Падай с крыши

      ー Э-эй, Бакуго!       Кричит ему один из статистов в догонку. Кацуки закатывает глаза, когда по пустому коридору эхом отдается противный голос. Он разворачивается на пятках, вопросительно глянув в сторону звука. К нему подбегает какой-то невыразительный парень. Черное мимолетное пятно в его жизни, что мелькает время от времени. И то, Бакуго до сегодняшнего дня его и не замечал. Может, запретить тому разговаривать? Чтобы не нервировал лишний раз. Бровь дернулась вверх, а руки в карманах сжались. Сердце сделало странный кульбит, будто предупреждая об опасности.       ー Чего тебе? У меня мало времени.       Тот, стоит согнувшись пополам, пытается перевести дыхание. Из его губ слетают какие-то порывистые звуки, что мало походят на полноценные слова. Кацуки не сдерживается, – скалится, предупредительно выпуская небольшой взрыв над его головой.       Парень айкает, выпаливая всё на одном духу:       ー Та-там, так это, ну-у, ух, Деку, на, ー выдох, дыхание выровнилось. ー На крыше, короче!       Первый вопрос, посетивший блондинистую голову, был «нахуя, а, главное, зачем?». Второй, уже не вопрос, а полноценная мысль: «и для чего мне эта информация?»       ー Да хоть пляши он там, мне то че? Мало ли задрот на крыше гуляет. Доносить до учительницы за нарушение мне влом.       ー Он спрыгнуть собирается, Бакуго. ー Замахал руками, пытаясь донести свои мысли: ー Ты же сам вчера советовал ему это сделать! Я видел с-своими глазами, он даже обувь снял!       ー Мать твою за ногу, ты не мог еще дольше об этом говорить?! ー процедил, не сразу поверя в сказанное. И все же, ему не станут врать, верно? Отчитывать чужую халатность было некогда, он передумал идти домой. Развернулся и мигом помчался на крышу.       Его переполняла злость. Что значит «снимает обувь»? Решил покончить с собой, сбежать, как последний трус? Да кто ему позволит умереть?! Спрыгнув с крыши школы, он станет лишь инвалидом, придурок.       Поднявшись, увидел его. Деку, что и правда стоял опираясь на перегородку, смотря куда-то вдаль. Весенний ветер стремительно поднимался, теребя его кудри. Тот стоял спиной, но, кажется, услышал звук хлопающей двери.       ー Знаешь, вчера был ужасный день. Свой ты тоже не можешь назвать одним из лучших, верно?       Голос звучит спокойно, но сам он не оборачивается. Глядит на то, как другие школьники уходят из школы, озабоченные лишь своими радостями и проблемами. Мидория цеплялся за силуэты, что вот-вот и исчезали вдали, когда другому и дело до них не было. И первое, что делает Кацуки, так это налетает на него, стискивая на себя, подальше от края. Сжимает за грудки и как следует встряхивает.       ー У меня нет никакого желания общаться с тобой, засранец. Мы сейчас же уйдем отсюда, но сначала я как следует тебя отчитаю.       ー Какая необычная забота с твоей стороны. Навряд ли последний предсмертный разговор должен происходить вот так...       ー Здесь я решаю, что и как проходит, усек? ー перебивает чужое бормотание, ощущая прилив раздражения. ー Ты о матери вообще подумал? С каких пор ты такой ведомый: тебе посоветовали и сразу скидываться пошел?       …В ответ доносится смех. Но он какой-то неправильный, незнакомый его слуху: надломленный, выдавленный из себя.       ー Ты подумал, это я сегодня собираюсь умереть? Каччан, во мне слишком много трусости для этого.       Он почувствовал себя глупцом. Секунда, две, он вновь как следует трясет тушу. Тот подобен безмолвной кукле, он даже не сопротивляется. Бакуго бросает взгляд на ноги парня, и его лицо искажается в гримасе гнева. Конечно, Деку был в обуви, кто бы сомневался.       ー Ты!.. Надумал насмехаться надо мной?!       Чужое лицо бледнеет, но неуклюжая улыбка застывает словно маска.       ー А помнишь, что ты мне вчера сказал? ー игнорирует вопрос, разглядывая небо. ー Дословно помнишь? Тогда ещё подумал: «во ты дурак!». Ведь если я реально самоубьюсь, то все быстренько догадаются, кто виновен. Даже твои псевдодрузья, сборище бакугосквад, сдадут тебя с потрохами. Я бы хотел, ахах, посмотреть на твое лицо в этот момент!       Он добил концом:       ー И знаешь что? Мне не было бы жаль тебя ни на секундочку.       Бакуго взревел, не веря собственным ушам. Он игнорирует, как дрогнули его пальцы. Вглядывается в облик напротив, попутно пересчитывая веснушки, и не может признать, что этот человек ему совсем незнаком. Чужак.       ー Так хочешь увидеть? Ну давай, я тебя самолично сброшу! Сотри эту дурацкую ухмылку, нахуя ты вообще поперся сюда?! Что, попугать решил? Хрена с два, мне вообще плевать, что с тобой будет!       На него смотрит злой, обиженный лик ангела, перемазанный чем-то невидимым, но противно-липким. Грязным. Он не сдерживается, швыряет тело от злости, испытывая желание пойти и вымыть ладонь.       Изуку падает на спину ударяясь и шипит. Он привстает на локти, ощущая порцию боли, прошедшей словно разряд по позвоночнику, и вскидывает голову, чуть ли не взвыв.       ー Какое совпадение, ー прохрипел, ー мне, знаешь ли, тоже.       Эти слова бьют сильнее, чем его кулак об декувскую рожу. Тот хватается за нос, глядя на то, как кровь медленно стекает, попадая на губы. Невольно их облизывает, и Бакуго передергивает от мерзости происходящего. Ярость застилает глаза, не позволяя должным образом рассчитать силу. Он заезжает ещё раз и ещё, пока вновь не сжимает за воротник.       ー Прощения моли, сука!       Темно-зеленые глаза горят в ответ презрением. А Кацуки задыхается, чувствуя, как бегут табуном мурашки по коже. Он не знает, кем является сейчас. Спасателем самоубийцы или убийцей, что сейчас проломит чужой череп.       ー Мне теперь на все плевать. ー Признается Изуку, и такие слова с детским голосом звучат невероятно сочетаемо. Сочетаемо криво, неподходяще, заставляя Кацуки замереть. Капли пота падают на чужое тело впитываясь в черную форму. ー Человек, которого я считал другом, бросил меня и издевается надо мной, моя мать не может воспринимать меня полноценно как личность, видя лишь калеку, неспособного достойно прожить, а мой любимый герой… ー криво усмехается. ー Что ж, лучше бы я никогда не встречался с кумиром. Правильно говорят — бойтесь своих желаний: они имеют тенденцию сбываться.       Бакуго сглатывает, дрожь в пальцах становится лишь сильнее. Неконтролируемой, как и вся происходящая ситуация. Его передергивает. В какой по счету раз слушает чужие монологи о жизни, хотя это не в его прерогативе? Так почему он позволяет ему разглагольствовать и дальше с такой мразотной интонацией? Надо просто убраться отсюда подальше, позволить ботанику сделать желаемое и быть не при делах.       Нет. Он не может. Герои так не поступают. Герои даже слабых и таких уебищных, как Деку, выслушивают, потому что по-иному и быть не может.       ー …Самое противное, что разговаривая с ним я все не мог избавиться от мысли: «а будь я Каччаном, он бы не оставил меня за своей спиной?» Я, наверное, успел возненавидеть её. И если все мои мечты уничтожены, а моя тетрадь, кстати, спасибо тебе огромное, пришла в негодность, то…       Ветер не стихал. Пыль с крыши летела в глаза, заставляя сощуриться. Солнце садилось, пуская свои последние на сегодня лучи по земле. Розовый свет падал прямо на них, позволяя сгореть в этом огне. И если один из них молча кричал, другой продолжил:       ー Почему бы мне не уничтожить то, чем я восхищался? Восхищался всем, чего под конец и лишился. И в конце концов возненавидел. Ты в этом списке первый, Каччан. Следующая мать. Потом он. И после, может, лишь может, буду я сам.       Теперь Бакуго знает, как звучит безумство. Это отныне синоним для Деку. Он думает, что Деку сошел с ума. Оскалился, подобно зверю, готовый вот-вот накинуться на слова, что раздавались из чертого рта: любимый герой, негодность, возненавидел. Не покидало ощущение, словно перед ним и не старый добрый задрот, над которым можно чуть-чуть поиздеваться и отпустить, а сломленный человек. Незнакомец, что смеет чужими устами говорить настолько отвратительные вещи.       Ладони заискрились, взрывы прогремели, заставляя вдыхать обоих запах соженной карамели. Теперь они не просто сгорают в огне, а в целом костре. Это смертная казнь, только чья?       ー Ты совсем поехал?! Мне что, стоит вбить тебе обратно мозги? А ну-ка, собирай свои эти сопли, я не намерен тут торчать и слушать твои бредни! Ч-черт, Деку… Я не стану больше выслушивать подобное от тебя! И я лично хочу убедиться, что ты допер домой в целости и сохранности, а не утопился черти где.       «Прошу, скажи, что это шутка.» ー Он почти готов был умолять. Потому что сейчас ему становится не по себе, а горечь во рту начинает жечь.       ー Ну, на тебя напал злодей. И ты самостоятельно не выбрался, тебя спасли ге-ро-и. ー Шмыгает, вытирая, точнее размазывая по лицу остатки крови. ー А теперь собираешься еще побыть моей нянькой? Каччан, ты удивительный.       Изуку абсолютно плевать. На его слова, на попытки сейчас как-то спасти. Он тонет в огне розово-золотых огоньков, предпочитая утопиться в этой смеси, чем взять протянутую ладонь Бакуго. А ведь тот так и делает. Выравнивается, нервно вдыхая и стоит, протягивая руку. Только Мидория думает, что его тошнит от происходящего и откидывая чужое предложение, выкидывая его в мусорку. Где ему и самое место. Пустая ладонь сжимается, хрупкое эго задето.       Помощь ему нужна была вчера. Также как и поддержка. Простое «прости» или шанс того, что некогда друг детства сдержит свой язык за зубами здорово бы сохранили его психику. Он встает самостоятельно, игнорируя боль в спине, отдающуюся по самые пятки. И боль в носу не волнует, от слова совсем. Изуку вообще теперь самостоятельный мальчик. И он готов это продемонстрировать.       В его разуме, на самом дне, плещется что угодно, но только не родное обожание и щенячья преданность. И он уверен, что Бакуго это тоже видит. Чувствует. Напрягается, окончательно теряясь и напоминает хищника, что сейчас под страхом огня забивается в угол клетки поскуливая.       В настоящее время Деку ощущает себя победителем и кривит губы в попытке не рассмеяться. Иначе он и правда умрет здесь, от многочисленных взрывов по всему телу и кровотечения с ожогами третьей степени. Нет, это он не может допустить.       Всё-таки здесь не его могила. Чужая. А чужое любимейшая мамочка учила не брать.       — …Тебе стоит взлететь лебедем и надеяться, что в следующей жизни повезет. Твои слова, верно, Каччан? Что ты ощутил, когда бежал сюда? Было ли хоть какое-то раскаяние внутри? Или ты злился, боялся только за себя?       Возможно, сейчас самое время извиниться. От его слов он выглядит словно ошпаренный от кипятка. Челюсть невольно клацкает, а в ушах звенит. Так, словно его хорошенько приложили об стенку.       Мидория совсем рядом. Он разглядывает чужое лицо с долей любопытства, ощущая в животе сборище мертвых бабочек и думает, вот оно, родное чувство страха. Только теперь не ему страшно.       Губы дрожат. В алые глаза будто песок насыпали. Он пытается, искренне пытается произности злосчастное «прости». И просьбу убраться отсюда подальше. Но молчит. И лишь ветер готов вот-вот унести их двоих.       — А тебе стоит надеяться на свои крылья, когда будешь падать. Попробуй взлететь, прямиком к небу! Надеюсь, кровь с асфальта смоют нескоро.       И он падает.       Резкий толчок и его сталкивают вниз. Годы тренировок принесли хорошее телосложение, мышцы, быстрые рефлексы. Но всё это теряется. Стирается в ничто, когда человек, от которого он никогда не ожидал подобного, кидает вниз. Буквально выталкивает с края, заставляя перевернуться в воздухе и полететь мгновенно к земле. Поистине прекрасная демонстрация закона физики.       Перед ним мелькают багровые пятна заката, а небо, к которому он не взлетает, на прощание демонстрирует свою красоту. Оно отвергает свое дитя, откидывая прямиком в ад. Это все кажется каким-то неправильным сном, перерастающий в кошмар.       Вот бы проснуться и знать ответ потерянный.       «Деку,» ー со скоростью света проносится мысль: ー «Деку, которого я знал, не способен на такое.»       В те секунды лететь не страшно. Ты не успеваешь даже испугаться. Но существуют вещи куда хуже страха. Знание предательства режет намного лучше. Предательство звучит прекрасной мелодией, где конец наступает неожиданно, обрывисто. Это его конец.       Хруст. Хлюп. Плашмя.       …Мидория слышит это. Восхитительные громкие звуки проносятся триумфом, сопровождающийся чьими-то чужими криками. От происходящего довольно жмурится, делая шаг вперед, чтобы увидеть желанное самому.       В висках пульсирует кровь, а руки трясутся как у невротика. Блаженство, скатывающееся ниже живота, вперемешку с настоящим ужасом приводит в восторг. Как и маленькое тело на земле. Это первый раз, когда он глядит на него сверху вниз.       Он сделал это. То, о чем запрещал всегда себе думать. Оправдывая это тем, что герои так не поступают. А кто сказал такую ерунду? Они убивают тех, кого считают злодеями. Антагонистом его истории был именно друг детства, которого теперь нет. Он победил. Разве это не хороший подъем для героя?       Непроизвольно расползается улыбка, такая широкая, что щеки сводит от боли. Он накрывает ее ладонями, от непривычки хочется кричать. Прыгать подобно ребенку. Ему кажется, он вдыхает металлический запах. Сдерживает смешки как дурак, запрокидывая голову наверх. Разглядывает небо, которому плевать на происходящее. Оно не осуждает, не одобряет, но продолжает разливаться всеми яркими цветами. Словно специально для него.       Назад пути нет.       ー Какой же… Какой же сегодня замечательный день!       Наверное, он еще никогда не чувствовал такой свободы с нотками чего-то запретного. Смех вырывается из груди, а облегчение кажется самым прекрасным, что есть на свете.       Крыша становится пустой. Как и асфальт внизу.