Больше, чем слова.

- Зачем он тебе? - выдохнула Анна, помешивая ложечкой холодный чай, - я уже даже не спрашиваю, почему именно мальчик. Вроде с Леночкой у вас всё было хорошо, а теперь, - она вздохнула горько. - Он мне дорог, - вздохнул я, - и мне нужно к нему. Я обещал, мам. - Он немой..Калека ведь, жалко мальчика, а ты его надеждами тешишь. Всё "дружбой" его кормишь. Слушать дальше я не стал, а лишь поблагодарил её за ужин и, взяв сумку с вещами, ушёл. Женщина проводила меня обеспокоенным взглядом. Я, на мой взгляд, иногда слишком груб с ней, ведь как-никак она заменила мне обоих родителей. Моя мать отказалась от меня при рождении. Мой отец пытался воспитывать меня один, но в итоге понял, что мне нужна и мать тоже. Так и появилась Анна. Тогда она была свежей и ничуть не уставшей, но после смерти отца, померкла, но любить меня не перестала. Так и живём вдвоём. За размышлениями не заметил, как чуть не пропустил маршрутку. Хмурый водитель открыл двери и окликнул меня: "Парень! Заходить будешь? " Я кивнул и запрыгнул в транспорт, высыпал всю оставшуюся мелочь. Назад придётся ехать зайцем. Я в маршрутке один. Ухожу на самые дальние сидения. Сумерки сгущаются, за тучами не видно звёзд. Их в принципе редко видно, а жаль. Отец любил смотреть со мной и Анной на звезды. Вздыхаю. Август кончается. - Парень, ты чего? - спросил мужик, сидящий рядом, - девушка бросила? - Нет, - глухо ответил я, продолжая пялиться в окно. - Куда едешь то? - не унимался он. - Пожалуйста, оставьте меня. Он хмыкнул и отвернулся. Я вздохнул с облегчением. Наконец маршрутка остановилась. Конечная, я один. Выхожу и неспеша двигаюсь к знакомому подъезду номер 2. Обшарпанная дверь открывается и без ключа-таблетки. Последний пятый этаж. Стучу в дверь тихонько, знаю, услышит. Слышу едва уловимые шаги. - Привет, Вова, - здороваюсь. В ответ получаю улыбку и кивок. Он такой с рождения. Слышит, но не говорит. Не знаю, что именно. Он не пояснял. На языке жестов спрашивает, не хочу ли я чаю. Мой дед по отцовской линии был глухонемым и немного научил меня. - Не хочу, спасибо. Я подарок принес. Он складывает руки на груди и выжидающе смотрит, пока я достану из сумки бархатный и толстый синий блокнот и красивую ручку-перо с дополнительными чернилами, набор качественных цветных карандашей и новый ластик. Я копил на это всё месяц со сдачи в магазинах и маленьких подработок в виде занятий с малышами. Есть всё же смысл в отличной учёбе. Вовка любит писать и почерк у него красивый, не то что мой- как курица лапой. Я протягиваю ему этот набор и он восхищённо улыбается, рассматривая. - Я могу остаться здесь? Он пожимает плечами и кивает. - А где твой отец? Опять ушёл? - я презрительно морщусь. Он грустнеет и кивает. Почему же ему так не везёт? Мать умерла, отец запил. Бедный мальчик, младше меня на два года. Ему всего пятнадцать, он немой и боится прикосновений из-за побоев отца, когда тот пытался вырвать из его рук бутылку. Я это узнал, когда пытался утешить его, расплакавшегося тихо и незаметно из-за несправедливо низкой оценки в начальной школе. В нашем маленьком посёлке городского типа нет школ для детей с особенностями, потому то и приходится так. - Пойдём, посмотрим, как пишет ручка. Я не пробовал ещё. Он слегка веселеет и идёт на кухню. Стол убран, за исключением чашки с чаем. Он берёт свой старый и потрёпанный блокнот и пишет: " Я рад, что ты пришёл. Спасибо за подарок, буду пользоваться. Машка обзавидуется ". Странно, но в школе его очень любят дети, но учителя не отличаются таким. Он кладёт блокнот на место и впервые за 4 года нашей дружбы обнимает. Сам. Можно почувствовать, какой Вова костлявый. Правильно сказала Мама, бедный мальчик-калека, которому не нужны проблемы с моими чувствами. Жестами показывает, что ему нужно отойти. Он убежал в единственную жилую комнату и зашуршал. Видимо, что-то ищет. Я ведь даже не смогу позвонить ему, когда пойду домой. Ведь у него больше нет телефона. Странное предчувствие охватило, и свет вдруг погас. Кажется во всём районе, так как фонари тоже перестали гореть. Я слышу звуки падения и бегу, подсвечивая разряжающимся телефоном. Останавливаюсь и осторожно захожу в комнату. -Эй, - шепчу, - ты в порядке? И вижу, как он, крепко обнимая подушку, пытается унять дрожь. Увидев меня, он подползает, и начинает чиркать карандашом по найденному впотьмах листочку. Он часто-часто дышит и панически сверкает глазами в свете экрана мобильника. Я не знаю, что делать. Я уже понял, чего он боится. Я включаю теперь уже фонарик телефона, забивая на зарядку, и сажусь рядом. Как же хочется сказать, что я рядом, что никто его не обидит, что я... Так много слов, которые ему не нужны. Где-то сверху что-то рухнуло, и Вова дёрнулся, вжимаясь лицом в подушку. Его плечи подрагивали от беззвучных рыданий. Теперь я точно не знаю что делать. - Вов, ты не бойся. Я здесь, с тобой. Никуда не пропаду. Обещаю. Вижу что кивает, наконец подняв голову. На телефоне не осталось зарядки, и фонарик отключился. Я уловил тихий, но испуганный вздох, и мою руку сжали крепко-крепко. Шмыгая носом. - Ну ты чего, - крепче сжимаю лодошку мальчика рядом, - чувствуешь? Я здесь. Нужно чем-нибудь его отвлечь. - Вов, а ты веришь в любовь? Сожми мою руку два раза, если ответ "да" и три раза, если "нет". Кожей чувствую, что смотрит. Пристально, удивлённо. Ничего. Не сжимает, просто держит. Думает ли он или считает меня глупцом? Так хочется просто, чтобы свет включился, и я ушёл ночевать на лавочку. - Я не знаю, что на меня нашло, - виновато признаюсь я. Чувствую, как ладонь сжимают: раз, два, три, четыре, пять. -Что это значит? Глаза привыкли к темноте, и я вижу, что он показывает: "Среднее". - А я верю. Мама любит меня несмотря ни на что. Даже если я неродной, - опускаю голову. Впервые у меня наворачиваются слезы от воспоминаний. Чувствую, как гладит второй рукой по плечу. Если я скажу ему, что верю в любовь не только потому, что Анна любит меня, а ещё и потому, что я люблю его? Внезапно чувствую, что хочу спать. Очень сильно. Я не могу оставить его здесь одного наедине с темнотой. - Не хочешь прокатиться на ночном автобусе? Там работает знакомая Анны. Он не двигается, слышу спокойное дыхание. Кажется, я слишком долго думал, и мальчик уснул. В голову ничего не пришло, кроме как остаться сидеть на полу и следить, чтобы его отец вдруг не решил вернуться. Слова норовят вылезти из меня. Я шепчу: "Ты мне очень дорог, Вовка. " Слышу, как шевелится. Моргает и показывает жестами:"Тоже". Кажется, забывает, что нужно бояться. Чувствую, как к щекам приливает кровь. Он продолжает . Медленно, но разборчиво. "Ты. Мой. Самый. Лучший. Друг" - Вова, скажи мне, - я мнусь, - ты бы начал встречаться с кем-то? Он задумался. Глаза привыкли к темноте, различаю хмурость на его лице. Жмёт руку три раза. Это значит "нет". Я понимаю его. Он освобождает руку и начинает показывать : " Я. Боюсь. Я. Понимаю. Тебя. Я. Не готов. Пока. Но. Это. Взаимно." Не отстраняется. Просто смотрит и продолжает: "Расскажи. Что-нибудь.... Интересное." Я фантазёр. Потому у меня много обожателей, так как я помогаю им с сочинениями. Некоторые читают мои рассказы в школьной газете ежедневно. Я начинаю говорить. Новый рассказ. О дружбе, о жизни, о таком желаемом, но недосягаемом счастье. Он узнаёт о нём первым. Слышу, как снова ровно дышит, но теперь точно засыпает. Я никуда не уйду, а останусь здесь как можно дольше, по крайней мере, я буду очень стараться.