blood on the lips

Я тебя, брат, невероятно сильно люблю.

В этом мире все чаще были мы лишь вдвоем.

Смерть близка, она потянет каждого за собою,

Надеюсь лишь, что этот день мы оба переживем.

      — Хонджун, Хонджун, смотри, какая красота!       Сан подскочил к брату, улыбки своей не скрывая. Старший от готовки отвлекся, обернувшись поглядеть, что ему показывали.       В руках у младшего различные полевые цветы, а от улыбки ямочки большие.       — Гляди, вот это, — на цветок указал. — Это василек, это ландыш, незабудка, ромашка.       — А это какой? — на белые простые обратил внимание.       — Ромашка! У нас ее полно цветет, в отличии от остальных.       — Красивая такая, нежная.       — Так ты больше по таким, обычным?       — Можно и так сказать.       Сан поставил цветы в небольшой горшочек, заполненный водой из речки, на корточки присел и начал перебирать, желая составить красивую композицию. Хонджун с его действий улыбался, к готовке возвращаясь.       Младший умел радоваться мелочам даже в трудные времена. Их с братом не поддерживали близкие, но это было не так уж и значительно. Важнее было то, что они оба старались быть вместе и поддерживать друг друга.       Старший на работах пропадал частенько, стараясь обеспечить себя и Сана, пока тот на базарах помогал за небольшие гроши. Хоть сложно было им обоим, унывать не собирались.       У младшего на продажах дела шли хорошо. Его детская улыбка и дружелюбная манера к себе притягивала покупательниц, из некоторых постоянных делая. Старушка, которой юноша помогал, всегда с улыбкой отзывалась о Чхве Сане:       — Хороший мальчик, дай Бог не попадет в беду.       Своей улыбкой был способен мир в яркие цвета раскрасить даже в пасмурный день. Любили Сана все, а он любил в ответ.       В особенности брата своего.

***

      Оба были от разных отцов, отсюда Сан был Чхве, а Хонджун — Ким. Своего старший не сильно любил, был мужчина ни о чем, простой рабочий, уходящий из дома утром. Мать все жаловалась, как ей не хватает рядом супруга, а Хонджун закрывался в комнате, чтобы не слышать ее. Либо же уходил из дома, мир изучая.       В один день отец в поместье не пришел. Никто не был в курсе: по собственной воле или случайно был убит по дороге. Мать горевала недолго. Да и Ким-младший, ныне старший, особой утраты не чувствовал. Было просто грустно и одиноко. Но все это уже давно не ново.       Затем в дом пожаловал господин Чхве. Хозяйка поместья была от него без ума. Хонджун же восторга не разделял. Все было бы хорошо, если бы мужчина не захотел заняться его воспитанием. И взгляд мальчика был не тот, и походка, и говор. Было ясно — Чхве не радовался сыну от другого мужчины.       Его "любовь" к матушке была громкой. В прямом смысле слова. Хонджун только и мог, что уходить из дома. Пока не явилось на свет новое чадо.       Взрослые вмиг позабыли о новорожденном ребенке. В их доме это не ново, Хонджун рос сам по себе, да с помощью жителей деревни. Но если не поможет он этому мальчику, то кто?       Было сложно. Никто не учил старшего ухаживать за ребенком. Все знания он впитывал от других. Иногда до кроватки доходила мать, кормя все-таки ребенка, лишь бы тот замолчал. Отец порой поглядывал, хмыкал, мол, "действительно мое?". Затем уходил, оставив разбираться с этим Хонджуна.       И что самое грустное — у ребенка даже не было имени. Взрослые были заняты друг другом или чем-то другим, нежели двумя парнишками.       — Ну хочешь, сам назови, мне плевать, как его звать, — сказала раздраженно мать.       Хонджун искал подходящее имя несколько дней. Ведь это то, как его бы звали всю жизнь. Ким боялся оплошать.       Поэтому он нашел. Самое лучшее, которое только могло быть.       — Сан. Тебя будут звать Чхве Саном, — гладит своими маленькими пальчиками макушку ребенка. — Сегодня я выбирался в деревню. Там проездом была один парень. Кажется, фамилия была Кан. И знаешь, он был очень красивым и умным. А еще невероятно добрым, он раздавал всем детям немного еды. А еще помог мне выбрать тебе имя.       Хонджун подвинулся ближе к своему брату. Наклонился близко-близко, словно боялся, что его секрет услышит кто-то другой.       — Ты родился в солнечный день, поэтому Сан. Но еще у этого имени есть и иное значение на другом языке. Гора. Знаешь, что в итоге?       Малыш дернулся, хватаясь своей маленькой ладошкой за палец Кима, крепко сжимая, словно говоря: "давай, поведай мне, братец". Хонджун улыбался.       — Ты будешь дарить тепло людям в печальный день, освещая ее своей солнечной улыбкой. Ты станешь утешительным холмом для одних людей, а для других — огромной горой, которой они не посмеют бросить вызов, — шептал последние слова старший, целуя младшего в лоб. Любил. Искренне его любил. — Поистине величественной горой, из-за которой будет восходить солнце, знаменуя новый день. Ты будешь защищать близких, словно скала, а своими лучами обжигать врагов. Добро пожаловать в этот жестокий, но столь прекрасный мир, Чхве Сан.       Малыш звонко смеялся.

***

      — Давай, Санни, ты сможешь! Ну же, малыш! Иди ко мне!       Хонджун протягивал руки ладонями вверх, в то время как Сан неустойчиво держался на ногах, цепляясь своими маленькими пальчиками за тумбочку. Ласковый голос брата подталкивал его отпустить дерево и сделать небольшой шажок прямо.       — Вот так! Вот так! Вот так, молодец! — радовался Ким. Сегодня Сан делал свои первые шаги. — Давай, милый! Я тут! Иди к своему братику!       Малыш сильно трясся из стороны в сторону, а затем за несколько секунд дошёл до Хонджуна, падая в его объятья. Старший восторженно вскрикнул, подскакивая вместе с братом на руках, заставляя его смеяться.       — Кто тут самый прекрасный человек в мире? Конечно же наш Санни! Ву-ху, — Хонджун крутил на руках малыша, смеясь вместе с ним.       В комнату входит отец.       — Что за шум с утра пораньше?! Говорил же всегда быть тише!       — Сан сделал первые шаги…       — И что? Он этим спас мир? Принес нам денег? Если ответ "нет", прекращайте визжать, словно свиньи.       Мужчина явно с похмелья, не стоило с ним пререкаться. Лучше просто замолчать, притвориться никем. Только так в этом мире живется.       Хлопает дверь.       — Все хорошо, Санни. Ты умничка, — шептал Хонджун, целуя младшего в макушку.       Малыш ерзает в руках, казалось, вот-вот заплачет. Старший сразу же начал его покачивать, смотря по сторонам.       — Ну-ну, чшш. Смотри-ка, у меня для тебя подарок.       Хонджун достал из-под кровати потрепанную книжку болотного цвета. Посадил Сана себе на колени и открывает первую страницу. На ней немного выцветшие рисунки цветов с надписями.       — Читать мы с тобой не умеем, но Тэхён сказал, что если знаешь названия цветов, то можно будет понять.       Сан по книжке маленькими ручками водил, пока Хонджун страницы перелистывал. Младший на каждый рисунок тычет пальчиком и восклицал: "о!".       — Да, красивые, правда? Как подрастешь, сам будешь изучать все это. Ну как тебе подарочек от Джуни? — сладким голосом спрашивал Ким.       — Жун!       — Что? — пораженно замирает.       — Жун! Жжжун!       — Да, все верно, — Хонджун ушам не верил, развернул брата лицом к себе, заглядывая в глаза. — Я твой старший брат — Хонджун.       — Джун!       У старшего глаза искрились, пока Сан восторженно произносил новое для себя слово, повторяя из раза в раз. Хонджун не мог не засмеяться. Он рад, что у него есть тот, кого он по-настоящему может назвать своей семьей. Он чувствует, что не одинок. И все благодаря одному солнышку.       — Вроде, знаменательный день у тебя, а радуешь подарками ты меня.       Хонджун тёрся носом о маленький нос Сана, счастливо улыбаясь.       Комнату затапливали солнечные лучи.

***

      — Так, если это сирень, то первая буква — это "С"?       — Сан? Чем занимаешься?       Хонджун подошёл к круглому столу. Перед Саном лежит уже знакомая потрепанная книжка.       — Пытаюсь понять, что здесь написано. Тэхён говорил, что я могу сопоставить цветы с рисунками и попытаться понять, как выглядят определенные буквы, зная названия.       — И как же ты будешь уверен в том, что ты правильно опознаешь их?       — Тэхён также сказал, что немного разбирается в этом, но он много работает, поэтому у него не так много времени меня обучать. — Сан задумчиво подбородка коснулся. — Может быть, если я буду помогать ему на базаре, у нас с ним будет возможность позаниматься.       — Зная, какой ты старательный, я уверен, что у тебя все получится, — трепал по волосам Хонджун. Сан смеялся.       — Конечно! Я же солнечная гора!       Оба юноши смеялись задорно. Хоть и не дети уже, а все равно все также веселый смех разносился по углам.       Хлопает дверь.       Парни замолчали, встречая отца. Тот смотрел пристально, к столу подошёл. Книгу в руки взял. Разглядывал. У Сана в горле пересохло. Главное, чтобы драгоценный подарок не разорвал. Мужчина хмыкнул, осторожно кладя вещь на стол. Оглядывал и кухню.       — Еда?       — Матушка ушла с утра, — отвечал быстро Хонджун.       — А сам?       — Не особо умею.       Отец цыкал. Вопросительно смотрел на родного сына. Чхве-младший качал головой.       — Ну, значит ты, — кивнул он Сану. — Со мной в огород. А ты, Ким, колоть дрова. А после — готовить.       — Но я не умею… — тихо шептал старший, боясь гнева отцовского.       — Так я научу.       — А Вы разве умеете? — вырвалось у Джуна, тут же закрывая рот.       — Если с голода подохнуть не хочешь — и не такому научишься. Всё. Бегом за мной.       Братья между собой переглядывались, не понимая настроения отца. И всё же пошли вслед. На удивление мужчина не кричал, спокойно Киму разъяснял всё, ворча о том, что тому стоило бы накачать мышцы, чтобы в дальнейшем работать было легче. Сану же объяснял, как за овощами ухаживать. А после, немного помолчав, немного и о цветах начал рассказывать.       — Откуда Вы столько знаете? Особенно, о цветах, — решился задать вопрос Хонджун, пока готовит под чутким руководством мужчины.       — Была у меня подруга. Больше сестра, чем возлюбленная. Болтала так много, но смышленая была. Вечно меня тряпками своими гоняла, чтоб я все изучал. Ну вот он я.       — Она… умерла? — осторожно спросил Сан.       — О нет. Просто она решила идти дальше, — отец замолк на пару секунд. Откашлялся в сторону. — Кажется, устроилась работать к какой-то семье, наверняка не перестает болтать о языках цветов, уверен, даже через сотню лет кто-то да будет продолжать передавать её знания.       Мужчина накрывал на стол. Мальчики садились возле.       — Не бросайте друг друга. Хонджун, — внезапно обратился по имени отец. — Приглядывай за Саном. И ты, сын, заботься о старшем. Только вы двое можете назвать друг друга семьей.       — Разве ты не наша семья? — интересовался младший.       Отец усмехнулся. Все знали ответ на этот вопрос. Затем отвернулся в сторону и кашляет снова. Ужин продолжился в тишине.       Мужчина вскоре умер. За ним следовала и через время мать.       Осталось только двое.

***

      Сан задумчиво глядел в окно. Отвлёкся на стук. Еда готова, Хонджун накрыл на стол. Старший улыбался композиции, составленную младшим, что теперь радует глаз.       — Все хорошо? — руку на плечо кладя, спрашивал Хонджун.       — Да, — мягко улыбнулся Сан, являя ямочки. — Ты же здесь.       За окном начинался дождь.

***

      В момент брат стал становиться все слабее на глазах. Отнекивался, мол, просто устал, но с каждым днем "усталость" все становилась больше. Переживания Сана легко читались по его потерянному взгляду.       — Санни, все хорошо, честно, — руки за спину убрал, в лицо улыбаясь.       — Ты выглядишь нездоровым, — подошел. — Я переживаю, Джуни.       — Полежу в воскресный денек и пройдет.       — Честно?       — Я не стал бы тебе врать.       Надеялся. Сан стал молиться, чтобы это была правда.       На улицах все меньше людей ходило, это пугало. Привычный образ задорного деревенского паренька тух с каждым днем, выходя к народу: по пути к базару людей было уж очень мало, лишь детки, да редкие взрослые выходили; к нему все меньше постоянников подходило у прилавка, продукты доброй старушки тухли и плесневели.       Как будто…       — Госпожа, случаем не в курсе такого низкого спроса?       — Ох, мальчик мой, беда с деревушкой нашей… — Сан напрягся, старушка тяжко вздыхала. — Чахоткой народ заболевать начал. Не вылечить никак с нашими грошами, такое только королям по силам с их богатствами!       На улице все так же людей немного. Вот рту сухо, от переживаний Чхве воздух глотал.       — И ведь с завода неподалеку всех больных к нам направили! — платком женщина слезы вытирала. — Видят же, что люди грошами побираются, думают, дай Бог до завтра дожить, заразить их можно же, не жалко.       Сану неспокойно. Хонджун с завода должен вернуться не позже его самого.

***

      О камни на тропинке спотыкаясь, младший бежал домой. На глазах копились слезы от одной мысли о заболевшем старшем.       Он не был ребенком.       Он знал, что брат его может легко заболеть, пусть и будет отрицать.       Дома раньше него оказался, отдышался. Переживания покоя не давали. Взял тряпку в руки и стол начал протирать.       Когда Хонджун придёт? Может, через минут тридцать? Час? Может, еще позже? Или не придёт вовсе?       Дверь начала открываться, а стол уже был до блеска отполирован.       — О, Сан, ты сегодня…       — Хонджун! — тряпку из рук выкинул, подбежав. — Ты себя как чувствуешь?       — Хорошо, Санни, — отошёл. — Ты чего так резко?       — Сколько у вас на работе больных ходят?       Сразу в лоб. Хонджун замолк, глаза округлив. У младшего на глазах стали слёзы собираться. Он не хотел никого терять вновь.       — Джуни, пожалуйста, скажи мне правду, — голос дрожал легко. — Как давно ты чувствуешь себя не очень?       Глаза в пол оба вставили. Младший, чтобы слёз не видел брат. Старший, чтоб не заплакать.       — Я не чувствую себя плохо…       — Хонджун…       — Я тебя не брошу, слышишь, Сан? Я…       Ким задушливо прокашлялся, шею потирая одной рукой, от брата отстранился. Младший хотел помочь, но рука родная остановила.       — Все будет хорошо.       Чхве Сан не верил ни единому слову.       Ким Хонджун валится в сторону, цепляясь руками за стол, задевая горшочек. Осколки разлетелись по всей кухне.       Цветы упали на пол.       Грохот.

***

      — Уверен! Если будет что-то не так, то ты первым узнаешь, Хонджун, — старался ярко улыбнуться. Приближающийся кашель душил.       Нельзя. Только не при Хонджуне и Ёсане. Он же гора, он должен быть сильным.       Уходит, работой на кухне прикрывшись. Дверь за собой закрыв. В ладони кашлял. На руках кровь собственная. Быстро водой смыл, на себя в отражении смотрел.       Цветы на столе, собранные для брата, понемногу увядали.       Остались считанные дни.

***

      Крик Ким Хонджуна и Кан Ёсана.       Наступила тьма.

🩸🩸🩸

Кровь смешалась, чувства друг с другом сплелись,

Тишина оглушает наш некогда громкий дом.

Все будет в порядке, ты, главное, держись,

Ужас забудется, словно был просто плохим сном.

      На шее остались следы от клыков. Этими же клыками Хонджун свою руку разодрал до крови, открывая рот Уёна. Сану привычно за таким наблюдать, хоть взгляд и сосредоточен на недвижимых руках его недвижимого цветка. Сонхва же со страхом смотрел за каждым действием Хонджуна, следя за его мимикой, реакцией, в особенности за дрожащими руками.       Как только в горло Уёна попала кровь главы семьи, смешенная с собственной, Ким отодвинулся от него, открыв дрожащие глаза. Сан стал вытирать неряшливо капнувшие капли крови брата с щёк, губ, шеи, плеч и груди Чона.       Сонхва убедился, что Чхве справится один и перевёл взгляд на уходящего, слабого Хонджуна. Встал с дивана, быстрым шагом оказался возле него и поднял на руки.       — Ты чего, Сон... — выдох быстрый. — Хва? — на руках слабость усилилась. — Ты можешь отпустить меня.       — И не подумаю, — шёпотом. — Я до кровати донесу, подожди потом пару минут.       Слабость окончательно сломала его. Глаза закрылись, а сам он прижался ко своему спасителю, помогавшего ему ни один десяток раз. В кровати оказавшись, Хонджун дрожащими руками стал расстёгивать свою рубашку. Жарко. Слишком жарко. Разум туманился, забывая обо всём. Крови много, сил мало. Даже удивительно, если они остались.       У Сонхва брови домиком встали, а глаза с печалью глядели на разгорячённого вампира. Помог ему снять рубашку и уложил на мягкие подушки. Из шкафа Пак взял одеяло, к Сану, сидящему в коленях Уёна, спускается, укрывая ледяной труп.       — Спасибо, Сонхва, — тихо. Словно боясь спугнуть.       — Единственное, чем я могу отплатить за вашу с Хонджуном заботу, — нежно улыбался, проведя рукой по волосам собеседника. — Я на склад, потом в спальню. Если понадоблюсь — зови меня.       — Хорошо, Хва.       С пола собирал мази и на склад их отнёс, по полочкам всё расставляя, одну в сторону убирая. С аптечки берёт бинты, вату, отложенную мазь и с кухни кувшин чистой воды, отправляясь назад к Хонджуну. В их комнате ощутимо стало жарче. Ким громко дышал, стараясь оставаться в рассудке. Сонхва рядом присел, холодную руку на горячий лоб кладя, к которой сразу тянуться начинал возлюбленный. В висок аккуратно целовал и отстранился.       — Хва, ну пожалуйста, — жалобно. — Верни руку, она холодная.       — Dragostea mea, сядь, пожалуйста.       Каждое движение давалось с трудом. Ему помогали. Сонхва руку Хонджуна взял, оглаживая возле места пореза. Целовал запястье, поглядывая в отражение зеркала над кроватью. Джун тяжело дышал не переставая. Жар туманил его мысли сильнее, чем он думал. Не оправился до конца.       Смочив вату холодной водой, Сонхва начал смывать кровь с его щёк, шеи, плеч и руки. На губах кровь сцеловал. Порезу уделил особенное внимание, протирая его аккуратно, подливая воды на ватку. Насухо вытер рану, далее намазав мазью, бинтом закрыл вид на неё.       — Ложись.       Слушался. Голос Сонхва для Хонджуна звучал как свет в тёмном царстве. Пак взял остатки ваты, обильно смочив её, и начал водить по лицу и телу Кима, оставляя прохладу от воды.       — Спасибо, Хва.       Рука остановилась. Взгляд на возлюблённого поднял, увидев в зеркале их отражение. Ватку оставил на груди Хонджуна, пальцами убирая волосы с его лица.       — Спасибо за то, что спасаешь меня, даже когда я этого не прошу, asterisc, — рука поднялась к щеке Сонхва.       — Хонджун, — его руку в свою взял. — Ты первым меня спас, dragostea mea.       На их устах остались лишь нежные улыбки. Ким глаза закрывал. Сил окончательно не осталось.

***

      Сан мягко оглаживал лицо Уёна, дожидаясь его оживления. По его подсчётам с такими ранами он должен был вернуться через день-другой. И Чхве готов был ждать. Потушил камин, укрыл Чона пледом сильнее, взял на руки, к себе крепче прижав. Решил к себе в комнату отнести.       Кровать Сана была мягче, нежели гостиничный диван. На неё Уёна положил, укрыл и лёг возле, оглаживая его руки и шею. Ему навевала тоску мысль о том, что Чон сейчас мёртв, что он сейчас лежал с мёртвым, что он был готов на всё, ради умершего. Мысли прогонял скорее и скорее. Он перерождался. У них ещё всё впереди.       — Прости меня за то, что не смог раньше тебе этого сказать, — к губам приблизился. — Inima mea iti apartine.       Касание. Невесомое, быстрое касание губ недвижимых. Глаза защипало, пальцы щёки гладили. В последний раз в этой жизни Сан смотрел в эти глаза. Не в силах выдержать этот мутный взгляд он закрыл веки, оставив Уёна в подобии сна.       Секунда.       Минута.       Час.       Минуты кажутся часами, а часы неделями, но Сан не собирался оставлять Уёна одного ни на секунду. Он устал после сильных потрясений, но вдруг его цветочек жизни очнётся раньше, чем он? Чхве не мог этого допустить.       Полный постельный режим продлился два дня, три часа, восемь минут и, примерно, двадцать секунд.       Цветочек жизни раскрылся.       Глаза приоткрылись, больше не мутило. Тело ощущалось тяжёлым, руки невозможно было поднять, а голова еле поворачивалась. Но он запомнил навсегда своё первое пробуждение.       Сан предстал перед Уёном сразу, как только заметил движения с его стороны. Слёзы на его глазах невозможно было не заметить.       — Mugurasul meu.       — Я действительно… жив?       — Сложно сказать.       Хриплый смех вырвался из уст лежачего. Сан готов слушать это вечно.       — Я скучал по тебе, цветочек.       — Inima mea iti apartine, San.       Улыбка до ушей у обоих вампиров появилась. Уён на локтях поднялся, приблизившись к возлюбленному. Руку на крепкую шею положил, большим пальцем оглаживая тонкие вены. Лбом ко лбу прижался, закрывая глаза.       — Ты всё это время был рядом?       — Да, все два дня и три часа.       — Ты даже часы считал, — смешок. — Я бы так же себя вел.       Сан осторожно губами виска коснулся, ладонью по плечу провёл.       — Твои раны почти зажили, остались только мелкие шрамы.