Апельсиновый бунт

      Жарко.       Даже ветер горячий. Обдает лицо сухими ласками, накаляя и без того пылкую кожу.       Аж помереть хочется.       Мо небрежно открывает банку газировки, брызгая холодными каплями себе на пальцы. Звук лопающихся пузырьков даёт в голову, освежает одним лишь шипением. В горле тут же пересыхает так, что кажется, вместо рта пустыня.       Жадными глотками Мо осушает половину банки, чмокает губами в порыве наслаждения от напитка, который ледяной волной расходится от горла до желудка. Длится эта нега буквально пару секунд, а после затихает — солнечные лучи ударяют с новой силой по коже. Сухой ветер мажет по телу, без единого намёка на прохладу.       — Пиздец, — почти что стонет Мо, жмурясь на солнце. — Сдохнуть можно.       — Погодка что надо.       Тянь довольно улыбается. В такие моменты не до конца понятно, что ослепляет больше: солнце или его улыбка.       Он тянет Мо за руку в сторону дома. Рука его разит прохладой. Она расходится по пальцам ледяными покалываниями выше, но в области локтя, выходя из тени, рассеивается невидимым паром в воздухе.       Жарко.       Черная футболка на Тяне, как насмешка над всеми, кого не спасают светлая одежда, купальники или вентиляторы.       Мо один из таких. На нём белая майка, светло коричневые шорты да тапки на ногах. По ощущениям же грёбаный скафандр.       Будь он дома сейчас, то точно бы словил тепловой удар и обезвоживание. Валялся бы на полу, куда оседали бы последние частицы холодного воздуха. Ловил бы вертолёты от духоты.       Будто предполагая такую ситуацию, Тянь успел ещё утром закинуть удочку:       «Малыш Мо, сегодня так жарко. Хочешь я тебя немного остужу?» написал он смс с прикрепленным фото новенького кондиционера.       Даже уговаривать не пришлось.       Мо встаёт напротив чудо-техники, раскинув в стороны руки, прикрывает глаза. От кондиционера расходятся потоки воздуха, горными ветрами обдают прохладой и свежестью.       — Малыш Мо, — привлекает к себе внимание Тянь, за руку опять хватает и тянет на себя несильно, — ты можешь так заболеть.       — Отвали, — беззлобно отвечает Мо. Дёргает лениво рукой, освобождаясь от плена чужих пальцев.       — Чем хочешь заняться? Можем что-нибудь поесть, фильм посмотреть. Если хочешь, можем сделать домашку, а можем поиграть во что-нибудь.       Тянь стоит близко-близко, касается грудью плеча Мо, будто тем самым пытается отогнать того от прямого потока воздуха. Но Мо плевать, сейчас ему плевать на всё.       — Отвали, — повторяет.       На удивление, его и правда перестают доставать. Не пытаются больше с места сдвинуть, над душой не стоят, прожигая взглядом.       Мо легко улыбается уголками губ, выдыхает облегчённо, продолжает ловить телом прохладу.       Кому вообще в голову придёт время с Тянем проводить? В этой мажорской студии солнце — единственный гость, пусть и не приглашенный. Каждый день в окна заглядывает, освещает пустые комнаты, будто и без того непонятно, что здесь никого.       В сердце почему-то стыд закрадывается, от которого Мо сначала пытается избавиться тряхнув головой пару раз, а потом тихо ругается, будто чувства исчезнут, испугавшись пары нецензурных слов.       Ничего не исчезает, только сильнее сердце режет. Всплывает в голове обиженное лицо Тяня, его глаза тоскливые. Эти брови черные, которые вверх съезжаются, от чего лицо ещё печальнее выглядит.       Как будто Тянь перед зеркалом каждую эмоцию репетирует. Чтоб никто не путал. Вот он злится, вот придуривается, а вот расстроен жутко. Мо не дурак, эмоции считывать умеет, когда они так явно на лице написаны, почти что маркером на лбу.       Обиделся что ли?       Мо упрямо продолжает стоять на месте. Оправдание себе ищет. Не виноват он, что Тянь один, не виноват, что пришел сюда, чтобы не сдохнуть от жары. Его пригласили как раз-таки за этим. Отчего же так тянет пойти к нему? Посмотреть, что он делает, выбрать что-нибудь из его гребаного списка развлечений.       Тянь быстро находится. На кухне с банкой газировки стоит, в телефоне роется. Футболка его валяется на столешнице, рядом с раковиной, а сам Тянь откровенно голым торсом светит.       Он глаза на Мо поднимает, телефон убирает на стол.       — Освежился уже? — спрашивает.       Мо взглядом в стену упирается, ладонью лицо прикрывает. Кожа на щеках вспыхивает моментально, как прежде, ещё до этого гребаного кондиционера, когда он под солнцем плавился. Только вот сейчас солнца нет, оно где-то там в чужие окна светит.       — Т-ты ч-чего… г-г-голый здесь? — орёт Мо.       — Я не голый, малыш, — усмехается Тянь. — Шорты всё ещё на мне. Хотя, если хочешь…       — Да кто, блять, захочет?!       Мо сам не понимает, почему так реагирует. От перепада температур совсем крыша поехала.       Тянь делает глоток газировки, которая приятно шипит на языке, потом задумчиво банку рассматривает. Апельсиновая содовая. С незамысловатым дизайном — яркий, оранжевый фон, а на нем не менее оранжевый апельсин.       — На тебя похожа, — смеётся Тянь, руку протягивает в сторону Мо, показывая. — Рыжая, шипящая. Интересно, на вкус ты такой же сладкий?       — Да пошел ты, — ругается в ответ Мо. Шипит. На банку мельком взгляд бросает.       — Да, похожа.       Тянь делает пару шагов. Застывает тут же, когда Мо его взглядом обжигает.       — Ты чё делаешь? — спрашивает, когда Тянь уже на расстоянии вытянутой руки стоит.       — Иду, — весело отвечает ему. — К тебе.       — Ко мне-то нахера?       — Попробуешь?       Тянь протягивает Мо банку. На ней красуется большими буквами название: «Апельсиновый бунт». Мо недовольно на открытую банку смотрит, хмурится.       — Я из нее пить не буду.       — Хорошо, — понимающе соглашается Тянь. — Я ещё купил.       Дегустация газировки в список развлечений Тяня не входила, а потому напрягала. Мо хотя бы мог предположить, какие выходки стоит ждать от Тяня, если они, например, пойдут рубиться в шутеры или фильм смотреть.       А сейчас перед ним лишь банка содовой и неизвестность.       Мо недоверчиво пялится на Тяня, который продолжает крутиться рядом в одних лишь шортах. Смущение от голого торса пропадает так же быстро, как и появилось.       «Апельсиновый бунт» во рту кислой сладостью проносится, на языке взрывается. Мо делает пару глотков, довольно выдыхает, губы облизывает, собирая с них остатки сладости.       Всё это Тянь глазами поглощает, внимательно со стороны наблюдает.       — Как тебе? — интересуется.       — Обычная содовая, — в своей манере отвечает Мо. Ставит с громким стуком банку на стол.       — Ты вкуснее?       «Нахуя я беспокоился об этой псине?» в голове у Мо проносится.       Он смотрит, как Тянь томно выдыхает, на губы Мо поглядывает. Догадаться, чего именно ждёт, проще простого.       Рядом с Тянем у Мо словарный запас сводится к двум фразам. «Отвали» и «Да пошел ты». Он ими искусно жонглирует во всех мыслимых и немыслимых диалогах. А тут газировка в голову ударяет, и он откликается, как бык на красный.       — Заебал со своими тупыми намёками!       Мо врезается в Тяня, не рассчитав силу, из лёгких тут же остатки воздуха вырываются. Он обдаёт сладкие от содовой губы дыханием, а затем в губы впивается. Жадно, мокро.       Тянь мгновение в ступоре стоит, не шевелится. Мо несильно его кусает, чтоб тот наконец отмер, убедился, что не сон всё это.       Влажная майка неприятно к спине прилипает, Тянь поэтому под нее руками залезает, пот размазывает по горячей коже, к себе Мо притягивает. Заставляет вверх тянуться, выгибаться под напором поцелуев, горячего дыхания.       Мо не успевает за своими же движениями рук. Только когда случайно сосков касается, когда тихий полустон губами ловит, понимает, что с наслаждением сейчас поглаживает его пресс, ловит кончиками пальцев тепло кожи.       Шань несмело в сторону отворачивается, поцелуй разрывает. Тянь это по-своему понимает, за приглашение идти дальше — тут же языком по шее проводит, всасывает солоноватую кожу, чтобы след оставить.       — Заканчивай, слышь! — Мо хватает Тяня за плечо, грубо от себя оттолкнуть пытается.       Тянь послушно отстраняется, не продолжая начатое, не протестуя.       Сияет бесстыдно всеми оттенками счастья, в глаза Мо заглядывает. Ловит во взгляде крупицы вожделения, угольки страсти догорающие. Проводит пальцами по губам, довольно улыбается.       — Ты вкуснее.