Солнце угасающего дня

- Ты точно хочешь поехать прямо сегодня? Разве у тебя не было смены на это утро? - Я уволился. Я уже говорил тебе. Приедь пораньше, пожалуйста. - Смогу только в 11, извини, я подписываю бланки со вчерашнего дня. - Гребаный трудоголик. Виктор выслушал небольшую лекцию по поводу своей нетерпимости и грубости, пробурчал что-то прощальное и положил трубку. Солнце проникало в комнату лишь через небольшую щель в темных плотных шторах. Мутный луч распарывал мрак и позволял увидеть затхлость жилища: густой кисель пыли, стоящей в воздухе и полоску давно немытого деревянного пола, покрытого слоем сора и каких то темных отметин. На краю стола, тронутого светом, сверкала полная стеклянная пепельница, рядом одиноко лежала засохшая муха. Виктор встал с ложа, которое считал своей постелью и подошел к окну, чтобы пресечь последнюю попытку внешнего мира проникнуть на его территорию, но как только его рука ухватилась за край шторы, в слоях постельного белья засветился телефон. - Провайдер.., - процедил юноша и метнулся к дивану. - Нельзя, нельзя так использовать людей, - внезапно громко вслух произнес Виктор, когда на экране увидел имя Иннокентия. - Ага, - из трубки сыпятся слова сочувствия и обещания приехать как можно раньше. - Я понимаю, Кеш, главное в принципе туда отправиться, сегодня... да. Луч в комнате резко потух - Виктор прищурился и стал наощупь вновь пробираться к окну. Под ногами шуршало и звенело, он ударился обо что-то ногой и наконец оперся на расшатную ручку стеклопакета. Она натужно заскрипела и все таки отвалилась. -Черти бы тебя побрали! Виктору придется завтра хоть немного привести себя в порядок и выйти в магазин за новой ручкой. Но это завтра, в спасительно далеком завтра. Сегодня у него уже распланировано. От осознания собственной беспомощности перед элементарными бытовыми проблемами и тянущего чувства отвращения при мысли о выходе из дома у Виктора заныло в грудине. Хорошо, что сегодня ему не придется идти даже до остановки. Он просто выйдет в своих доспехах из глухоинадвинутой на глаза кепки и старой огромной куртки прямиком в машину Кеши и облегченно распластается на ее заднем сидении. Ничего, что могло бы его хоть немного потревожить, не произойдет. Так и оставшись стоять согнутым пополам с выломанной деталью в руке, он вдруг опять, увлеченный вереницей нереалистичных образов, начинает уныло и бесплодно грезить, расстворятся в вяжущей мыслительной пелене своего никогда не наступающего будущего, в котором сбылись все грандиозные и не очень планы, где его воспоминания об общих их с Кешей прогулках вновь повторяются, как в глупом романтичном кино, только потом все эти обыкновенные дни и вечера обретают продолжение и становятся воистину розовыми и ванильными воздушными замками, где он наконец выбирается из череды непонятных состояний, где все в его жизни обретает форму и цвет, где он отказывается от полумер и будто бы становится более простым и значимым для самого себя, где в итоге, вероятно может называть себя счастливым. Какой же кисло-горький привкус остается у подобных размышлений. Ему осталось продержаться в своей затхлой клетушке еще каких то несколько часов. Дисплей на микроволновке показывает 5 утра. 5 гребаных утра, а его друг уже едет на работу, бодрый, побритый, отвечает в пробке на звонки. Виктор на секунду ужасается и снова приходит к мысли, что никогда бы не выбрал такую жизнь. В его голове звенит, а в глазах темнеет. Возможно, от недостатка свежего воздуха, но, скорее всего, от интоксикации, бессонной ночи и, наверно, все же передоза анальгетиками, не смотря на который, место ожега на руке все еще сильно чешется и саднит. Ноги после пробуждения вечно ватные, подкашиваются, и идя на таких неловких ходулях по периметру своего обиталища, он все же соглашается с собой, он бы никогда не стал так жить, и если бы судьба снова кинула его на развилку или перенесла бы в прошлое, он остался бы или снова бы стал собой. У него есть несколько часов чтобы скрыть последствия ночи и собрать небольшую сумку. Главное не завалиться спать, сна ему было предостаточно, пускай и лихорадочного, кошмарного, четырехчасового, но все же сна. Пожалуй, стоит немного поторчать на кухне, уперевшись руками в стол, и собрать остатки сил и мыслей в целенаправленный концетрат, сделать пару несложных дел. В этой строжайшей тишине он улавливает елезаметные звуки просыпающегося подъезда и улицы. Парень за всю свою жизнь даже ради удовлетворения мимолетного интереса не прикасался к любого вида дури, и тем не менее в эти долгие утренние минуты рассвета (который он не мог наблюдать из-за штор) он нашел себя законченным наркоманом. Ведь только сломленные, зависимые люди могут превратить свою жизнь в нечто подобное Витиной жизни.. верно? Чувство стыда от своего пробуждения и внешнего вида, от того, что его окружает в собственном доме, начало его угнетать, и вновь приступом, внезапным, и, как он знал, длящимся недолго. Надо было просто его пережить, не стоило менять свой уклад жизни из-за этого, из-за незначительных и не очень сильных эмоций, проходящих после очередного впустую проведенного вечера. Хуекладство дает гораздо больше плюсов. Ему пришлось осуществить некотрое усилие, чтобы посмотреть в зеркало и не вывернуть свой желудок наизнанку. Всего-то пару дней не выходил из дома... Он даже из реальности толком не выпадал, а выглядит так, будто пролежал в отходах недельку-другую. Еще одно усилие, и рука с зубной щеткой повисла над белоснежной, нетронутой с прошлой субботы раковиной. Собираться. Собираться. Из мыльных пальцев вылетает бритва и звонко бьется о стенки раковины. Отражение в запотевшем зеркале напротив не становится лучше, из под негустых, бледносерых бровей смотрят все те же изнеможденные глаза, намыленная половина шеки постепенно багровеет. - Да ебал я в рот это доброе утро, - Виктор пытается дрожащими пальцами подобрать рукоядь и выпавшие лезвия, но все предательски скользит и снова багровеет. - Блять. Хорошенько изрезав себе внутреннюю сторону ладони, Витя справляется с бритвой и заканчивает свой бой с мужским туалетом. Мандраж всегда наступает невовремя. На пол лица красуется неглубокий разрез. Шрамы украшают, говорили они... - Но не от бритья же, еб твою мать. Мысли после легкого прилива телесной боли начали мало-помалу структурироваться. Вот, он уже вспоминает, куда припрятал то, ради чего весь сыр-бор и затевался. Не то чтобы ему было от кого прятать, но положить этот пакет в шкафчик с чаем совесть ему почему-то не позволяла. Так, все же он с самого утра считал себя уже законченным наркоманом. Помимо небольшой зависимости от анальгетиков для головы и сигарет, отвратного и неаккуратного образа жизни, еще одно некое сходство с типичным отрицательным персонажем роликов, пропагандирующих "ЗОЖ", появилось сейчас в его руках: 2 одноразовые дозы галлюциногенных грибов, приобретенные в случайном месте, как раз таки под предлогом попробовать. "Вот и оно, начало краха...", - шутил про себя Витя. Через каких- то полчаса Виктор к своему удивлению был уже полностью готов, осталось только присесть на дорожку; вместо этого парень вышел на балкон, по пути растеребив целофан на пачке винстона. Белоснежный картон побагровел по лишенным глянца краям, а несколько фильтров покрасились в алый. Тонкие полоски раскуроченного полиэтилена пристали к липким рукам и попали краями в порезы, что добавило этому утру еще немного неприятных ощущений. - Отвратно, но бывало и похуже, - парень выдыхает сероватый дым в узкий проем приоткрытой ставни и опускает взгляд вниз, на оживлённую трассу. В сторону моста опять тянется адская пробка. - Слава богу мне там сегодня не стоять, - облегченно выдыхает Витя, опираясь плечом о стекло. Нет, он бы никогда не выбрал такую жизнь.