Музыка приносит удовольствие

Калебу, сколько он себя помнил, всегда нравился винил. Мелодии расслабляли, очищали разум и позволяли голове сначала выдумывать свежии идеи для своих теорий и их подтверждений, а после уже для сосредоточенного кропения над бумажками и аккуратным выведением букв и знаков препинания. Мелодичные звуки проникали глубже чем в мозг, в саму душу, а иногда даже чуть ниже, и это стыдное чувство Калеб душил в себе на корню. Но вот, в один из особо напряженных вечеров, выпроводив горе-комиссара из своего кабинета и захлопнув дверь, взгляд усталых глаз наткнулся на все еще играющую фиолетово-черную пластинку – одну из немногих, что Войд позволял держать при себе. Аккуратно вытащив тонкий диск из проигрывателя, Калеб покрутил ее в руках, огладил ребро самыми кончиками пальцев и прикрыл веки, пережидая легкую муть перед глазами от коньяка, подлитого в собственную кружку чая. Что-что, а от этого способа успокоить себя он так и не отвык, хоть и весомо сбавил обороты. Незаметно для самого себя, мужчина опустился в мягкое белое кресло, потемневшее от долгого использования. В голове еще играли отголоски излюбленной мелодии и Калеб вновь прикрыл глаза, освобожденные сейчас от патчей и имплантов. Дыхание было спокойным и ровным, ничто не нарушало момент остаточного наслаждения, и руки как-то сами собой аккуратно опустили пластинку на стопку бумаг, а сами спустились ниже, к застежке форменных штанов. Плащ стал небольшим неудобством, от которого в прочем быстро избавились, и продолжили дразняще медленно гладить промежность сквозь ткань одежды. Несколько бесконтрольно прошедших минут спустя на штанах достаточно выделялась форма вставшего органа, останавливаемого натянутой тканью. Калеб помучал себя еще буквально пару секунд, после чего резковатым сбивчивым движением спустил штаны до колен и расставил бедра пошире, опуская на всмокший горячий член контрастно прохладную ладонь. Проведя ею пару раз, на пробу, и чтобы размазать выступишвую смазку по всей длине, мужчина вдруг осознал, что должного удовольствия это действо не приносит, а потому досадно открыл глаза. Из головы выскользнули последние, как-то неприятно резко оборвавшиеся ноты мелодии. Стало неуютно тихо, и возбуждение рисковало упасть, если бы взгляд красно-карих глаз не зацепился за лежащую на куче бумаг пластику, ярко выделяющуюся фиолетовым центром на фоне грязно-белой макулатуры. В голове вновь заскользила плавная мелодия пианино, саксофона и контрабаса и Калеб практически неосознано взял чуть влажными руками винил и подозрительно долго разглядывал отвестие посреди пластины. Раз она доставляет такое удовольствие ушам, может ли она доставить его и... Мужчина шарахнулся как будто сам от себя от своих мыслей, но диск из руки не выпустил крепко, и одновременно бережно сжимая пальцами за края. Затея, что родилась в расплывшемся от алкоголя и домашней, семейной обстановки разуме, спустя минуту раздумий не казалась такой уж бредовой и Калеб усилием воли опустил глаза на уже чуть опавший, но все еще возбужденный член. «Что ж...» – додумать мозг ничего не смог, не нашёл нужных слов (да и были ли они здесь нужны, в такой то ситуации?), руки сами автоматически опускали твердую пластину ниже, прямиком к паховой области, не согласовываясь, кажется, даже с главным органом. Он часто так "отключал" руки, когда Войд требовал от него большого количества бумажной или печатной работы, но не стоит на этом зацикливаться. Края отверстия коснулись красной головки, и почему то то, как она виднелась через фиолетовый круговой узор было нечто... завораживающее, магическое. Музыка в голове будто сама собой увеличила громкость, месте с шумом крови в ушах, но это ничуть не помешало Калебу расслышать свой позорный резкий выдох, стоило нажать пластинкой чуть сильнее. Отверстие давило на края головки, и вскоре та протиснулась наполовину, сдавливаемая на удивление не такими острыми, как он себе предсталял, краями, вынуждая полупрозрачную вязковатую жидкостью выделяться интенсивнее и скатываться на фиолетовый узор. Калеб шумно вздохнул и попытался развести бёдра сильнее, но обитые мягким материалом ручки кресла не позволили этого сделать, и возможно мужчина впервые пожалел об этом удобстве, доставившее сейчас хоть и незначительный, но дискомфорт движениям. Тем временем отстраненные от общей работы тела руки, натянули пластинку ниже, так, что та уже чуть свободнее держалась под головкой, задевая особенно чувствительные места органа. Калеб сдавленно, едва слышно из-за музыки в ушах, проскулил от одновременно приятных, и слишком интенсивных осщущений, перевернувших желудок кверх дном. Он позволил себе откинуть голову на спинку мебели и пару раз вздохнуть, чтобы восстановить дыхание, пока руки настойчиво опускали винил ниже, к снова расширяющемуся стволу, сжимая его полностью. Бедра неосознанно резко дернулись навстречу, и тихий полу-вскрик на секунду наполнил кабинет. Красующаяся у самого основания органа пластинка мягко прижимала короткие волоски на лобке, немного щекоча кожу. На влажных отслюны губах промелькнула тень улыбки, но сразу испарилась, принимая немного озабоченное выражение лица. Диск находится у самого основания, безусловно, но сможет ли он снять его обратно. Что ж, над этим вопросом можно было подумать чуть позже, ведь пальцы уже приподнимали виниловый диск обратно вверх, стимулируя ствол какими-то ранее неизвестными Калебу движениями. Ярко ощущалась тонкость грани, совсем не так, как от ладони, однако это наоборот заставляло покрываться мурашками наслаждения, и повторять движения снова и снова. В один момент мужчина замедлил движения и задумалася... а потом осторожно повернул пластинку вокруг своей оси, и Калеб чуть не сложился напополам, что привело бы к поломке инструмента. Ощущение, будто сейчас этими движениями он прорежет чувствительную кожу, граничащее со схожим ощущением мягкой атласной ленты, хоть и очень узкой, сводило с ума и заставляло дрожать, хрипя вздохами, и постанывать, стараясь быть тише, шепча как мантру судорожное "Да" себе под нос. Он давно почти сполз с кресла, оставляя на нем лишь верхнюю часть тела, что позволило таки развинуть ноги шире (особых изменений это, конечно, не дало, но морально мужчине стало легче). Руки двигались всё с большей скоростью, то проезжаясь ровно по стволу, то задерживаясь под головкой или у самого основания, чтобы покрутить, поддразнить чувствительные зоны и выбить еще пару дрожащих стонов с покрасневших от собственных укусов губ. Оргазм накрыл слишком неожиданно и резко, будто всё накопившееся напряжение, росшее в молодом секретаре годами выплеснулось в раз, освобождая тело от чувтва скованности и тревожности (хоть и не надолго, Калеб это прекрасно понимал). Просидев в послеоргазменной неге с минут пять, мужчина лениво открыл глаза, упираясь взглядом в тускло освещенный желтыми лампами потолок. Ослабевшие руки еле сняли аккуратными движениями пластинку с обмякшего, и потому более податливого, органа, что не принесло особых затруднений, и откинули её на стол, стараясь задеть как можно меньше валяющихся повсюду документов, перепечатывать и переписывать которые не было совершенно никакого желания. Что ж, уже через пару часов он покинет кабинет, избавясь от всех улик своего занимательного времяпрепровождения, а затем и здание, так и не заметив слабо мигающую точку красного огонька в самом углу помещения.