my dreams // мои грёзы

      День. Прекрасный поздний апрельский день. Планета можно сказать, что переродилась, когда сняла своё снежное одеяние и обнажила всю жизнь, которая сейчас рвётся наружу. Весной жизнь течёт отовсюду и глаз радуется её замечать. Даже двигающегося жучка видеть приятно, видеть, что у него течёт своя жизнь. Поздний апрель даёт возможность стать свидетелем возрождения старого и зарождения нового. Все льды и снега оттаяли, а деревья наконец-то вернули свои листья назад, на некоторых даже распустились цветы. Кажется, что весна повлияла и на меня, ведь моё сердце тоже растаяло и тоже расцвело. Но это только кажется, так как к этому она отношения не имеет. Моё сердце растопила не весна. Это сделал один мальчик, мой мальчик. Даже когда его не нахожу взглядом, я чувствую, что ментально он со мной. Мысли о нём я вынашиваю в своём сердечке, которое бьётся лишь для него и лишь благодаря ему. Меня полностью поглотила любовь, кажется, что я не просто своё тело, разум и мозг. Я стал чем-то большим, хотя бы потому что бывает такое, что вижу в нём себя. Можно сказать, что он стал моим продолжением. Могу ли я сосуществовать в двух телах? Видимо да. Когда я смотрю на него, в голове у меня идёт поток таких мыслей: "Мой голос — это твой голос, мои пальцы — это твои пальцы". Уверен, что я изменился с его прихода в мою жизнь. Не удивлюсь, если где-то в глубинах моей ДНК написано, что я люблю его.       Что-то повело нас с моим парнем в торговый центр. Шёл он быстрее меня, поэтому, чтобы не отставать он дал мне руку, и теперь я не смогу отстать и остаться где-то вдалеке. А от него и не хотелось отдаляться, хотелось лишь становиться ближе, и ближе и ещё ближе.       Как только его ладонь коснулась моей, его пальцы сомкнули мои, бабочки в моём животе закружили хороводы. Это чувство непередаваемо... В этот момент мне так нежно и тревожно. Нежно, потому что я очень сильно люблю его, а тревога в этом случае не является чем-то неприятным. Как оказалось, тревога может быть приятной!       Держать его за руку — особое удовольствие. Вообще, чувствовать чьё-то чужое тело и то, как оно соприкасается с моим, мне очень не нравится. Но в этом и особенность: чьё-то чужое мне и не нужно, а ощущать на себе тепло моего мальчика, уже ставшего мне родным , было просто предназначением моей кожи, я уверен, что ради этого мне и было даровано осязание. — Так классно на самом деле, что мы вышли на прогулку, хоть и ненадолго, — я решил разбавить тишину, пускай в этом и не было особой надобности. Это первый человек, с которым я могу спокойно молчать. Молчание с ним назвать неловким даже язык не поворачивается, оно скорее является ещё одной частью диалога. — Мг! — одобрительно хмыкнул мой. Да, это краткий ответ, но для меня означает он бесконечно много. Звуки, которые он издаёт очень близки моему сердцу. Пусть это и не до конца слово, мне очень приятно такое слышать.       Мы пробрались вглубь торгового центра и дошли до магазина сладостей. В интерьере было обилие белого цвета, так что единственное за что мог зацепиться мой взгляд это яркая обёртка фантика и, естественно, мой парень. Магазин заполняли множество коробок конфет, на большинстве которых были надписи на языках, которые я не знал. Также эти коробки были украшены множеством различных наклеек. — Смотри, тут ценник в злотах! Мне всегда было интересно почему в Польше всё ещё они, почему они не сменили валюту на евро? — меня часто посещает этот вопрос, но он не настолько сильно волнует меня, чтобы я начал искать ответ. — Ам-м... Правильно говорить злотых, а почему валюту не сменили, то, в этом нет особой необходимости... — ответил мой. Мне нравилось, когда он находил ответы, когда я не могу их найти. Я очень люблю ощущение, что рядом со мной находится умный человек.       Мой парень в этом магазине долго выбирал то, что возьмёт, я старался ему в этом помочь. Мы сошлись на том, что мармеладные червячки — прекрасный выбор! Он взял пачку и мы вместе прошли на кассу, а точнее встали в очередь. Магазин был довольно популярен, поэтому перед нами стояло довольно большое количество человек. Стоящие люди молчали, из-за этого было довольно страшно нарушать эту тишину. — Я так задумался... Почему мы практически не гуляем? У нас же есть для этого все возможности, — моя фраза заставила всю очередь обернуться на меня, так как все стоящие не ожидали, что кто-то может хоть что-то сказать. Мне на них было всё равно, лишнее внимание не мешало, потому что всё моё внимание было сконцентрировано на моём мальчике. — Ам-м... — мой плавно и постепенно заливался румянцем. Он так мило выглядит, я просто не могу оторвать от него глаз... От этих мыслей я тоже покраснел. На его розовом личике поднималась улыбка, на моём автоматически тоже, — Тогда давай начнём. С сегодняшнего дня! — он говорил не очень громко, почти что шептал. Мне нравился его шёпот, его сладкий голосок окутывал меня радостью.       Мы продолжали молча смотреть друг на друга. Глядеть в его карие глаза было так приятно, они тянули меня. Не хотелось отводить взгляд. Так мы и изучали наши лица, пока кассир не окликнула нас, что подошла нашу очередь. На кассе был быстрый диалог: "Здравствуйте, нет, пакет не надо, спасибо, до свидания". — И куда теперь пойдём? — заинтересовался я. — За мной, — мой потянул меня за руку, которую вообще ещё не отпускал.       Шли мы не долго и добрались до фудкорта того же торгового центра. Сегодня почему-то он пустовал, будто бы случился апокалипсис, или снова ввели меры по урегулированию распространения коронавируса.       Такое чувство, будто нас в этом городе двое. Последний раз он был таким пустым лишь в две тысячи двадцатом году. Я считаю, что это нам только на руку: никто лишний мешать не будет.       Мы уселись за один из столов, можно было выбрать любой, но мы предпочли сидеть не в центре зала, а у стены. Наши стулья были друг на против друга, мой сидел уже совсем рядом со стеной, настолько, что если бы захотел, то он бы смог на неё облокотиться, а если бы захотел я, то можно было бы прижать его к этой стене и затискать. В интерьере фудкорта тоже прослеживалось обилие белого, но в отличие от магазина заграничных сладостей, здесь количество этого цвета просто возводилось в абсолют. Я ещё никогда прежде не видел настолько яркий белый цвет, настолько, что казалось, что мы витаем где-то в пустоте или что мы герои картины, у которой ещё не нарисовали фон. Почувствовать реальность данного места позволял лишь наш стол, сделанный под древесину, кажется, под дуб. Тёмно-зелёное худи моего парня прекрасно контрастировало с этим светло-коричневым, а может даже и жёлто-бежевым цветом.       Мой парень зашуршал недавно купленной пачкой мармеладок, он пытался открыть её, но пакетик никак не поддавался. Наконец, спустя секунд пять пачка открылась и можно было начать есть мармелад.       Прежде чем скушать сладость, мой направил на меня какой-то особый взгляд. Я сразу же прочувствовал то, что он имеет в виду. Это можно назвать телепатией, а может мы просто думаем одинаково или об одном и том же. Даже без устной договорённости мы поняли друг друга. Я немного отодвинул стул назад, привстал с него и оперелся руками на стол и наклонился вперёд, в сторону моего парня.       Мой сунул в рот мармеладного червячка, да так, что бо́льшая часть оставалась висеть. Я сразу же словил момент, сильнее наклонился и зажал зубами висящий конец сладости, но не весь. Мы начали есть эту мармеладку и часть, которая не была ни в моём рту, ни в его, а просто находилась в воздухе. Она держалась на том, что оба конца червячка были зажаты нашими губами. Эта "свободная" часть постепенно уменьшалась, до тех пор, пока не исчезла. С каждым укусом этой мармеладки мы становились всё ближе друг к другу, а сейчас мы были настолько близки, что я почувствовал тепло моего парня вместе со вкусом сахара с его губ. Это был мой первый поцелуй. Пусть мои глаза и были закрыты, я знал, как мы сейчас краснеем. В этот момент всё стало на свои места, чувствовалось облегчение, в голове крутилась мысль: "Это то, ради чего я прожил все свои года". Я откусил часть червя, которая была зажата уже нашими губами вместе. Во время укуса я дотронулся зубами, до губы своего парня, уверен, будь у меня сейчас брекеты, я бы точно его сейчас поцарапал. Я отодвинулся от него, открыв глаза, увидел румяного моего парня.       Поцелуй можно считать оконченным. Пусть он и кончился, самая лучшая часть начинается как раз тут: меня начали наполнять самые лучшие чувства, любовь лилась через край. Само прикосновение губ можно посчитать просто условностью, главное это то, что я рядом со своим любимым человеком. Этот процесс мне просто показал важность этого человека в моей жизни. Но я не могу сказать, что сам поцелуй не принёс мне удовольствие. Чувствовать его тепло, тепло его губ... Это то, о чём я грезил очень долго. И я рад, что это наконец-таки случилось. — Давай ещё! — я слизал сахар, который прилип на мои губы с губ моего. Всю оставшуюся пачку мармелада мы доели таким образом. Этот день оставил мне множество положительных впечатлений. Так хорошо мне ещё не было, и я уверен, что каждый проведённый с ним момент будет лучше предыдущего. ***       Это уже был другой день, июньский. Мы сидели на детской площадке между самых высоких домов. Все вещи, скамейки, дома, в целом всё, что нас окружало в данный момент было старше, чем наш возраст в сумме. Возможно это из-за старости, а может у людей не было вкуса, но факт оставался фактом: единственное, что есть красивое в этом городе — мой парень.       Мы присели на лавочку, которую покрасили в разные яркие цвета. Также её украшали остатки объявления "Осторожно! Окрашено", которое содрали за ненадобностью, ведь краска уже никого не испачкает. Мы сидели на этой скамейке максимально близко друг к другу.       В такие моменты мне непонятно куда же деть свои руки. Левой я опирался на одну из перекладин лавочки, но с правой я не мог сделать такого же, ведь справа от меня сидел мой парень. Недолго думав, я опёрся ей на перекладину за спиной моего.       Напротив нас стоял дом, который мы изучали взглядом и рассматривали его рассыпавшуюся мозаику. Мы молчали, но такое чувство, будто в этот момент мы общались телепатией. Говорить вовсе не было нужды. Я перевёл взгляд с этого разваливающегося строения на мой смысл и в целом повернулся к нему, на что он повернулся в ответ. Скорее всего, он увидел это боковым зрением, но не могу исключать то, что он чувствовал мои мысли. Мысли про него такие тёплые, мягкие, словно кучевые облака на рассвете. В моём внимании к его глазам определённо читалось "я нуждаюсь в твоём тепле". Мой положил левую руку мне сначала на истинные рёбра, а потом плавно и медленно опустил на ложные. К сожалению, мы существуем в той реальности, где есть целый мир придуманных истин. Одну из таких мы прямо сейчас нарушали.       Мой парень ещё больше приблизился ко мне и случилось то, что, кажется, у меня уже доведено до автомата: если лицо моего парня рядом, значит его необходимо поцеловать. Я знал, что он не будет против. Он наклонился к моему лицу. Его тёмные локоны перемешались с моими светлыми. Соприкосновение губ... На его губах точно осталась моя гигиеническая помада с вишнёвым вкусом. И снова мои эмоции взрываются как вулканы, будто Везувий извергся счастьем, радостью и желанием жить на Помпеи. Жить — чтобы повторить. В этот момент хочется делать какие-то странные телодвижения, а ещё больше хотелось ощущать тепло парня на себе. Физический контакт с ним создаёт нечто, чего раньше у меня не было. "Это странно, будто весна", — проносится у меня в мыслях. Он на вкус как взгляд на расстаявший в марте снег, дарящий желание продолжать жизненный путь. Моя душа с ним расцеватала и давала плоды — желание порадовать его. После поцелуя я просто дальше смотрел в глаза, от которых было больно отрывать взгляд. Сможет ли он прочитать по моим: "Я знаю, что целовал тебя ранее, но я сделал это не так, могу ли я попробовать сделать это опять, снова и ещё раз"? ***       Однажды мы собрались в неком месте с компанией подруг и, естественно, с ним. Я не очень помню, где мы находились. Задний план размывался, так как я смотрел только на него. Я отлично помню его белоснежное худи и волнящиеся пряди волос, но где мы находились... Из очевидного было синее небо и зелёная трава, но это был не луг. Кажется, мы находились в некой беседке.       Я вёл непринуждённые разговоры с подругами — обо всём и одновременно ни о чём. В воздухе витала приятная атмосфера прогулки. Как вдруг, среди диалога краем глаза вижу: он скучает. Мне не хотелось оставлять его одного или видеть его грустящего. Пока я подходил к нему, он успел завязать разговор с одной из девиц. Я стоял напротив него, но он повернул голову к собеседнице, поэтому не мог меня увидеть. Я терпеливо ждал, пока он закончит беседу или хотя бы сделает паузу, во время которой сможет ко мне повернуться лицом. Через минутку это случилось и по его удивлённому лицу было видно, что он даже не слышал, как я подошёл. Не теряя момент, я будто шарфом, обвязал свои руки вокруг его шеи и уткнулся губами в его левую щёку. Это деяние длилось около пяти секунд. После этого у него на лице осталось большое розовое пятно, которое потом уменьшилось до крохотного светло-лавандового засоса. Моему, наверное, не очень хотелось иметь такой "трофей" прямо на лице, мне было стыдновато, но время вспять я не смогу повернуть. Зато, это можно назвать вещественным проявлением моей любви. Моего парня процесс не смутил, по его радостному личику было понятно, что ему приятно. И к тому же, засос он ещё не увидел.       Лишь сейчас я мог заметить и ощутить какую неловкую тишину мы создали. Вся присутствующая компания смотрела на нас. Они не были готовы к тому, что я буду при них проявлять свою любовь к нему. А я своих чувств не стыжусь. Бывает такое, что во время проявления нежности друг к другу рядом есть ещё какие-то люди, но я научился не обращать внимание на незнакомцев. Подруги, конечно, не прохожие и не чужие мне люди, но они поймут, у них всегда работает принцип "все посмеялись вместе и сразу же забыли".       От скучности места, в котором мы находились, эта компания, но уже без некоторых девочек, решила перебраться ко мне домой. Уже там, две дамы сели на диван. Они явно являются персонажами второго плана в моих воспоминаниях. Моё внимание было приковано лишь к нему. Под хихиканье девушек мы валялись на полу. Мы по разному извиваясь лёжа двигались по холодному линолеуму. Сначала наши руки не касались, но потом я протянул ему свою и наши кисти были в точно таком же положении, как и на фреске "Сотворение Адама". Он сам потянулся ко мне и вскоре его пальцы уже сжимали моё запястье, а ладонь моего парня грела мою. Мои руки часто были холодными, его же наоборот, всегда были тёплыми. Под усилившийся хохот девочек мы продолжали дурачиться. Смотреть на то, как на его лице рождается и увеличивается улыбка — просто прекрасно.       Дальше мы все перебрались в спальню, но девочки, как оказалось, только чтобы сказать, что им пора идти. Мы сидели с моим вдвоём на кровати. Я думал о том, как хорошо было бы обнять его, я всё решался это сделать. И вот, я подсаживаюсь к нему поближе, хотел уже сесть к нему на коленки, как вдруг в комнату заходит одна из девочек. Почему-то она решила донести свою мысль нам на иностранном языке, который я плохо знал, а мой парень, наоборот, прекрасно его знал. Я еле-еле составил ей ответ и она покинула нас. Я плохо помню о чём мы говорили, ведь мои мысли были совсем о другом, точнее о конкретном человеке, моём человеке. А сейчас пришло время исполнять задуманное! * * *       В сумерки мы вышли из дома на прогулку. Мы проходили около вишнёвого дерева, которое очень красиво цвело несколько месяцев назад. Я предложил моему прийти посмотреть на цветущую вишню в следующем году, на что он согласился и мило улыбнулся. Каждая его улыбка милая и каждая западает мне в душу.       Наша пара обогнула дом и прошла до старого двора. Я помню краску, которую неуклюже нанесли на каждый стоящий там объект. А ещё помню то чувство, которое струилось во мне, когда мы там ходили. Любовь шипела, бурлила и просилась наружу, подобно банке только что открытого адреналина. Так хочется проявить свои чувства, доставить удовольствие любимому. Так хочется снова его поцеловать, но он всё говорит и говорит... "А может я ему вовсе уже надоел сегодня со своей тактильностью?" — разносилась эхом мысль в моей голове, а с каждым отскоком от стены моей черепной коробки она становилась всё громче, пока не начинала меня оглушать. Чудом, избавившись от тревоги я решаюсь сделать то, что так хотелось.       Немного резкими движениями сделал продолжительный "чмок". И снова началось это послевкусие поцелуя. Любовь к нему воспроизводит у меня в голове спектр от розового до красного цвета. Розовый, как небо на закате, красный как моя кровь. Наверное, это и есть те вещи, без которых я не смогу жить: небо, кровь и, конечно же, любовь.       Я могу сравнить это ощущение с воскрешением, я будто восстал из мёртвых, будто в мои лёгкие попал кислород, которого там так давно не было. И в правду, его появление в моей жизни меня спасло и, кажется, оживило. Теперь, я знаю, что такое жить, и так хочется продолжать это делать, чтобы чувствовать его ещё и ещё. — Прости, я, кажется, тебя перебил, — своим поцелуем я прервал речь любимого, поэтому чувствовал в этом свою вину. В качестве ответа я получил поцелуй от моего. * * *       Однажды, уже я пришёл к любимому домой. Первое, что я у него увидел это лежащая на столе фотография. Это было его изображение, которое при чём было расцеловано с оборотной стороны. След губ был оставлен акварелью, купленной примерно за пять тысяч венгерских форинтов. Я так уверенно говорю об этом, потому что этот снимок — мой подарок моему парню. Очень радостно видеть то, что он им дорожит и часто про него вспоминает.       Мы сели на край его кровати. Снова вели длинные диалоги, да нас просто нельзя заткнуть! Когда я ему что-то говорю, речь из меня течёт рекой, мы можем общаться часами и ничто не сможет остановить нашу беседу. Я лил свою мысль, очень увлечённо рассказывал ему нечто, как вдруг я на него засмотрелся. Я утонул в его глазах, его радужную оболочку так интересно разглядывать, мне аж пришлось оборваться на полуслове. Я в который раз изучал его внешность и поражался тому, насколько он красив. Я напрочь забыл свою мысль, а единственное, что я смог, это уткнуться в его грудь. А пока меня гладило его пульсирующее сердечко я сказал: — Ты — лучшее, что когда-либо было моим.