мёрфи

Лоуренс, Канзас

Канзасский университет, 1975 год

      День был ветреным, но солнечным, обволакивая своей обманчивостью в последние дни октября. Народу на улице не то чтобы было много — их было достаточно, чтобы ощутить приближающийся Хэллоуин. Даже сидя дома можно было заметить женщин с картонными пакетами, заполненными декорациями и сладостями, детей в костюмах Робин Гуда, Скуби-Ду и Винни пуха — тогдашних героев, только покоряющих сердца зрителей. Кофейни, дома и здания были покрыты характерными паутинами и постерами фильмов ужасов, всячески поддерживая и создавая настрой Хэллоу-уика. В воздухе витали запах тыквенного латте и Поп Рокс за пятнадцать центов. Честно сказать, праздник в каком-то роде объединял людей, зажигая у каждого гражданина тот самый свет и дух озорного внутреннего ребёнка.       Темно-синяя машина проехала кольцевое пересечение, повернув в сторону Усдал-роуд. Она припарковалась у ворот университета, заставляя прохожих невольно оборачиваться, ведь все знали, кому принадлежал этот автомобиль. Парень с темными волосами вышел с салона, выглядя встревоженно. Он оглядывался по сторонам, без конца поправляя волосы. Казалось, что тот был взволнован перед важной встречей. Он был одет в чёрную куртку с курсивной надписью в духе тех, что обычно надевают старшеклассники в типичных американских фильмах 80-х.       — Говорят, что Беззубый Джо любит, когда девушка сверху, — послышался шепот девушек, что проходили мимо. Блондинка, из чьих уст прозвучали эти слова, крепче сжала свою подругу, к которой ранее обращалась, и подняла взгляд на парня. Узнав его, девушка хихикнула, и подруги поспешили вперёд. Он усмехнулся над фразой, не веря тому, как быстро ползли слухи по этому университету.       — Смотри, не зазвездись, — его отвлёк мужской голос слева. Это был его друг с худым телосложением, тёмными волосами, длинной чёлкой, что закрывала половину бледного лица, и выразительными глазами, делающими из подростка живого призрака.       — Тео, ты хоть научись топать, — парень закатил глаза и поздоровался с Теодором, заключив его в объятия. — Я не заметил, как ты подошел. Ходишь, как моя покойная бабушка.       — Это часть моего имиджа, мой дорогой Джо-Джо, — ехидничал друг, заставляя того улыбнуться.       Теодор Финн младший и Джошуа Синклер были лучшими друзьями несмотря на то, что были совсем разными. Один был обычным фриком, которого девушки предпочитали обходить стороной, а другой — похитителем сердец всего кампуса. Их дружбу мало кто понимал, но в то время было славно наблюдать за тем, как два парня, которые по канону подростковых фильмов должны быть заклятыми врагами, стали почти что братьями в течении двух месяцев. Они были соседями в общежитии, их часто пытались выселить друг от друга подальше из-за хаоса, что те вытворяли в кампусе, но связи Джошуа покрывали все казусы.       Они были бы следующими Рэндлом и Вождём, Шэгги и Скуби-ду, Бэтменом и Робином (может даже Джокером). Честно, были бы, если бы не стали всего лишь жертвами психически нездорового мужчины. Жизнь иногда несправедливо распределялась ролями или считала, что в бренном мире нельзя быть слишком счастливым. Так или иначе, человек являлся всего лишь марионеткой в руках безжалостной судьбы, не имея даже малейшего представления о том, что с ним произойдет в следующей сцене этой кукольной пьесы под названием «Жизнь». Тому доказательством станут стали эти подростки.       Среда. Самый обычный день в Канзасском университете. В холле можно было встретить как минимум троих студентов с плакатами для Хэллоуина и коробками для декорирования актового зала. Все, включая профессоров, знали о том, что в неделю Хэллоуина и в целом с середины октября не стоило ожидать от студентов бешеной отдачи на лекциях, так как их мысли будут забиты лишь праздником. Ради справедливости, взрослые также принимали активное участие в подготовке: договаривались с местными кофейнями по поводу фуршета, приглашали местных артистов для первой части мероприятия и создавали атмосферу нуара в своих аудиториях, объединившись со студентами.       В кафетерии 70-х годов все сидели согласно университетской иерархии, в отличие от нынешних реалий, где толерантность перешла на новый уровень. Хипстеры сидели возле окна, но если сесть рядом с ними — никто вас не спешил прогонять, потому что по большей части им было плевать. Популярные студенты, как и положено, сидели по центру, свято охраняя свой трон неприкосновенности. Чёрт, за этот стол даже некоторые профессора мечтали сесть. Второй по списку стол славы принадлежал гордости КУ — баскетбольной команде и их чирлидершам. Они тоже были популярны, как и первый стол, но к ним легче было попасть — два-три достижения в спорте или одобрение главной чирлидерши могли сделать тебе имя. Кстати, с этим столом в будущем ничего практически не изменится. Дальше сидели отличники, фрики и остальные. Разделение на касты всех устраивало, да и жаловаться не было смысла — никто друг-друга не обижал, ибо все знали, что ярлыки были, есть и будут. Нет ничего зазорного в том, что ты сидишь возле фриков до тех пор, пока к тебе не начнут приставать спортсмены или локальные звездочки. К счастью, таких случаев не происходило. Студенты уважали друг-друга, хоть и их неокрепшие умы выстроили невидимые, но довольно ощутимые барьеры между ними.       Джошуа относился к числу популярных студентов за счёт харизмы и хороших успехов в баскетболе за довольно короткое время. У него даже получилось завоевать внимание старшекурсников, будучи первокурсником. Парень знал, что хорош собой, но скромности в нём было больше, чем нарциссизма. Чего не скажешь о Теодоре, который любил похвастаться порой не своими достижениями. Ему нравилось внимание и если честно, он купался в лучах славы Джо, потому что самому Синклеру это быстро надоело.       — Сегодня всё в силе? — спросила брюнетка, прожевав картошку фри. Это была Хилари Уильямс — сорок семь килограммов сарказма и песен ABBA. Её длинные прямые волосы пахли клубничным йогуртом, на плечах всегда была накинута куртка гонщиков, что сейчас считалась винтажем и продавалась за миллионы, острые ногти были накрашены в чёрный, а на губах — матовая тёмная помада, что тогда было редкостью, и самодовольная улыбка. Хилари либо презирали, либо симпатизировали, но к ней никогда не были равнодушны. Её бы сейчас отнесли в класс «крутых» девушек, но тогда это клише только-только набирало обороты.       — Профессор Мёрфи сказал, чтобы без опозданий, — предупредил Джо, кивнув. Клуб сидел за отдельным столом, который не входил ни в какую из вышеперечисленных групп. Теодор достал из рюкзака потрёпанную книгу, отпив диетическую колу. — Где Мэри?       — Тут, — послышалось неожиданно сзади. Хрупкая рука расположилась на плечах Синклера. Она поцеловала парня в щёку, присаживаясь рядом. Уильямс закатила глаза, а Теодор заметно напрягся.       Ради ясности — Мэри Уокер нравилась всем. Она обладала очаровательной энергетикой, заставляющей людей, которые находились рядом, чувствовать себя в безопасности, и внушала настоящее доверие. Осенняя коллекция Palph Lauren, запах ванили со сливками, благотворительность, розовый блеск для губ, короткий маникюр молочного цвета, альбомы The Beatles на репите и умение ладить буквально со всеми — стопроцентная гарантия того, что тебя будут боготворить на фоне заучек и стервочек.       Роман Мэри и Джо был предопределён с самого начала, потому что спортсмен из состоятельной семьи и с хорошей машиной должен быть с умной, ухоженной и воспитанной девушкой, которая будет приходить на его матчи и поддерживать. Не мы создаём правила, к сожалению. Правда же, что нет никакой сказки, где одинокому хиппи с биполярным расстройством светит счастливое будущее с такими, как Джошуа. Максимум — крепкая мужская дружба.       — Кто-нибудь хочет пирога? Там вишнёвый остался, — как-то нервно затараторила Уильямс, встав с места. Ребята отрицательно покачали головой. — Чур никто не будет тырить у меня, — пригрозила она пальцем, прежде чем ватными ногами направилась в сторону длинной очереди. Как только девушка повернулась спиной, ей не пришлось строить фальшивую улыбку.       В кафетерии и вправду пахло вишневой выпечкой и настолько горьким кофе, что глаза слезились. Тем днём ребята были необычно молчаливы. Все витали в облаках, неохотно поддерживая неловкие разговоры обо всём, кроме…

⊹

      Зажав сигарету меж губ, парень нагнулся за тем, чтобы зашнуровать поношенные кеды. Он выпустил изо рта никотиновые колечки, облокотившись спиной о стену. Мокрый кирпич неприятно лип к джинсовке, но холод камня резко помог взбодриться. Зевнув, он продолжил смотреть на небо, лениво скуривая вторую по счету сигарету.       Его тёмные глаза идеально отображали хмурое небо Лоуренса, словно тусклые облака поселились в нём самом, создавая взгляд подстреленной лани. Образ молчаливого парня с задних рядов пришёл к нему естественным путём, как к брюнеткам — проблемы с агрессией. Ему даже ничего не требовалось делать, кроме как стоять в курилке Богом забытого университета и томно вздыхать, глядя на окружающих, словно планируя в голове идеальный план убийства. Тогда ещё не было моды нынешних Эффи Стонем, Тейта Лэнгдона или того же Тамблера, что продвигал бы в массы красивых подростков с потёкшей тушью и психическими расстройствами. Но этот парень был чертовски красив своей андрогинностью, маня невозможно холодными глазами, был так тосклив и мрачен, что буквально кричал «Давай же, потеряй самого себя в попытках спасти меня!». Так или иначе, бросаться ради него под поезд хотели может и не все, но многие. Поэтому, мир его глазами выглядел совсем иначе, чем нашими.       Ещё до появление эстетики гранжа, чокеров и чёрной питьевой воды, был Ким Юбин и его карманы, забитые ксанаксом, мальборо и чёртовыми самодельными браслетами, которые украшали его до ужаса худые кисти рук. Юбин — это подавленное чувство пятничным вечером в одинокой квартире, скинни джинсы, картошка фри на завтрак и гербарий на страницах старых книг. Был бы он сейчас — его бы затоптали за слишком предсказуемую личность. В 70-х Ким считался иконой, которому поклонялись люди с низкой самооценкой. И это было нормально, потому что депрессия тогда была в моде. Жизнерадостные чирлидерши с их узколобыми парнями из футбольной команды и насыщенные дни, часть которых состояла из вечеринок в братстве, никого больше не интересовали — всем хотелось восторженно наблюдать за тем, как подростки писали стихи о «великой» любви и голодали, потому что «крутые» курили на завтрак, обед и ужин и пили диетическую соду, заправив всё это зелёным яблоком на вечер.       Юбин сам не понял, как попал в эту тусовку. Чаще всего, когда ты совершаешь судьбоносное решение в своей жизни, повсюду появляются знаки или щекочущее чувство собственной важности. Возможно, такое было только в фильмах, потому что для Юбина день вступления в клуб «Мёрфи» был самым обычным вторником. И всё бы ничего, но забавное участие в написании и редактировании статей потихоньку превратилось в больную зависимость от каждого сеанса.       «Мёрфи» сначала был непринужденным занятием трижды в неделю после пар, где студенты могли продвигать свои идеи и новости, а иногда — просто обсуждать недавно прочитанную книгу. Эдакое «Общество мёртвых поэтов», или даже его оригинальная версия, где вместо «Capre diem» подростки выцарапывали свои имена на партах, словно налаживая на себя проклятье застрять в стенах старого университета на века. Профессор Ричард Мёрфи ни разу не походил на безумного маньяка, а наоборот — привлекал своими манерами, которым позавидовал бы сам член королевской семьи. Его классический стиль, любознательность и игривость завораживали, создавая ощущение, что ты беседовал не с преподавателем, а со своим дядей или просто другом семьи. Он мог принести на собрание клуба домашние панкейки и развлекать присутствующих своими рассказами о молодости. По крайней мере, таким он казался вначале.       Отогнав мрачные мысли прочь, Юбин потушил сигарету носком кед, ёжась от ветра. Солнце скрывалось за тучами, заставляя мигом испариться тот самый уют, которым была пропитана маленькая курилка университета. Ким направился в сторону своего корпуса, на ходу думая о том, как сильно отругает его Хилари за невыполненную часть проекта. Они всегда были парой, когда делали домашние задания и хорошо преуспевали в учёбе. Вот только как объяснить подруге, что ты не смог найти дополнительные материалы о второй мировой, потому что был занят чаепитием у вашего профессора?

⊹

      — Ты просто чудо, Уокер, — вздохнул с облегчением Тео, когда девушка вытащила из сумки обезболивающее. Мэри вручила его парню, не отвлекаясь от конспекта, что списывала у Уильямс.       — Ты бы поосторожнее с таблетками, — заметила она, но проговорила так, чтобы слышал только Теодор. Джо, Хилари и недавно пришедший Юбин занимались своими делами, иногда спрашивая друг у друга рутинные вопросы. — Твоя голова болит уже вторую неделю. Лучше сходи к доктору.       — Нормально, — отмахнулся Финн. Мигрень ненадолго прошла, стоило ему принять таблетку с водой. Мэри всё чаще начинало казаться, что Тео её не воспринимал всерьёз или относился, как к предателю, хотя в её голове они должны быть близки, ибо она была девушкой Джо, а он — его лучшим другом. Уокер покачала головой, мол до добра это не доведёт.       И только Юбин незаметно усмехнулся, украдкой глядя на то, как взгляд Теодора застыл на Синклере, кусающем свои нижние губы от нервов. Он знал, что что-то тут не так, но вмешиваться не стал. Как никак, каждый подросток должен пройти собственный путь разбитого сердца. И с такой мыслью, Ким повернулся в сторону Хилари, которая так же пыталась не краснеть каждый раз, когда Уокер к ней наклонялась, чтобы что-то прошептать.       — Эй, у меня вопрос, — голос Джо застал врасплох присутствующих. Он неуверенно оглядел ребят. — Как вы думаете, мы… мы по правильной дороге идём? — вопрос застрял комом в горле у всех.       Мэри прекратила писать, а Тео поджал губы, не решаясь ответить. Юбин осторожно наблюдал за реакцией друзей, но давно знал, что все тут неоднократно задавались этим вопросом.       — Профессор Мёрфи живёт не первый год, — начала Уокер довольно уверенно. Она звучала, словно робот или солдат, который ни за что не опровергнет отданный приказ. — Тем более, нас никто не заставляет, Джошуа. Мы сами додумались найти этот клуб, принять веру и себя. Здесь нет «правильного» или «неправильного». Есть ты и твоя душа, связанная с чем-то большим, чем этот материальный мир.       — Ладно-ладно, он не просил лекцию о нашей философии, — успокоил её Юбин, напряженно глядя на дрожащие пальцы девушки. Мэри всегда заводилась, когда тема касалась Бардо. В частности того, существовала ли она вообще.       И тут все маски сорвались и реальность наступила на пятки ребят, которые отчаянно пытались от неё убежать, закрывшись в своём мире. Было глупо отрицать то, что Джо уже давно не занимался баскетболом, Мэри все обходили стороной, потому что считали чокнутой, а Хилари и Теодор как и были незаметны с начала семестра, так и остались без особого внимания. Всё вышеперечисленное было месяц назад, когда они были нормальными. Возможно, ребята хотели видеть себя так, но популярными их делали уже не спортивные достижения, красота или образ, а безумное поведение и странная привязанность друг к другу.       — Да? Так значит жалобы твоей соседки и отрешение от родителей тоже что-то духовное? — голос Хилари дрожал, но она на своём стояла чётко. Уильямс пожалела о сказанном, заметив то, как растерянно Мэри начала хлопать глазами.       — Я покурю, — прервал Ким, снова выбирая бегство вместо решения проблем. — И к следующей паре не приду.       — Да все мы уже знаем, что у вас происходит, — бросил в спину парня Финн, закатив глаза. Ребята сильнее напряглись, ожидая ответ Юбина, но тот лишь остановился на пару секунд, словно не веря своим ушам. Всё же, он не обернулся, сделав вид, что ничего не услышал, и быстрыми шагами удалился из кафетерия, где все глядели на их столик с презрением.       — Что-то мне совсем не нравится то, как он себя ведёт, — с подозрением проговорила Мэри, провожая взглядом Кима, сощурив глаза. — Почему профессор Мёрфи так привязался к нему? Он даже не понимает и половину того, чем мы занимаемся.       Девушка фанатично продолжала говорить о том, как победа над страхом поможет открыть им новые пути и возможности, но по правде, её никто уже не слушал. Привычный день, когда они притворялись обычными, стал ещё одним днём, погруженным в тоску и уныние. Всё снова встало на свои места: Джо отстранился от Уокер, промолчав весь ланч-брейк, Теодор выпил вторую таблетку обезболивающего, а Хилари иногда кивала Мэри, чтобы та не чувствовала себя одинокой. Она никогда в этом не признается, но Уильямс иногда скучала по той Мэри Уокер, которая хранила верность, одаривала таких, неудачников, как Хилари, улыбкой и красила ей ногти, хихикая над её неуместными шутками. Всё, что от неё осталось — большие стеклянные глаза.

      ⊹

      В аудитории пахло кровью и чем-то горелым. В сто семьдесят пятый уже давно никто, кроме участников клуба и самого Мёрфи, не заходил. Резкий запах заставил парня нахмуриться и вызвал рвотный рефлекс, но он не хотел обидеть этим его.       — Прогуливать — не очень хорошо, — словно узнав шаги Юбина, произнес мужчина. Он стоял к подростку спиной, спокойно что-то размешивая. Ким не хотел даже знать, что находилось в глубокой деревянной миске. — Я на тебя плохо влияю? — бархатным голосом спросил профессор.       — Ты просто влияешь, — устало ответил парень, бросив рюкзак на пол. Он медленно дошел до мужчины и, крепко закрыв глаза, положил голову ему на плечо. — Ричард, что ты делаешь?       — Это для Хэллоуина. Готовлю кое-что грандиозное, — холодно отрезал Мёрфи, но не шевелился, дабы Юбин подольше был ближе. — Ты бы знал, если бы приходил на собрания.       Юбин открыл глаза, убирая свою голову. Профессор обернулся, чтобы пронзить его своими неистово чёрными, как мгла, глазами. У подростка скрутило в животе оттого, насколько близко были их лица. Он мог вдохнуть запах мокрой травы и крепкого кофе, что исходил от Мёрфи, даже через вонь крови.       Мужчина расположил свои руки на талии парня, поглаживая её. Ричард улыбнулся по-доброму, успокаивая панику в глазах Юбина, но затем резко притянул к себе так, что их дыхание синхронизировалось. Грубо.       — О чём ты думаешь? — спросил Мёрфи, не отрывая взгляд от губ Кима. Тот положил свои руки ему на грудь, чтобы хотя бы сделать вид, что всё было нормально. — Не ври мне.       — Я просто задумался над тем, как изменились ребята в последнее время.       Вот так. Быстро, как скороговорку, проговорил Юбин, будто бы и вправду не сумев солгать. Ричард всегда каким-то образом узнавал то, что находилось в голове парня, за считанные секунды. Складывалось впечатление, что он читал его мысли.       — Изменились? — переспросил профессор, словно не понимая суть сказанного. Подросток закивал, опустив взгляд. — В лучшую сторону, надеюсь? — прозвучало угрожающе, с подвохом. Такое бывает, когда человек даёт тебе понять, что ответа «нет» на вопрос не должен существовать.       Юбин тяжело вздохнул, пытаясь сохранить лицо. Он понимал, что выглядел беззащитно в глазах мужчины. Когда-то это ему и нравилось, даже настолько, что он почти сам первым сделал шаг к Ричарду. Сейчас от этой беспомощности хотелось выть, но что поделать, если ты самолично отдал ключ от своей клетки и клялся, что он тебе не нужен.       — Я думаю, родители Мэри беспокоятся за неё, а Хилари нужна передышка. Тео совсем поник, я его перестал узнавать…       — Довольно, — прервал Ричард, нахмурившись. Он убрал руки с талии парня, чтобы взять того за лицо. Мёрфи бережно гладил щёки парня, но делал это с особым усилием, как будто тот вот-вот убежит. Юбину стало не по себе. — Ты просто запутался, мой мальчик. Когда мы переходим на новый уровень, наше сознание не может сразу к этому привыкнуть, поэтому мы иногда чувствуем себя не в порядке. Ты помнишь, что я говорил насчет этого, м? — он разговаривал с ним, как с маленьким ребёнком, из которого пытался вытянуть выученное заранее слово. Юбин это понял, отчего и задрожал. Он не верил тому, что происходило вокруг него. Внутри все ещё бешено билось сердце за возлюбленного, защищая его и его выходки, но мозг отчаянно требовал спасаться.       Это давно перешло за грань адекватности. Все эти игры со смертью, которые в конечном итоге довели детей до состояния психоза напоминали Юбину прямую дорогу в Ад.       — Юбин? — вырвал из раздумий мужчина, все ещё глядя на него строгим взглядом. Тот поджал губы.       — Да, я помню… — начал парень неуверенно. — Боль — часть исцеления, а страх — настоящий Дьявол.       — Умничка, — искреннее улыбнулся Ричард, прежде чем накрыл своими губами его. Ким не сразу среагировал, все ещё находясь в тревожном состоянии. Этот поцелуй для него был похож на танец с Дьяволом, который кружил его, заманивая своими чарами, а затем скинул в самое дно пекла.       Этот поцелуй был их последним, но этого Дьявол Мёрфи не смог предвидеть. В его глазах Юбин был молод и глуп, но всегда верен своему возлюбленному. Хоть сейчас он и говорил двусмысленными фразами, намекал на сомнения в его деле, Ричард не видел в нём опасности.       Потому что если бы Ричард Мёрфи понял в тот день, с какими мыслями Юбин покинул аудиторию, он бы вырвал ему сердце, которое поклялся хранить вечность.