Если вселенная бесконечна

      Лёва думает, что остаться на ночь в лагере хорошая и одновременно плохая идея. Да, так у них появится несколько часов отдыха и возможность переварить все последние события. Но в тот же момент это замедлит их, дав фору тем, кому они противостоят. Он не понаслышке знает каково это, когда у твоего врага в запасе время, а у тебя лишь пустая надежда. К тому же оставаться здесь... тяжело. Для него это место ничто иное, как личный кошмар.       Он определённо предпочёл быть где угодно, только не здесь.       Но Рите становится хуже, и баба Нюра утаскивает бедную девчонку к себе в подсобку, отпаивает её отварами и оставляет отсыпаться. Так что выбора у них нет.       Из всех построек нормально сохранились только кухня и корпус старшего отряда, что находится рядом. Там даже в некоторых комнатах окна целые и матрасы на кроватях не сгнили от проливных дождей и снега. Правда уюта и тепла это не добавляет. Ветер дует изо всех щелей, не давая расслабиться. Приходится сжиматься под тонким пледом, что им выдала нынешняя хозяйка этих разрушенных владений. Но с каждой минутой тело коченеет всё сильнее и сильнее.       Однако стоит поднять взгляд на рядом стоящую кровать, как сердце словно замирает на мгновение, а после начинает сильнее гонять кровь по телу, согревая замёрзшую кожу. Валера. Тот тоже не спит, а лишь пялится в потолок, о чём-то думая. По глазам видно, что мысли не покидают его голову ни на минуту. А хочется, чтобы он тоже отдохнул. Хотя бы попытался.       Ему искренне хочется быть полезным. Чувствовать себя частью команды. Раньше так и было. Валентин Сергеевич стрелял, он прикрывал. Всё было просто. Сейчас всё совсем не так, как бы ему хотелось. Он предложил свою дружбу Валерке ещё раз, но сейчас честно и искренне. Как человек. Но снова обманул. Только сделал это, чтобы быть рядом. Ему три года приходилось жить без важной детали. Без неё мир был надломленным, не целым. А теперь они снова вместе и всё словно встало на свои места.       Но сказать об этом язык отчего-то не поворачивается. Вот и пришлось вспомнить то, о чём вспоминать не хотелось бы. Но от этого не сбежать. Каждую ночь он видит и будто заново проживает то лето. Каждая ночь заканчивается утренней истерикой. А слабым перед Валерой казаться не хочется. Вот поэтому пытается не смыкать глаз. Лучше уж бессонная ночь, чем объяснение своей беспомощности.       — Тоже не можешь уснуть? — вдруг спрашивает Лагунов, не поворачивая головы. Он чувствует, ему не нужны лишние телодвижения.       — Угу, — соглашается Лёва, пряча холодный нос под пледом. От него несёт пылью. Приходится высунуться обратно. — Ты тоже?       — Я плохо сплю в последнее время... И не думаю, что усну, когда рядом стратилат. А ты? — Валера всё же поворачивается, скрепя кроватью. — Ты почему не спишь?       — Холодно.       — Не чувствую.       — Ты не чувствуешь холод? Везёт тебе, Валерка.       — Один из немногочисленных плюсов.       Игорь на соседней койке показательно крутится, намекая на то, что пора прекращать болтовню. Но Лёве хочется говорить дальше. В сегодняшний вечерний разговор и до этого у отца Глеба говорил в основном он, а не Валера. А сейчас есть шанс хотя бы немного почувствовать вкус их неудавшейся дружбы. Друзья ведь любят разговаривать друг с другом.       Лагунов притихает на время. А после вдруг раскрывает своё одеяло, делая приглашающий жест. Лёва смотрит на него и не верит. Хлопает глазами, вздрагивая от заманчивой идеи. Она слишком сладкая, приятно тёплая и желанная. И кажется настоящая. Валера двигается слегка назад, освобождая больше места.       — Давай, — Валера слабо улыбается. — Я и без вампирских способностей слышу, как у тебя зубы стучат.       Лёва ныряет в объятья с собственным пледом, прижимаясь насколько ему разрешают. Насколько это вообще возможно.       Валера оказывается тёплым. Почти как печка. В любой другой ситуации он бы подумал, что у него температура, настоящий жар. Но сейчас ему думается о том, что кровь внутри сама согревает его, не давая умереть. Вампиру внутри нужно это тело. А вот Лёве нужен сам Валерка. Может поэтому он так жмётся, шумно выдыхая в шею и прикасаясь к ней носом. Холодным носом. И от этого юноша рядом всё же дёргается.       — Неужели так холодно? — тихий голос Лагунова кажется... грустным.       — Очень. Думаю, что сейчас не больше пяти градусов.       Лёва чувствует, как Валера невольно сжимается. Он думает словно ещё больше. За это так и хочется треснуть подзатыльник. А потом нежно поцеловать в лоб, сказав, что не нужно ему об этом думать. Обычный он. Хороший. Никакое он не зло.       Злом был Лёва. Он пил людей с упоением, наслаждением, чувствуя себя вновь нужным. Он, недолюбленный своей семьёй, без друзей и с гиперактивностью нуждался в чём-то таком. А потом ему вдруг захотелось Валеру. Запретного, хорошего, открытого и честного. Каждый раз, когда он вспоминает о том, что у него почти получилось его подчинить, сделать своим, внутри всё передёргивает от ужаса. А потом сладко тянет. Это странно, но это так.       Сейчас ему не хочется его подчинять. Хочется быть для него тоже открытым и честным. Хочется открыто сказать, что к нему тянет даже без вампирской крови. Но каждый раз слова застревают где-то внутри. Страх потерять даже воспоминания пугает слишком сильно.       — Расскажи что-нибудь, — вдруг говорит Валера, вытаскивая руку из-под одеял и укладывая ее на Лёву. Лишний вес согревает сильнее. Его больше не трясёт.       — Что? — тихо спрашивает Хлопов.       — Что угодно, — выдыхают ему устало в ответ. — Хочу думать о другом. Не обо всём... этом.       Лёва смотрит в темноте на Валеру и понимает, что это крик о помощи.       Взгляд невольно скользит дальше, через плечо, в окно. Ночь сегодня ясная. Звёзды ярко мерцают на тёмном небосводе, превращаясь в созвездия, целые галактики. Вселенные.       — Я недавно читал такую интересную книгу, — тихо начинает Лёва, прикрывая уставшие веки. — Когда мы Валентином Сергеичем в Рязань ездили за... леденцами.       Валера тихо усмехается на это. Уже неплохо.       — Удалось в библиотеку заскочить, пока время было. Нам одна книга по электромоторам понадобилась. Но я наткнулся на другую. Просто космос и вселенную. Точнее... про другие вселенные?       — Другие?       — Ага, — Лёва улыбается слабо, вспоминая, как зачитался ею до самого закрытия библиотеки. И какой нагоняй тогда получил от Носатова. — Это как бы... квантовая физика. Конечно, многое было не понятно. Но я запомнил интересный раздел про параллельные вселенные. Это вселенные, которые такие же, как наша. Или совсем другие из-за событий, что не успели случиться. Или, наоборот, успели.       — Хочешь сказать, что есть куча копий нашей планеты?       — Наверное. Точно есть. И может быть где-то сейчас происходят те же события. Или не происходят.       — Но мы там есть?       — Мы точно есть, — соглашается Лёва и открывает глаза. И сердце замирает от того, что Валерка смотрит на него, не отрываясь. Его глаза зазывно блестят в темноте. Как звёзды. — Но получается, что где-то там есть такие версии нашего мира, где мы уже не вместе. Не ведём охоту, живём мирной жизнью.       — Или изначально прошли друг друга мимо, — вдруг говорит Валера, поджимая губы. — Я мог не приехать тогда в лагерь... Мама была против. Дениса только-только не стало.       — Скучаешь по нему?       Хлопов тут же осекается. Дурацкий вопрос. Как он может не скучать по нему? Не скучать по родному брату? Это он одинокий парень, у которого из близких только вампир, да убийца этих вампиров. А Денис... Денис, наверное, был ему всем. Целой вселенной.       — Всегда, — тихий голос Валеры успокаивает. — Но за последние годы... Это скорее светлая грусть. Но где-то... там мы точно ещё вместе. Там всё хорошо. Без лишней жести, которая нам досталась.       — Там все случилось не вопреки всему, а как надо. Так, как тут никогда не случалось, — шепчет Лёва, срываясь на хрип. — Там ты не вампир. Я не пил кровь. Денис жив. Как и Настя. И ничего этого нет.       — А ты игрок Крыльев Советов, — улыбается ему вдруг Валерка. Вымучено, но искренне. — И весь Куйбышев гордится тобой. Великий бомбардир Хлопов под номером...       — Номером семь, — смеётся в ответ, заглушая звуки в подушку. Чувствует, как тепло разливается внутри него. Тело больше не дрожит, а щёки пылают. — И ты приходишь смотреть на меня.       — Конечно. Куда же я денусь.       — Мне нравится, — Лёва снова закрывает глаза, представляя, как он забивает на «Металлурге», посвящая гол своему другу Валере. И как тот улыбается ему с трибун, трогательный, в своих очках и с доброй, не замученной улыбкой. — Может быть мы попадёт туда. После смерти.       — Если будем добрыми и хорошими, — фыркает ему Лагунов в ответ.       Кровать за ними ещё раз скрипит, заставляя их сжаться от какого-то накатившего детского страха.       — Так, братья Стругацкие, вы достали уже! — возмущается сонно Игорь. — Всё бу-бу-бу! Сколько можно? Надоели со своими вселенными, галактиками, планетами и Крыльями Советов. Спите уже!       Смех получается сдержать с большим трудом.       Они затихают, думая о том, что обсуждали до этого. Почему-то идея о чём-то светлом и тёплом, где они просто мальчики, не знавшие боли и крови, греет раненые души. Лёва вдыхает чужой запах, прикрывает глаза, понимая, что там он точно не упустил свой шанс. Он сделал бы всё, чтобы завоевать доверие Валеры. Был бы ему самым лучшим другом на свете. Или...       Это ведь другая вселенная, верно? Может тогда и не просто другом. Может... может бы там он признается, не струсит. И даже получит ответ. Поцелуй.       Но в одном он точно уверен.       — Как бы круто там не было, мне одно ясно — ещё сильнее я в тебя все равно не влюблюсь.       Лёва шепчет это на грани и, наконец-то, проваливается в почти мёртвый сон. Ему больше не холодно.       Валера же, наоборот, глаза распахивает. В свете луны лицо напротив кажется таким светлым. Почти белым. Безжизненным. И от этой мысли становится не по себе. Пробирает, как от холода. Ему неприятно думать о том, что ещё кто-то может погибнуть из-за него. Ради него. Слишком много потерь.       И терять Лёву, такого в момент родного, трепетного и живого, больнее всего. Он вдруг прижимается губами к чужому лбу, прикрывая глаза, надеясь, что это с ними не случится. Хотя бы не в этой вселенной.