РеинКОТрнация

      — Следующий! — искажённый бас громкоговорителя гремел на всю округу, оглушая Блутвурста.       — А?! Что за?!.. — жир… точнее, изрядно упитанный разумный, напоминавший эдакого колобка, панически завертел головой по сторонам.       И, по правде говоря, он бы и упал на землю, если бы не был плотно сжат в кольцо группой причудливых существ. Повсюду его окружали различные гуманоидные и не очень создания, описание внешность которых заняло бы безмерную прорву времени. Вот слева пыхтела массивная зелёная гусеница со множеством стоп, толстыми, но короткими руками и уродливой мордой с носом, напоминавшим картошку. Вот по правую руку возвышается силуэт в тяжёлом, наглухо закрытом пальто, в штанах с подтяжками и каской пожарника на голове. Лицо его скрывала маска сварщика.Рядом же с безликим верзилой… — о, проклятые навечно небесами, мерзкие фелинеко!       «Да гореть вам всем в аду, уроды!» — полыхнула злобой мысль в голове Блутвурста. Отпрянув в отвращении, он неожиданно для себя пересёкся взглядом со вполне миловидной девушкой своей расы. Впрочем глаза у потенциальной резидентки его «предприятия по добыче энергонакопителей» были полны тумана и бессмысленно уставились в никуда. Незнакомка не придала появлению рядом сородича никакого внимания. Впрочем, как только начал понимать Блутвурст, остальные также не отличались какой-либо особой живостью и осознанностью, не реагируя на то, что их окружало, не общаясь друг с другом. Всё это странное сборище, в котором находился доктор, как постепенно до него доходило, напоминало какую-то… очередь?

О, глядите-ка — особенный тут нашёлся! «Нитакойкаквсе!»

      За спиной Блутвурста прозвучал прямо-таки инфернальный голос, заползающий прямо в череп, резонируя от костей. Насмешливо-кривляющаяся фразочка не уменьшала нахлынувшего ужаса в сердце, в саму суть. Глас, подобный самому беспощадному шторму, скрежетал как старинный несмазанный механизм. Описать его нормально было принципиально невозможно, не употребляя абстрактные обороты, ибо чем бы оно не было, но космической угрозой всему сущему оно точно являлось. Казалось, что само пространство возжелало мучительной смерти и скорейшей энтропии всем, кто стал слушателем этого бестелесного отклонения, мерзости, которой не должно быть, но оно вопреки всему есть…       Доктор, осознавший это в доли секунды, разумеется, «самую малость» испугался нечестивого присутствия злой силы. От страха его трясущаяся душа ушла в пятки, а сердце остановилось. Не метафорически — орган перекачки крови бледношерстного пухляша лопнул, а мышцы пронзил каменный паралич. Организм Блутвурста оказался не столь крепким, как психика, и признаки жизнедеятельности от передозировки адреналином и ряда других гормонов, прекратились. И тем не менее, вопреки всем законам логики, биологии и анатомии, он все ещё был жив и находился в относительно целом и здравом разуме.

До чего чудно наблюдать реакцию столь сирого создания, что парализовано, но думать способно, прямо как во сне. Незавидная, о комок жалости и обид, судьба тебе подготовлена: стать пищей досуга сущностей вне всяких рамок, но из-за них наблюдающих за всем — Владыки владык, Боги богов. Неосязаемой глиной для смехотворительной таблички ты будешь, а творцом твоим станет один из величайших разумов запределья, Бледной Сколопендры, Переписчика, Вершителя всея Историй. Одарён особым вниманием ты будешь, так что без очереди пройдёшь на новый круг бытия и противобытия.

      Толпа неуклюже расступилась перед Блутвурстом, открыв вид на забор из серого бетона и стальных прутьев, внушающие ощущения нахождения в неволе даже сильнее, чем лагерная проволока под напряжением. Она уходила бесконечно в горизонт, и только небольшая кабинка, казалось, была выходом отсюда. Полуберманец, не в силах вымолвить ни слова, неровным шагом направился к ней, вопреки тому, что его мозг не давал телу никаких команд. Словно бы чужая воля захватила его тело, налившись в вены, и играя с ним, как ребёнок с куклой. Оказавшись внутри будки, он не увидел ничего кроме мрака.       Почти вернув контроль над телом и обернувшись назад, Блутвурст обнаружил за собой не вход, а стену со шкалой роста и развешенными грамотами в рамках. Язык, на котором они были написаны, в буквальном смысле заставлял глаза кровоточить и доктор, содрогнувшись и зажмурившись, отвернулся от стены.       — М-да, быть бесформенным — в этом есть свои плюсы…       За спиной прохрипел чей-то женский голос. Оглянувшись и проморгавшись, Блутвурст обнаружил, что тьма вокруг него рассеялась, сменившись полумраком. Изнутри будка представляла собой маленькую, тесную комнатушку, в центре которой был заваленный канцелярией и бумагами стол да пара картотечных шкафов позади. Неповоротливому Блутвурсту здесь было явно тесновато, только полшага влево-вправо мог сделать, но прежде чем у него начала развиваться клаустрофобия, из груды бумаг блеснули серые глаза обладательницы голоса. Она лишь безжизненно уточнила:       — Длина «языка» не имеет ограничений, так что ничего не мешает хорошенько так… — в конце предложения она зевнула и потянулась руками и птичьими крыльями, белыми, как снег, -… вылизать обувь начальству.       Вид её, по правде сказать, удивил Блутвурста, даже после существ в очереди снаружи. Кроме блондинистых волос на её лице не было ни единой шерстинки, которая скрывала бы розово-золотистую кожу, да и лицо странное какое-то: более плоское, чем у презренных фелинеко, а торчащий и рассекающий морду прямо посередине нос был загнут к низу, скрывая ноздри под кожаными складками. Мужчина поёжился, когда увидел как они подрагивали, пока существо кривило своими толстыми, словно их ужалила какая-то оса, губами. А уши — о милостивые небеса! Что это за круглые отростки вместо ушей?! Спасибо хоть на том, что они хотя бы не полны серы и волос, как мерзкие треугольники этих грязных фелинеко… Пожалуй только чистые перьевые крылья, растущие под лопатками, не вызывали отторжения, а были скорее завораживающей деталью в облике этого существа.       — Так, ладно, — поковырявшись мизинцем с округлым, тупым ногтем в ухе, это нечто окончательно проснулось, а затем протянуло другую ладонь к учёному. — Документики, пожалуйста.       — Как-кие документы? О… — Блутвурст нервно заикался, но к своему удивлению обнаружил, что держит в своих руках бумажную папку цвета свежего печенья. Он осторожно протянул её крылатому созданию и отпрянул, когда та смахнула крылом со стола всю макулатуру, освобождая пространство.       Пока женоподобное творение с крыльями раскладывало содержимое неизвестной папки (а оно оказалось настолько обширным, что даже не верилось, что в неё влезла такая кипа бумаг), тучный профессор решил тихо спросить:       — А где это я?       -… — существо подняло из-под лба взгляд выражавший презрение и безразличие. — Серьёзно? А ты сам-то не догадываешся?       — В смысле?       — Ох, пресвятое ничего, я только что родилась, но клишированность подобных сцен мне уже надоела, — грубо прохрипел, по всей видимости, типичнейший бюрократ, которой явно не хотелось возиться с Блутвурстом больше положенного. Золотогривый клерк просто бубнил себе под нос, явно кого-то передразнивая. — «Ой, что это — высоковольтное напряжение? Я обойдусь без резиновых перчаток, я же Гоме… Блядбь, я умер?». Все вы такие — до последнего не верите.       — Э… — у героя истории появилось только больше вопросов, хотя, несомненно, в его отнюдь не глупом мозге зашевелилось подозрение. Однако зарождающейся ответ толстяку совершено не нравился.

*Бонц-кррр…*

      Внезапно сбоку, с характерным звонким звуком зажглась красная лампа накаливания. Она являлась частью какого-то аппарата, состоящего из пяти модулей. На каждом из модулей было по лампочке с надписью. И сейчас загорелась самая нижняя, с надписью «ОТРИЦАНИЕ».       — Стоп-стоп, я что, ПРАВДА…       — Умер, — перебил его на полуслове собеседник, всматриваясь в точную карту Берманской Империи; каким-то образом, существо смогло масштабировать бумажную карту не просто до детализации родного города учёного, но даже до отцовского поместья, где Блутвурст когда-то появился на свет. Чуть погодя, проверяющий взглянул на освещающий будку потолок и прокричал, очевидно не добиваясь реакции от вошедшего. — И хватит там писать обо мне не в женском роде! Ты зачем вообще мне дал возможность обижаться на такое, а, Жук?       — Хватит! — не выдержал общий накал безумия фелинеко, представлявший собой сейчас во всех смыслах жалкое зрелище. — Что ты такое несёшь?!

*Бонц-кррр…*

      Тут же на панели зажглась вторая, оранжевая лампочка — «ГНЕВ». Блутвурсту это почему-то не очень понравилось, в то время как на жутковато-нелепом лице «женщины» появился намёк на ехидную улыбку.       — Так, мне надо подумать… — быстро взял в себя руки берманский профессор, мысленно считая до десяти, но крылатая особа решила подлить масло в огонь:       — А вдруг ты не мёртв, а находшься в коме и это всё — твоя галлюцинация?       — Да! Именно! Это бы всё объяснил! Нет, стоп… — доктор вздрогнул от очередного мерзкого звона.

*Бонц-кррр…*

      Жёлтый огонёк — «ТОРГ».       — Никогда такого не было — и вот опять, — констатировала равнодушно незнакомка, сравнивавшая разложенные на столе все фотографии, на которых при жизни был запечатлён Блутвурст.       «Спокойно, спокойно, нет причин для паники, или тем более уж депрессии. Ищи… Ищи положительные стороны у сложившийся ситуации… Ну, мне больше не надо будет, э… Так, просто делай глубокие вдохи и выдохи. Да, теперь у меня целая вечность, чтобы заниматься легочной гимнасткой — разве это не восхитительно?» — сын канину так и поступил, успокаивая свои нервы. Впрочем, вдыхая новую порцию воздуха, он быстро кое-что вспомнил: делать глубокие вдохи он не мог из-за маски. Но сейчас он дышал свободно. Маска… Маски, скрывавшей его уродство, на нём сейчас не было.

*Бонц-кррр…*

      — Депрессия? Вы издеваетесь, у меня только лёгкое разочарование. О боже… Ладно, видимо быстро это не кончится.

*Бонц-кррр…*

*Пара-папам-пара-папам-тадата-да! *

      Прозвучала короткая победная мелодия из странного устройства. Из-за своей откровенной неуместности и некачественного динамика бравурно-весёлые аккорды только злили. Однако крылатая леди явно обрадовалась, оторвавшись от содержимого папки и… Над её головой возник какой-то обруч, излучавший золотое свечение.       — Кек, получила первый лик ещё не закончив с первой душой, — прощебетала она, обращаясь сама к себе, но к ней быстро вернулась привычная серость, — эх, ещё грехи твои просмотрю и всё…       И к учёному внезапно пришло озарение: он ведь действительно умер, а значит сейчас он является душой, которую ждёт Тот-свет. Неожиданно неприязнь к проверяющей пропала, и сменилась стыдливой неловкостью — это ведь проводник его души на небеса, ведь неспроста же у неё эти птичьи крылья! Тут профессор вздохнул с облегчением. Его было трудно назвать истово верующим, но Анжу в особо тяжёлые минуты давала его прокажённой душе покой. Да, Бог обошёлся с ним жестоко, заставив жить в этом… В этом вонючем жирном мешке, покрытом бежевой шерстью! Однако у него, несомненно, был план. Да, он испытывал крепость духа Блутвурста. И он его доказал.       Годы упорной учёбы, ночи, когда учебник от провалов в сон невольно заменял ему подушку — и эти завистливые глаза других учеников во время оглашения оценки. Их отвратное осознание что их, детей берманской элиты, обошла грязь этого мира. Да, между порогами дома и учебного заведения, Блутвурста ждал тот ещё ад, где синяки и грязь на одежде были недостойными внимания на фоне того, что могла выдать жестокая детская психика, но что тут было поделать — ему самому хотелось, чтобы окружающие как можно меньше видели его лицо. Но закон требовал отправки детей средних и высших слоев в школы, где они впитывали в себя правильные, лучшие мысли и истины. Какая жалость, что военное положение, ставшее затем перманентным, связывало руки отцу, который был хоть и не последним канину, но недостаточно влиятельным, дабы пристроить к своему незапланированному ребёнку охрану.       В любом случае, в жизни было полно терпения, насмешек и унижений от окружения, этого скота, не терпящего напомнить о том врождёном недуге. Будто полуберманец и без того не знал о своей мерзкой природе фелинеко. Через все тернии, и даже одно покушение, с помощью превосходного ума и готовности пойти на любые жертвы, Блутвурст наконец-то добился успеха, заняв место главы одного из самых секретных проектов правительства. И только сам доктор был себе помощником в этой неравной борьбе — даже генерал Хакс, единственный, кто был способен оценить по достоинству труд Блутвурста, не мог полностью отделаться от пренебрежительного тона в личной беседе. Свою стальную решимость, жажду доказать миру что он достоин, презрев себя и его в ответ, мужчина в прямом смысле донес до гроба, которым для него стал сверхтяжелый танк Гретхен.       И тем не менее вот он здесь, уже у входа к вечной гармонии, и чуть ли не сиял от счастья — ещё немного и уже не будет тяжести этого несовершенного тела… Меж тем, клерк нашла розовый конверт и, лениво цыкнув, вскрыла его специальным ножом. Извлекая не до конца лист бумаги (он был аномально длинным, хотя чему уже удивляться), она начала бегло читать его. Чуть погодя, лицо крылатой бюрократки стало сосредоточенным и заинтересованным, будто она подметила какую-то важную деталь. Глаза проводницы постепенно округлялись, наполняясь тревогой, она стала все быстрее перебирать пальцами бумагу. И наконец, её очи расширились, словно блюдца и она испуганно кинулась к телефону на столе.       — Дьявола! Срочно! — крыкнула крылатая особа, со звоном сорвав трубку.       — Что? — это всё, что успел сказать Блутвурст, прежде чем пол под его ногами исчез. Он устремился вниз, но лишь на мгновение, провалившись в отверстие по пояс. Он застрял.       Доля секунды недоумения — и он хотел было ухватиться за ножку стола, дабы помочь себе выбраться. Но тут клерк, поднявшаяся со своего места, извернулась и ударом обеих крыльев, словно рук, протолкнула бедного фелинеко вниз, в бездну.       Летя вниз, во мраке пропасти, Блутвурст отчаянно кричал только первые полминуты своего скольжения. Дальше глотка и лёгкие устали, голос сорвался, сердце бешено колотились, а полёт вниз, в неведомую чёрную бездну всё не прекращался, и с каждой секундой казался вечным.