Because you and I are destined to...

Чуе показалось, что он умер в ту секунду. Словно сердце остановилось и взорвалось тысячей осколков, словно лёгкие в одно мгновение стали каменными, ограничивая любую попытку вдохнуть, а тело будто бы онемело и превратилось в статую. Он не мог пошевелиться. И единственное, что существовало для него в этот миг — жар чужих губ; огонь, поглощающий его собственные губы. А потом по телу словно ударили электрошокером. Волосы встали дыбом, зрачки сузились, потому что до Накахары, наконец, дошло: его целуют. Не кто-нибудь другой, а Дазай. Осознание этого раздробило остатки здравого смысла. — Да что ты, блять, творишь?! — рявкнул Чуя, вырываясь из цепкой хватки костлявых пальцев и отталкивая Дазая в сторону. В глазах Накахары плескались эмоции. Гнев, раздражение, ненависть, презрение и, в конце концов, отвращение. Он брезгливо стёр с губ призрак чужого прикосновения и отвернулся, даже не одарив напарника взглядом. Стул, оставшийся на долю секунды отклонённым в воздухе, объяло красное свечение; он неестественно изогнулся, искривился и в один миг разлетелся тысячей деревянных щепок. Одна из них слегка задела в своём полете щёку Дазая, который даже не сдвинулся с места, пустым взглядом следя за Чуей. Было слышно, как громко хлопнула дверь в комнату того. — Так у тебя действительно нет никаких чувств ко мне, Накахара... — задумчиво произнес вслух Дазай, вздыхая и плавно возвращаясь за стол. Над чашками с чаем всё ещё тонкой струёй поднимался пар. Вот только пить не хотелось уже. — Выходит, ты просто бестолковый идиот. Он пожал плечами и сделал небольшой глоток, довольно прикрывая глаза. Зелёный мятный чай, его любимый.

***

Какое-то время в квартире стояла мёртвая тишина. Могло даже показаться, что все её обитатели давно видят десятый сон. Но нет, всё отнюдь не так. Чуя в это время лежал на кровати, свернувшись клубком, и пытался подавить гнев. Дазай невероятно взбесил его. Настолько, что разболелась голова и заложило уши, а под сердцем проснулся Арахабаки, скребя душу когтями и изо всех сил стараясь вырваться на свободу. Должно быть, столь близкий контакт с обнуляющей способностью ему не понравился. Очень. — Идиот... — шептал Чуя, сжимая руку на футболке в районе сердца. — Ты такой идиот, Дазай, такой идиот... А Дазай скрючился на диване в гостиной, спрятав лицо в локтях. В голове крутилось слишком много, даже для него, мыслей. А самая яркая, самая навязчива и самая ужасающая словно стояла на повторе: «Ты поцеловал Исполнителя Портовой мафии». Его не пугало само действие, ведь он перецеловал многих мерзких ему людей для достижения целей. Его пугало то, что этим опрометчивым поступком он мог навсегда лишиться защиты Чуи. Ведь он жив сейчас только благодаря ему. И Овцы в порядке только потому, что Чуя держит своё слово. И как бы он ни отказывался признавать это, факт оставался фактом. А теперь, после этой глупости — хотя Дазай был уверен, что он правильно разглядел чувства напарника, — теперь Чуя может запросто поменять свои планы, свои взгляды, и бросить Дазая и Овец на съедение Боссу мафии. Это было бы просто ужасно. И Осаму никак не мог избавиться от навязчивой мысли, что именно это сейчас и произошло. Чуя в нём разочаровался. Он больше не нужен Чуе. Чуя больше не будет прощать его. Чуя больше... Впрочем, как говорится, вспомни солнце — вот он, лучик. На пороге в гостиную появилось помятое рыжее нечто. Голубые глаза стыдливо опущены в пол, руки слегка сжимали края рубашки. Ну провинившийся ребёнок, честное слово! И, кажется, кто-то весьма долго и тщательно готовил себя к этому моменту, но так и не смог справиться с волнением. Осаму мысленно усмехнулся, но в реальности лишь поднял голову, изображая обиженное лицо. — Слушай... — начал Накахара, нерешительно вступая в комнату. — Кхм, Дазай... Я не хотел тебя отталкивать. Точнее, отталкивать в плане... То есть... грх! Просто ты действительно не так меня понял... Прости, в общем. — Это я должен извиняться, — пробубнил Дазай, отводя взгляд. Он поджал ноги к груди сильнее и прикусил губу. — Я же украл у тебя первый поцелуй. — Почему думаешь, что первый? — Чуя приподнял бровь и сделал несколько шагов, оказываясь перед диваном и опускаясь на мягкое сидение. — Считаешь, я никогда не целовался? — Да ты весь затрясся, когда я просто дотронулся губами до твоих губ, сразу видно. — Вовсе нет! Лжец! Ты просто застал меня врасплох. — А тогда почему ты сейчас краснее варёного краба? — Дазай ехидно улыбнулся. — Что..?! Да ты просто!... Ты! Ты невыносим!! — Чуя замотал головой и как ошпаренный соскочил с дивана, топнул и отвернулся, готовый раздробить стену вместо чьего-то лица на мельчайшие частицы. Он... Он покраснел от злости, а не смущения. И может это доказать! А Дазай опять не так его понял. Кажется... Впрочем, долго бурчать и вредничать он не мог, особенно тогда, когда брюнет за его спиной так громко смеялся. Так... искренне... Медленно опустив сжатую в кулак руку вниз, Чуя замер, задумываясь, а слышал ли он вообще когда-нибудь, как Дазай смеётся не злобно и не ехидно, а как обычный человек. Просто потому, что смешно. — Хэ-эй, я, вроде, не нанимался твоим личным клоуном, — с мягкой улыбкой произнёс он, плюхаясь обратно на диван и запрокидывая голову на спинку. — Ты чего? — Да ты.. пх, как маленький ребёнок, — Дазай кое-как успокоился и глубоко вдохнул, чтобы привести себя в порядок. От смеха покалывало бок и раскраснелось лицо. Что ж, теперь он и сам был не светлее варёного краба. — Всё-таки будь потише, — Чуя подмигнул, — иначе разбудишь соседей и будет очень и очень нехорошо. — Ой, да будто бы ты не сможешь уладить такой скучный конфликт. — А если просто не захочу? — А я скажу «пожалуйста», — Дазай снова хихикнул, прищурившись. — Тебе так хочется пошуметь? Ходячий цирк... Не пойму, ведь недавно кое-кто засыпал на ходу... — Это был ты, Чуя-чи! — И ты тоже! Спор мог бы продолжаться бесконечно, потому что никто из них теперь совершенно не хотел спать. То ли горячая лапша поспособствовала пробуждению второго дыхания, то ли внеплановый поцелуй перепутал всё в их головах, но... Ни Дазай, ни Чуя — никто из них даже близко не думал о сне. В этот момент они... словно и не были теми, кем являлись на самом деле. Словно... были школьниками, двумя непоседливыми старшеклассниками, решившими устроить ночёвку у кого-то дома и отказавшиеся на всю ночь от сна. Мир вокруг как будто испарился, размылся, и вместо него нарисовалась спокойная, мирная повседневность, где главной заботой подростков являлись уроки, контрольные работы и экзамены. Эти мгновения... ...стали вмиг лишь простым миражом, стоило Дазаю зацепиться за угол тумбочки и с грохотом полететь на пол, утягивая за собой Накахару, ведь тот намертво вцепился в его воротник. Чуя неловко отвёл взгляд, когда заметил, в каком положении они находятся: он развалился на напарнике сверху и едва не соприкасается с ним носом, а парень под ним расплылся по полу и стремительно краснеет. — Извини, — быстро бросил Чуя и вскочил, протягивая руку и Дазаю. Он и не ожидал, что тот примет помощь, но всё же... Не ожидал, но внезапно к его ладони прикоснулись ледяные пальцы Дазая, и тот нерешительно взялся крепче, поднимаясь. «У вас одно новое достижение, — раздалось в голове Накахары голосом из компьютерной игры. — Поздравляю: вы приручили дикого мальчика». Не желая встречаться друг с другом взглядами, они оба решили, что сейчас лучшим выходом будет просто отвернуться и разглядывать мебель. Что-то вроде банального «Ого, это шкаф? Какой большой», «Вау, тумбочка деревянная» или «О мой бог, какие шторы!» Но в конце концов синие глаза встретились с единственным карим, и мальчики, глупо улыбнувшись, то ли хихикнули, то ли одновременно подавились неловкой тишиной. — Думаю, нам бы следовало быстро сполоснуться и идти спать. Как тебе такой план действий? — Чуя первым нарушил молчание, почёсывая затылок и отводя взгляд. — Вполне неплохо, — пробубнил Дазай и отправился вслед за напарником в ванную. Теперь, когда никто не видел его, он позволил себе прикрыть рот обеими руками и заулыбаться. Сдерживать эмоции не осталось сил. Пока Накахара добрёл до ванной, вся энергия словно покинула тело. Должно быть, мозг наконец принял тот факт, что организму в такие часы действительно нужно спать, и решил потихоньку отключать Чую. Так что тот даже не подумал прикрыться или хотя бы понять, что ему должно быть стыдно. Не-а. Накахара спокойно разделся, сбросив всю одежду в угол, и принялся настраивать воду, не обращая внимания на окружение. Хотя так казалось на первый взгляд. На деле же он внимательно прислушивался к действиям напарника. Дазай стоял в дверном проёме, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ему не было некомфортно, да и он вовсе не стеснялся, потому что сам буквально через минуту, даже не задумываясь, уже снимал с себя рубашку и стопкой складывал на полу. Просто видеть спину врага, оголённую, незащищённую, такую открытую для ударов, было непривычно. А ещё непривычнее было то, что ему доверились. Кто-то действительно поверил в его совесть, которой, чёрт возьми, нет уже давно. Но тем не менее... Взгляд неосознанно опустился на шею Чуи и ненароком скользнул по шраму в потемневшей оправе. И Накахара, словно почувствовав на себе тяжесть тёмного глаза, невесомо коснулся кончиками пальцев неровной выпуклости, ностальгически обхватывая шею. К нему вернулись воспоминания об этой ране: то, что произошло с Чуей из этого мира. — Тебе ведь интересно, откуда он, да? — негромко спросил он, оглаживая шрам по контуру. Обернувшись через плечо, ему хватило лишь одного кивка, чтобы продолжить. — Когда я был совсем маленьким, лет пять, может, шесть, моим домом была военная лаборатория. Возможно, ты слышал о ней, ну, которая была выжжена вместе с землёй восемь лет назад. Так вот. Это был я. Я сделал это. Но незадолго до этого единственное, чем меня занимали учёные — бесконечные тренировки. Одна из них развивала чувствительность к опасности на уровне инстинктов или что-то в этом роде. Чёрная комната, и в ней хаотично натянуты тонкие, но весьма упругие струны. Я должен был пройти испытание быстро, за минуту, — Чуя вздохнул, ощутив на себе боль прошлого, которую он никогда не испытывал на самом деле. — Представь себе, что может сделать маленький ребёнок в стрессовой ситуации? Бежать. Просто тупо бежать вперёд. И я бежал. Вот только струн этих видно не было, и в конечном итоге удача отвернулась от меня. Я не знаю, как — ведь в темноте не видно ни черта, — но в один момент я почувствовал, словно по горлу полоснули огнем, а потом просто упал во что-то липкое и пахнущее металлом. И, знаешь... В моей памяти всё ещё звучат голоса людей, спасших мне жизнь после того, как чуть её не угробили. «Он не справился. Упразднить». Да уж. А дальше темнота. Больше я ничего не помню. Дазай заметил, как сжались пальцы рыжего на бортике ванны. Видел, как подрагивали плечи, как медленно вздымалась грудь от тяжёлого дыхания. А после Чуя резко вскочил, покачиваясь то взад, то вперёд. — Вот как-то так, Дазай, — с улыбкой произнёс он, закрыв глаза. — Вода набралась. Такая тёпленькая, ух! Полезай! Хочешь — можешь не раздеваться до конца, я не против. — Нет, не страшно, — негромко ответил он и осторожно спустил с себя остатки одежды. Бинты, расслабившись, тонкими белыми змеями сползли на кафель. И вскоре в воду вступила вторая фигура, соскальзывая по бортику глубоко, так, что из воды торчала только верхняя часть лица, начиная от носа. И лишь тогда Чуя осознал, чем отличался Дазай из этого мира от его настоящего Дазая. У него был шрам. На правом глазу. И мутная светло-коричневая радужка. — Это мафия сотворила со мной, — пояснил он, подмигивая невидящим глазом. — Одно время меня без конца преследовали гангстеры, шли по пятам, и скрыться было невозможно. Твоему боссу нужна была моя способность, вот и всё. И в один день нам, Овцам, просто не повезло: люди в чёрном взорвали убежище, где мы небольшой кучкой скрывались. Стёкла на окнах разбились на тысячи осколков. Большинство моих друзей умерли мгновенно, а кто-то ещё долго мучился от боли. Меня же вырубили, связали и доставили в операционную. Я тогда мало что чувствовал, но, по рассказам, вся правая часть лица, включая глаз, была в стеклах и крови. Мори организовал лечение, но сам же, по факту, и отобрал у меня часть зрения. Когда швы полностью зажили, я просто сбежал, скрывшись в трущобах с остатками Овец, — Дазай грустно улыбнулся и прикоснулся пальцем к закрытому правому глазу. — Не вижу ни-че-го, — тяжело вздохнул он и усмехнулся. Чуя хотел бы что-нибудь сказать, ведь молчание давило на черепную коробку. Но... в горле словно встал ком, а все слова разом забылись. Он чувствовал внутреннюю дрожь. — ...А знаешь, этот шрам — твоя изюминка, — наконец произнёс он, натягивая изо всех улыбку. — Ты и так загадочный, а с ним так вообще как какой-нибудь таинственный персонаж из фэнтезийного романа. Дазай сначала непонимающе моргнул, а после улыбнулся в ответ. — А твой шрам выглядит как украшение, — он чуть наклонил голову, прикладывая палец к губам. — А ещё ты можешь придумать невероятную историю, что тебе, например, откусила голову акула, а потом ты её пришил! И в доказательство шрам покажешь. Вот забавно будет наблюдать за реакцией тех, кто поверит! И он рассмеялся, оголяя белоснежные зубы. Чуя, не удержавшись, последовал его примеру. И вскоре вода уже выплёскивалась за бортики ванны, растекаясь по кафелю и впитываясь в пушистый коврик и брошенную на пол одежду. А мальчишкам было как-то совершенно всё равно. Затопят соседей — плевать, намокнут вещи — плевать, случится потоп — плева-ать. Главное, что весело. И это впервые за два дня, проведённые вместе. Укладываясь спать, Дазай как кот запрыгнул на кровать, зарываясь в одеяло. Чуя не признается ни за что, но смотреть, как словно бы дикий зверёк потихоньку начинает привыкать к комфортной жизни, было приятно. Это... грело душу. Но даже если и так, даже если всё, вроде бы, стало спокойно, ночью Чуя всё равно не спал, бесцельно листая ленты соцсетей и озаряя своё лицо голубоватым свечением телефона. Пока что он не намерен повторять своих предыдущих ошибок, ведь, в конце концов, с ним рядом спит не кто иной, как Дазай Осаму — непревзойденный актёр и обманщик. И если своего Дазая Чуя понимать научился, то этого раскусить куда сложнее — чёрт знает, что творится в этой тёмной кудрявой голове. Никто, и даже сам Дазай, наверное, не знает, когда он решит вновь наброситься на Накахару с ножом.