***
8 августа 2023 г., 03:39
— Помрёт этот парень, как пить дать, я тебе говорю, Кузьма. Уж ежели на срань эту чешуйчатую смотришь, считай, не жилец.
Мужики на берегу как раз вышли сети разбирать. Кузьма пацана того увидал вдали, уж на другом берегу, на утёсе, и все знали, куда он шляется спозаранку.
— Дурное место, — дед Ефим качал головой, продолжая.- И так всякая погань лютая там водилась, а теперь завывала эта. Вытравить бы её, да боязно мужикам. А сам я один не попрусь, ни-ни. Одному — это хана тебе сразу. Только толпой жечь.
— Да и я один не попрусь, утопит, срань морская, — отозвался Кузьма, распутывая узлы на сети.- Парня только жалко. Вчерась Ярка пробовал его отговорить, а он как мутный, нихера не слышит, не воспринимает.
— Энто всё от мазюлек его, я те говорю. Вот так начнёшь всей этой хуетой высокой заниматься, так всякая говнота и ум твой захватит. Ой, Кузьма, расплетай сеть себе да не думай о таком, целее будешь.
Кузьма согласно покачал головой. И более на тот берег старался не глядеть. А чо глядеть, ушёл Андрей, парень этот, хто знает, вернётся ли. Жалко. Так-то смекалистый был, рукастый, весёлый, девкам вон рожей нравился. Пока не начал бегать к ебалуге своей морской.
***
Андрей — то пробирался кустами. Он уже слышал плеск воды и хриплое ворчание, от которого на душе спокойнее становилось. Мишка, Мишка не спит, выбрался, небось, на камешек свой любимый чешуёй блестеть. И в самом деле, там Мишка и сидел. Сонный, щёки надул, хвост свой лениво полоскал в воде. — Миха, — позвал Андрей после того, как оглядел его всего. С любовью оглядел, конечно, соскучился за день. Мишка обернулся и тут же улыбнулся широко смешной своей улыбкой. У него передних зубов не хватало, как-то об камень себе выбил по дурости — так рассказывал — а теперь, поганцы, не росли. — Слышь, рано ты, Дюха, — ответил он.- Ну садись, чо. Ща настроюсь да начну, погоди маленько. — Горло себе разодрал вчера, поди, — Андрей уселся рядышком, спиной к камню Мишиному.- Отдохнул бы, а, хуйнёй — то не страдай, как петь с больным горлом? — Да не понимаешь ты нихуя, — Миша плеснул хвостом недовольно.- Нормально всё. Ща будет. Андрей только головой покачал. Он сам петь умел немного, но больше рисовать любил, и рисовал недурно и ещё истории сочинял. Миша долго кашлял, потом принялся за пение. Сперва без слов разогревался, потом принялся напевать. Андрей узнал свои стихи и улыбнулся — запомнил, понравились. Вокруг все звери разбегались в ужасе, пара ворон упала прямо в реку в сердечном приступе. Кусты в стороны погнулись. Мишка недовольно глянул на птичьи трупики, потом на Андрея — тот сидел спокойно, словно всё ему было нипочём. Это Мишку воодушевило, он набрал перепончатую ладонь водички с ряской, выпил. — Нормально так, а? — с гордостью глянул он на Андрея. — Нормально, Мишка, молодец ты. Андрей чиркал углëм на бумаге, которую не без труда раздобыл на ярмарке. Мишу рисовать было легко и приятно, очень у него было лицо выдающееся, фактурное. Миша поплескал хвостом по воде, потом подобрал камешки и принялся блинчики по воде пускать. Попал высунувшейся на её беду лягушке по морде и виновато почесал затылок. — Дюх, расскажи мне сегодня что-нибудь, а? — попросил он, подвигаясь ближе. — Ты ещё прошлую историю не закончил, ë-моë, интересно же! — Какую это? — Андрей поднял брови. — Всё же рассказал уже! — Да что брешешь-то! А про купчиху и чëрта? Ну ту, где чëрт до бабы этой доебался, и она ему желания загадывала! Андрей сделал вид, что задумался. — А я её тебе и не начал даже. Только Анюте говорил да Симе, когда у реки давеча сидели с ягодами. Миша, уже насупившийся, замялся, опустил глаза и зафырчал. — Подслушивал что ли меня да девок? — лукаво улыбнулся Андрей. — Экий ты! Ходишь, стало быть, на меня глядишь? — Да нихрена! Сдалось мне, ë-моë, за тобой подглядывать! Мне, эт самое, ничего такого и не надо в помине! Миша зло шлепнул хвостом и нырнул в тёмную воду. Андрей с места не сдвинулся: он знал, что Мишка никуда не уплыл, сидит внизу под кувшинками и дуется. Он всё углëм знай себе скрëб, а потом начал рассказ потихоньку. Про купчиху дорассказал, увидел, как по воде пузырьки пошли — это Мишка от смеха давился. Андрей хмыкнул и другую начал, говорил до самого полудня. Миша из воды показался и сидел в ней по нос, моргал своими огромными глазищами. Потом спросил: — А ты, Дюха, сам-то веришь, ну, эт самое, в любовь такую? Огромную, как луна, и сильнее, чем смерть? — Верю, — не задумываясь, ответил Андрей. — Оно вещь редкая, но я в неё крепко верю. Миша пошевелил острыми перепончатыми ушами и сконфуженно забулькал.***
— Андрюша, ну хватит уже на берег ходить, — взмолилась мать. Андрей снова собрался по утру выйти к Мише, два дня не получалось, а он же ждёт, поди, ворчит, скучает. — Да чего дурного-то в этом, мам? Просто сижу да рисую, красиво там. — Да ты ж к упырю этому водяному всё ходишь, милый, все ж знают. Андрюша, погибнешь ты так, уморит он тебя! — Мам, — Андрей посмотрел на неё внимательно. — Ничего страшного не случится. Всё, побегу поскорее да к обеду вернусь. И быстро вышел, чтобы мама не успела ещё чего сказать. Мишка сидел в воде, конечно же. Увидел Андрея и встрепенулся, заулыбался во весь рот. И у Андрея на сердце сразу легче стало. — Ну, на чëм я там остановился, — он присел на камень. — Дюш, — вдруг непривычно тихо произнёс Миша, подплывая ближе. — Я ведь всё знаю, понимаешь, да? Люди — то в твоей деревне тебя постоянно ругают, из-за меня ведь. Типа тварь я водяная и погублю тебя, ë-моë. Но это не так нихера! Я ж! Ты ж! Да я ж! Я никогда никого, понял, да? — он распалился и стукнул хвостом по воде. — Дюш! Ты ж мне веришь? Верь мне, а! — Верю я тебе, Миш. Иначе б не ходил к тебе, — Андрей вздохнул и протянул к нему руку. Они почти никогда друг друга не касались, но сейчас необходимо было. Мишкина перепончатая рука была мокрая и скользкая. Но Андрей сжал её и принялся гладить, массировать. Миша смущённо сопел, двигая ушами. Потом Андрей улёгся на живот, подполз к самой кромке воды и положил Мишину руку себе на щëку, прижался к ней и доверчиво прикрыл глаза. Миша смутился весь. Он всё смотрел, смотрел, как слегка дрожат светлые Андреевы ресницы, а потом потянулся, чмокнул его в губы неуклюже — и тут же нырнул в ряску. Андрей быстро сел — Миш! — позвал он. Хрипло откашлялся. — Мишк, да, это.да не беги ты! Миш! Чего ушёл, вернись! Глаза Миши показались над водой, он фыркал смущённо, старался на Андрея не глядеть. — Иди сюда, — позвал Андрей ласково. — Не жмись там. Давай ещё. Они целовались долго, прерывались — и снова к друг другу тянулись. Андрей уже и к холодной мокрой коже привык, и к перепонкам. Он даже попробовал лизнуть Мишино ухо, как раз перепонку эту, и тот вздрогнул и принялся губы кусать. Нравилось.***
На Ивана Купала у них с Мишей был договор: Андрей пустит венок и пойдёт за ним, а Миша его схватит и так и выведет в укромное место. Хотелось уединения. Они уже чаще целовались во время своих встреч, гладили друг друга. Но Миша надолго из воды выйти не мог, а Андрей не мог дышать под водой. Но на Ивана Купала возможно было многое, так что Миша предложил попробовать. Андрей так и сделал, сперва смешался с гуляющей толпой, веселился, ел, пил, а потом приготовленный венок из ромашек пустил по реке. Тот доплыл до середины, булькнул и быстро ушёл влево. Ну а Андрей за ним. И шёл он очень долго, ни костров уже не видать, ни голосов людских не слышно. Наконец Миша высунулся из воды, нахлобучил себе на голову венок и подплыл ближе. — Мишка, — заулыбался Андрей и тут же потянулся к нему. Миша мотнул головой и пробурчал смущённо: — Не, погодь, не в реке, эт самое, вон туда давай. Озерцо там. Он протянул руки, чтобы Андрей взял его и донёс. Андрей и дотащил, а чо, зря он что ли в своё время девок таскать любил — тренировался, получается. Они оба влезли в озеро. Мишка нырнул и через некоторое время вернулся к Андрею, стоявшему голышом по колено в воде. — Пошли, эт самое, давай руку. Не утоплю, верь мне. Веришь? — Верю, — кивнул Андрей. И просто за Мишей пошёл, глубже и глубже, пока ни пришлось нырнуть с головой. И тут же Миша затолкал ему в рот какой-то цветной лепесток. Под водой его голос было хорошо слышно, он сказал: — Сожри это и всё нормально будет, понимаешь, да? Андрей послушно проглотил лепесток и понял, что может дышать свободно. Чудеса! — Это только на одну ночь работает, — пробормотал Миша и грустно шмыгнул носом. А потом и обнял его. Они упали на дно, распугав мелкую рыбëшку, а там всё водоросли да песок чистый. Сплелись руками, прижались друг к другу — не оторвать. Мишкины губы были холодные-холодные, и Андрей грел их изо всех сил. Обнимал ладонями его впалые щеки и прижимался изо всех сил. Гладил за перепончатыми ушами, сами перепонки трогал осторожно. Миша же тёрся об его бёдрами, пока Андрей не почувствовал, что на месте, где раньше гладко было, появилось…что-то. И довольно длинное. Похожее на гибкое, но довольно твёрдое щупальце. И яиц не было! Это что ж, яйца, выходит, морским жителям не нужны? Андрей с интересом ощупывал его рукой, пока Миша смущённо сопел. — А где ты его прятал-то? — хмыкнул он. — Втянул что ли? — Ну вроде бы как да, — пробормотал Миша сконфуженно. Андрей продолжал трогать это щупальце с блестящей большой головкой. Она становилась больше в его руке. Миша весь покраснел до смешных ушей своих, и Андрею это ужасно понравилось. Он укусил Мишу за губу, провёл языком по маленьким острым клыкам и спрятал в кулаке головку, сжал посильнее. — А тебя…тебя…тоже трогать хочется, — прошептал Миша, дрожа. — Так чего ждёшь? Я весь твой, — также тихо ответил Андрей. Миша сверкнул тёмными глазищами. Он кусался, тут же виновато укусы зализывал, урчал почти по-кошачьи, дёргал ушами и хвостом. — Тёплый, тёплый, — шептал он хрипло, обводя длинным языком сосок Андрея. — Тёплый, Дюша мой, как солнце… Андрей только сопел. Никакая девка с таким восторгом к нему не ластилась никогда, да и уже никого не хотелось, кроме Мишеньки. — Вот бы вечно так…нххх... — выдохнул он, пока Миша вылизывал его живот. — Дюша, ты...я...ë-моë, — сорванно зашептал Миша. — Не могу, какой ты. Сейчас на икру спущу. Андрей поднял брови и расхохотался. — Какую ещё икру, дурик мой? — хихикал он, гладя нежно Мишу по лицу. — Так на обычную, ну, — Миша насупился. — Так говорят. Он успел напыжиться, но хихикающий Андрей снова отвлëк его лаской. Ощущать в себе такой скользкий, гибкий член было…странно. Не то, чтобы Андрей не тренировался, ну тренировался немного, а чо, как прознал, что оно интересно быть может, так сразу выбрал на грядке себе огурец гладкий и крепкий. Не сказать, что с первого раза получилось, но потом втянулся более менее, не соврали пьяные пастухи, которых он подслушал! Но Мишкин хер не огурец, конечно, ещё и двигается, как змей, внутри. А вело Андрея от этого знатно. — Чего медлишь-то? — выдохнул он. — Давай ещё, поглубже можно. Миша неловко дёрнул ухом. Он сжимал Андреевы бёдра и очень старался не торопиться. — Так больно ж заду будет. А я не хочу, чтобы тебе больно было. Хочу, чтобы хорошо только. — Мишка, — с чувством сказал Андрей, стараясь со своей позы заглянуть ему в глаза. — Мне так хорошо никогда не было. Я ещё лучше хочу. Вот это Мишу пробрало. Он стал пропихивать член внутрь резвее. Андрей чувствовал, как от толчков и извивов внутри всё горит огнём, а смотрел только на Мишу, который, вцепившись в его бёдра, закрыл глаза и кусал себя клыком за губу. Они были вместе до самого рассвета. Андрей выплыл, доволок кое-как Мишку до реки и сам распластался на берегу. Задница слегка гудела, но не больно. Потом ещё после этих утех Мишка и себя позволил взять, и Андрей аж выл от восторга, беря его по хвост и держа за уши. — Я люблю тебя, Мишка, — выдохнул он счастливо, зная, что он всё ещё здесь, лениво лежит на мелководье. — Так, это...- начал Миша и тут же сконфузился. — И я тебя, Дюша. Никого так, как тебя. Андрей довольно прикрыл глаза.***
Андрей проснулся от криков. С Ивана Купала прошло дней семь, но всю эту неделю на него косились абсолютно все в селе. Андрей на то решил внимания не обращать, хер с ними, с людьми, оно не важно. Но вот к концу недели к ним в дом начали ломиться. — Открывай, Манька! — грозно кричали мужские голоса с улицы. — Отдавай сюда своего бесовского рисовальщика! Все в доме подскочили. Дед с бабкой заперли дверь поплотнее, мать плакала. Андрей вышел к ним, хмурясь. — Откройте, не то выломают, — покачал он головой. — Сынок, так убьют ж тебя! — матушка схватила его за руки. — Да путём всё будет. Нехотя они убрали заслоны, и Андрей сам вышел к людям во дворе. — Вы чо это тут развели?! А ну кыш отсюда, хватит мои родных пугать! Тут же в Андрея прилетело тухлое яйцо. — Бесовщик! — Это ты на наши посевы и на улов порчу накликал! — Из-за тебя всё градом давеча вышибло! — Ополоумели?! — рыкнул Андрей. — Я тут причём?! — Так ты с водными тварями близко водишься, вот и принёс нам беду! Слово за слово, и Андрей бросился в драку. Конечно, телом он был парень тонкий, но помахать кулаками мог вполне. И всё бы было ничего, если бы от удара он ни завалился на спину и ни ударился виском с размаху об камень во дворе. Все замерли. Страшно закричала мать.***
Всем селом полдня решали, что с Андреем делать. Потом решили отдать его реке, мол, твари его разум сгубили, пускай твари и тело заберут. Безутешных родных сторожили, чтобы те не натворили ничего, а Андрея завернули в рогожу и понесли к кустам у реки. Миша, когда услышал множество шагов, тут же спрятался в иле. У него в последние дни сердце было не на месте, Андрей обычно часто заходил, а тут нет и нет. А потом он увидел, как сельчане что-то несут в рогоже, кладут на берег и камни ещё привязывают — и сердце Миши забилось ужасной тревогой. Он подождал, когда люди рогожу скинут в воду, а потом уйдут, и тут же подплыл к ней. Когда из ткани показалась знакомая белая рука, Миша замер. И вцепился в неё, отчаянно воя. В следующий месяц град побил абсолютно все остатки посевов, ничего не росло теперь. Скотина с ума сходила, а ещё её душили и потрошили когтями каждую ночь. Рыбы не было вообще, ни малька, одна тина в сетях. А ещё ночами раздавался ужасный вой с реки, и на болотах птицы и звери истошно ему вторили. Так и прошёл месяц, а потом всё резко стихло.***
Андрей проснулся. Он слабо помнил, сколько спал, но задница затекла изрядно. И плохо помнил, что вообще было до того, как он спать завалился. Попытался кое-как открыть глаза. Лежал почему-то на мокрой траве без одежды совсем, ночь стояла. — Дюша…- услышал он тихий хриплый шёпот. Шёпот Андрей, конечно, сразу узнал, и заулыбался. — Мишка! Скосил на него взгляд и охнул: Миша весь исхудал, почти как скелет. Глаза чёрные, а под ними тёмные круги, волосы спутанные, а в одном ухе перепонка изодрана в клочья. Андрей выпучил глаза и болезненно поморщился. — Мишка, это что с тобой?! Кто тебя так?! Миша мотнул головой и шмыгнул носом. — Да похуй. Главное, ты очнулся. Андрей попытался приподняться. Потом, морщась, висок, который сильно болел. Уселся кое-как. — Миша, ты мне лучше всё расскажи, — поговорил он строго. — Если кто из села тебя так, то я им жизни спокойной не дам, кулаками-то поработаю! Миша замотал головой сильнее. Протянул к Андрею руки. Они слегка подрагивали. — Пойдём, а? Пойдём, Дюш. — Я ж утону. — Неа, — Миша слабо улыбнулся. — Теперь нет. Просто пойдём уже, ладно? Ну пожалуйста. Андрей пожал плечами и сжал его руки. На глубине реки можно было дышать. Андрей расправил свой длинный рыбий хвост и уставился на него. — Это чо такое? Это ж чо, получается… — Злишься? — с волнением спросил Миша, нервно шевеля целым ухом. — Дюх, эт самое, я всё объясню, история долгая, понимаешь, да, но я всё… Андрей закрыл ему рот перепончатой ладонью. — Потом всё. Поплыли, а? Мишины глаза смягчились. — Поплыли, — он лизнул ладонь Андрея и увлёк его за собой на дно.
