Wine. Straw. Wheat field.

***

— выпей, малыш, это вино я выбирал для тебя. — что мы наделали, Чан? – он поднимает печально-озорные глаза, ухмыляется. Мужчина встаёт на пыльный пол, чувствуя под коленями солому, и склоняется. — я свою голову давно, из-за тебя на плаху положил, Бинни, – облизывает кровавые губы, улыбается смерти в лицо, смеётся над жизнью. — что мы наделали? – отвечай. — было, что было, ничего не изменить, – грубо выплёвывает. — а, знаете, сударь, мне плевать, что обо мне скажут люди, – тихий до сего момента голос преобретает уверенность. — да ты что, сладкий? — какая разница, царствие Божие, распятие или людская молва. Моя больная душа выбирает вас, только рядом с вами мне хорошо. Думал привыкну, отболит, забуду, но то, что мы с вами здесь устроили. Не сильно то вы обеспечиваете мне возможности выкинуть чувства из своего сердца. — пей вино, Бинни, всё, что случилось, ему было суждено случиться, – сладкими ручьями по душе разливает. — так что же мы наделали? – риторический вопрос, но ему нужно услышать. — главное нашли, – ставит точку в истории непонимания и непринятия. — там же и потеряем, – остаётся не сказанным. Бан Чан выжидающе продолжает стоять на коленях, открытый перед своей смертью, только глаза поблескивают в лучах горячего, утреннего солнца. Бутылка вина отлетает в стену, раскрашивая поверхность кровью, капли жидкости оплакивают чувства упавшего на колени рядом со своим мужчиной ЧанБина. — яд? – снова риторический вопрос, слишком понимающим тоном. Первая ошибка – не принявший возможность продолжить историю, мужчина, с темными, цвета вороньего пера, волосами, в свете угасающей жизни пшеничного поля рядом, выдыхает последнее, как приговор. — яд. Вторая ошибка – пшеничное поле, разъедающий напоследок гнилую душу своей любви, желающий жить, слишком понимающий, добродушный, придавленный обстоятельствами и мертвый. • — ты убил меня? — извини, так было лучше для нас обоих.