Сложная жизнь

— Сынок, как ты? Голос доносится словно из-за слоя ваты. «Сынок», «Как я», «Кому я сынок?» «Кто я?» Разум пытается цепляться за слова, глаза открываются и следом, пытаются цепляться за глаза врача. Белая маска и карие глаза. Всё в тумане,: «Не спи, сынок», «не молчи», «отвечай». «Я», «Я», «Я не знаю, как и кто я» Забытие. Следующая сцена более яркая. Боль, белые стены, потолок и опять врач с карими глазами и маской. — Сынок… — Больно, хочу пить, боль. но. Жарко… Вода и глаза, хочется любить эти глаза, этого человека, эти руки, дающие воду. — Нельзя спать, сынок. Уже не так жарко, кровать передвинули, а вот боль не исчезла. Как и человек напротив. Маска, карие глаза, шапочка хирурга и ошейник отмеченной омеги. Какой альфа разрешил своему партнёру работать в таком месте? Нечаев чувствует, что влюбляется в чужое, в то, что не принадлежит ему, но ему всё равно. Любить можно кого угодно, за мысли не преследуют и не сажают. Пока что. Он готов идти за этим человеком, сквозь боль и смерть. И идёт. И воюет. За «Сынок», за яркий взгляд карих глаз. Он ослеплен этой омегой. Сила омег управлять альфами, но Сергей служит Дмитрию Сергеевичу по совсем другим причинам. Ну или отчасти. Мир Нечаева разбивается на части, его прекрасная и недостежимая омега враг человечества. «Уничтожить», «Истребить эту мразь и манипулятора». Опять эти карие глаза смотрящие на него с прощением и верой, смех ХРАЗа приближающегося к академику. Ошейник сдёрнут. Глаза Сергея застилает туман, аромат проникает прямо в мозг альфы. Это его омега. Отмечена им и принадлежит ему. Нечаев ревёт и откидывает чёрного монстра подальше от своего сокровища. Глаза Сеченова закрываются без капли осуждения своего альфы. — Нет! Нет! Пожалуйста! Не умирай, я люблю тебя! Люблю! Не умирай. — Мы не были парой. Ты пометил меня случайно, когда вышел из себя после первой операции. Сеченов держит П 3 за руку лёжа на больничной койке. — Я ни к чему не принуждаю тебя, поэтому и носил ошейник, ты свободен, Серёж. Что бы ни было, ты волен выбирать свою судьбу. — С чего бы это омеге решать за своего альфу? — Сергей смотрит с улыбкой на академика в больничной пижаме — Хрен ты от меня теперь избавишься, Волшебник. Серёжа обнимает и целует своего омегу мягко и настойчиво — Я мечтал об этом, я завидовал неизвестному альфе, что он обладает тобой. А получается, что всё это время, это был я. Серёжа улыбается — впереди время быть вдвоём, самые смелые мечты оказались реальностью и что бы Дмитрий Сергеевич ему не плёл, он принадлежит ему, и это не изменить и не исправить. А Серёжа своё возьмёт и это не только отметка на шее.