и соловьи запоют

откуда-то доносится тихий свист, и азирафаэль замирает прямо посреди дороги, настороженный и насупленный. у него полно забот, вот, посмотрите, список в руках, столько ещё подготовить надо, обойти ещё столько магазинов, подобрать правильную музыку! невежливо над занятыми ангелами — да и людьми — подшучивать. но короткий свист раздаётся ещё раз, откуда-то из-под навеса, и азирафаэль разворачивается на пятках в нужную сторону. там нет ни одного хулигана, только кроули водит пальцем по краешку высокого бокала с вином и делает знак головой. над ним сияет мягко гирлянда, спрятанная в искусственных листьях, и азирафаэлю отчего-то вспоминается их первая встреча. кроули тогда так и не сказал своё ангельское имя — забыл он сказать его и во вторую встречу у далёкой туманности, и в третье пересечение неподалёку от места, где должна была зародиться земля. это было маленькой тайной, будто если азирафаэль услышит имя, то исчезнут поводы для встреч. а это было бы грустно, не правда ли? потом, стоя на краю сада, в жаркий солнечный день, кроули тихо бросил к ногам своё новое имя, свою демоническую сущность — и на них обрушился ливень. азирафаэль поднял крыло, предложил подойти ближе — и они продолжили пересекаться. в египте, во франции, в норвегии и в россии они находили друг друга по именам и перьям, но азирафаэль всегда помнил безымянного ангела, принёсшего в себе свет. сейчас кроули смотрит на него снизу вверх со своего места, и огоньки гирлянд звёздами осеняют его лицо, и что-то внутри него трепещет и светится, почти прорываясь сквозь толстые линзы очков. что-то знакомое, извечное, что азирафаэль всегда чувствовал рядом с кроули — но чему никогда не мог дать название. с этим же чувством тот когда-то зажигал звёзды. — хочешь бокал вина? слова брошены коротко, оторванные от сердца, и азирафаэль чувствует в этом подвох. конечно, он очень занят. конечно, ему нужно успеть обойти ещё много магазинчиков. конечно, он чувствует, что с кроули что-то не так. — кроули, я не могу пить, я на работе! почему ты не ждёшь внутри, как обычно? что ты хочешь мне сказать? азирафаэль всё же садится за столик — и краем глаза замечает, как кроули ёрзает на стуле. он медленно пододвигает к себе бокал, — стекло неприятно скребёт поверхность стола, — и напряжение в воздухе дорастает до звона. — мне не нравится, что в нашем доме сидит архангел, — заявляет кроули напористо, выдавливая слова через сжатые зубы. от «нашего дома» губы щекочет тихая улыбка. — я всю ночь об этом думал. что если он притворяется? что если он очнётся и сравняет магазин с землёй? ангел, я… — кроули, всё будет хорошо! гавриил сильно изменился. ещё до того, как всё забыл. я это чувствую, — отмахивается азирафаэль, прижимая к сердцу планшет со списком. что-то в гаврииле изменилось бесповоротно, там, где у людей бьётся безумное сердце. там, где трепещут крылья и где начинается решение, отличное от господнего. в конце концов, рай никогда не решает обрушить «страшное наказание» на ангелов (а архангелов особенно) ничего не совершивших. но спустя минуту размышлений о гаврииле — о какао, о мягком свитере, о книгах и открытом взгляде — азирафаэль замечает мягко добавленное «ангел» и плотно сжатые челюсти кроули. он смотрит куда-то в противоположную сторону и постукивает по ножке бокала. — мой дорогой, что ещё ты хотел сказать? — неважно. надеюсь, ты прав. — знаешь, ты можешь сам поговорить с гавриилом. он теперь любит не только приказывать, но и разговаривать. и шостаковича! — знаешь, — кроули залпом допивает вино и дёргает головой — жёлтые глаза взволнованно блестят поверх очков, — я так и сделаю. до встречи, ангел. он поднимается, хватает бутылку с остатками каберне-совиньон, задевает ненароком одиноко стоящую посреди стола розу — и натыкается на протянутую руку азирафаэля. — подожди, кроули, — это имя вырывается осторожно, почти нежно, и азирафаэль сам этой нежности пугается. но разве можно говорить иначе тысячелетнюю тайну, связывающую их удивительно крепко? разве можно говорить иначе имя того, кому доверил своё существование не один десяток раз? разве можно говорить иначе о кроули, который любит звёзды, людей и их землю? — тебя что-то беспокоит. — нет, — кроули недовольно кривит губы и пытается сделать шаг вперёд. азирафаэль хмурится. — что-то случилось в аду? что-то случилось с тобой? — азирафаэль невольно вскидывает брови взволнованно и пытается заглянуть за линзы очков. тёмное стекло непоколебимо скрывает змеиные зрачки от людей вокруг — и от азирафаэля, который давно привык к внимательному золоту взгляда кроули. — ничего не случилось, — он вздыхает и неопределённо машет рукой. — хватит упрямиться, ангел. я хочу поговорить с гавриилом и дать ему парочку наставлений. азирафаэль продолжает упрямиться, просто потому что это его натура. и потому что кроули недовольно шипит, качает головой, ставит с громким стуком бутылку на стол и разводит руками. а потом выпаливает на одном дыхании, точно утопленник: — ладно. ладно! я просто хотел сказать, что мы уже долгое время здесь, на земле, вместе, мы команда, сильная команда, где ты можешь положиться на меня, а я могу положиться на тебя, и, — он разве что не рычит обессилено, отворачиваясь, и азирафаэль особенно жалеет, что не может сейчас посмотреть ему в глаза, — и я бы хотел провести ещё вечность с тобой в команде. вдвоём. понимаешь? от последнего слова остаётся только сорванное эхо. азирафаэль замирает, неестественно прямой, с распахнутыми широко глазами, и что-то мешает глубоко дышать. то странное чувство, которому нет названия. их очередная общая тайна. в первые дни после неслучившегося апокалипсиса над ними пели соловьи. сегодня на их навес рушится дождь, — как в глупых сериалах, как в клишированных книгах, как в их начале, — и азирафаэль встаёт, чтобы оказаться на одном уровне с кроули. тот недовольно шипит и на ливень, и на всех вокруг, спрашивая: — доволен? — кажется, теперь ты не сможешь сбежать от меня, мой дорогой. кроули немного опускает очки — и счастье мешается с солью. — ты согласен?.. — как я могу быть не согласен, кроули? иногда ты ведёшь себя глупо! — азирафаэль не знает, как сказать, что внутри него только что сотворилась и взорвалась звезда, как сказать, что только ему и хочется свою жизнь доверить, как сказать, что с их первой и до последней встречи он чувствовал всепоглощающую, непостижимую любовь. он осторожно берёт кроули за руку — и этого достаточно. — сегодня будет бал. и мы будем танцевать. как в книгах джейн остин! обычно в танце люди выражают свои настоящие чувства. ты согласен?.. дождь закончится — и вновь запоют соловьи.