ⲗюⳝⲗю💞

***

Чонгук разлепляет сонные глаза, смотрит вперёд, но ничего не видит из-за пелены, что застилает его очи. Парень несколько раз медленно промаргивается, затем трёт веки пальцами рук, а после переворачивается с бока на спину, сильно потягиваясь и громко зевая. Он не знает, который сейчас час, но то, что даже через плотный слой завешанных штор прорываются яркие лучи солнца и дневного света, наталкивает его на мысль о том, что время перевалило далеко за двенадцать. Всё ещё сонный макнэ вновь переворачивается, но только уже на другой бок, и, обняв Юнги, что мирно сопит рядом, укутавшись в одеяло, притягивает его ближе к себе. Хён что-то бормочет под нос, а Чон, прикрыв глаза, широко улыбается от того, что старший наконец-то утром спит рядом с ним, а не у себя дома. Младший машинально втягивает аромат шампуня, что доносится от волос хёна, и вновь проваливается в дрёму. Когда Гук в очередной раз просыпается, он уже не находит в кровати Юнги, поэтому, снова сильно потянувшись и зевнув, встаёт с постели и идёт на кухню, ибо Мин сто процентов там, ведь сейчас брюнет чувствует аромат испечённых вафель и свежезаваренного кофе. — Ты уже встал? — констатирует факт, с милой улыбкой на лице, Чонгук и подходит к Юнги, что стоит у стола и режет фрукты. Парень окидывает хёна взглядом, залипая на заднице, что спрятана в боксеры, а затем обнимает того за талию правой рукой и аккуратно целует циферку, что красуется на левом плече. Старший ласково улыбается, слегка поворачивает голову к парню, что стоит рядом, и чмокает его в губы, а после немного потирается своим носом об его. Юнги любит Чонгука, а Чонгук любит Юнги. В груди каждого из них ярким солнцем горит это мощное чувство, что помогает, поддерживает, оберегает и согревает в трудные минуты. Мужчины ещё раз целуются, но уже не бегло, словно требуя и мгновенно получая подтверждение этой самой любви. Младший улыбается в поцелуй, когда хён вновь по привычке начинает покусывать его губы и отстраняется. Мин хмурит носик, улыбаясь, и кивает, когда макнэ говорит о том, что пошёл умываться. Старший надевает на себя футболку, выключает кондиционер и пару раз забрызгивает горло лекарством. Он несколько раз прокашливается, пытается что-то сказать для проверки, и сразу же ощущает острую боль. Из-за простуды и количества концертов, что он провёл, его горло не в самом лучшем состоянии. Вообще не в лучшем. Отчего Юнги сейчас хмурит брови и думает о том, что сегодня стоит заехать в компанию, чтобы врач осмотрел его. — На всякий случай, лишним не будет, — думает он про себя, пока расставляет тарелки с испечёнными вафлями, нарезанными фруктами, только что приготовленным омлетом и горячим рисом. Брюнет быстро наливает кипяточный кофе по кружкам и ставит их на стол, затем садится за него и слышит, что на телефон пришло уведомление. Мужчина встаёт и медленно подходит к дивану, на котором всё это время лежал смартфон. Юн открывает сообщение, читает его и зависает. — Чёрт, — думает про себя. — Чонгук… он ведь не знает, — прикрывает глаза и потирает висок. Юнги блокирует телефон, разворачивается и глядит на дверь ванной комнаты, в которой сейчас находится Гук. Мужчина, понимая, что Чон всё узнает, ругает себя за то, что так и не осмелился сообщить младшему эту новость. Чонгук выходит из ванной в прекрасном расположении духа. Юнги наконец закончил тур, и теперь они смогут проводить вдвоём много времени. Парню даже удалось выступить вместе с хёном на сцене, отчего он до сих пор находится под большим впечатлением. Однако, тот факт, что Гук забыл строчку из песни, по сей день вгоняет его в самоедство, из-за чего старшему приходится вытягивать этого мнительного и слишком сурового к самому себе младшего тёплыми словами, нежными объятиями, а иногда и громкими стонами, которые Мин не может сдерживать, когда Чон втрахивает его хрупкое и молочное тело в простыни их совместного ложа. Гук широко улыбается, когда видит любимого хёна, что сидит на стуле за столом и ждёт его, чтобы вместе покушать. Юнги совсем забывает о том, что с макнэ нужно серьёзно поговорить, когда видит, как этот несносный малый вновь шагает по квартире абсолютно голый. Мин залипает на картине, что промелькнула пару секунд назад и, раскрыв рот, глубоко выдыхает. — Господи, — произносит про себя. — Как же я буду скучать по этим голым дефиле, мм, — продолжает думать брюнет, а вот скулить начинает вслух, отчего Чонгук выпячивает свои глаза, выходя из комнаты, и подозрительно глядит на хёна, что накрыл ладонями лицо. — Ты чего? — громко спрашивает и садится за стол, а Мин одёргивает руки и, сжав губы, прячет то ли улыбку, то ли гримасу боли, моргает пару раз и крутит головой, глядя на брюнета своими глазками пуговками. Тот, подняв бровь вверх, также крутит головой, удивляясь странному хёну, и принимается за еду. Юнги, поджав губки, с нежностью осматривает накаченного парня и, выдохнув, тянется к кофе. Молчаливый старший вновь отвлекается на телефон, пережевывая омлет, и не замечает, как Чон, уже вдоволь наевшись, лежит на диване и также ковыряется в телефоне. Юнги бросает беглый взгляд на любимого, улыбается и продолжает есть. — Хён? — раздаётся громкий возглас от Чонгука, а у Мина сердце бухает в пятки от страха. Он видит, как тот серьёзно глядит в телефон и уже приближается к нему. — Что это, хён? — тычет он экраном в его лицо, а Юн замечает те самые слова. Он опускает глаза в пол и Гук понимает, что всё это — правда. — Как? Почему? Почему? Мы ведь собирались уходить вместе, хён? — встревоженно и напряжённо задаёт сейчас вопросы младший, а Мин всё молчит. И не потому, что говорить больно, а потому, что совестно. Ведь он решил этот момент в компании ещё месяц назад, а любимому так и не сказал, и именно поэтому Чон чувствует сейчас злость и непонимание. — Юнги, ответь уже! — требует брюнет, и тот наконец поднимает взгляд, а Гук читает в нём вину и страх. Он видит перед собой эти шоколадные глаза, и вся его злость моментально исчезает. Исчезает эта ярость и пыл, что вспыхнули за секунду, когда он прочёл новость о том, что «Шуга из BTS подал заявление о прекращении его отсрочки от военной службы». — Я не понимаю, сладкий, — присев на корточки перед хёном и взяв его руки в свои ладони, уже тише выговаривает брюнет. — Прости, Куки, — слишком тихо хриплым голоском извиняется Юн, хмуря брови от острой боли в горле, а затем дёргает кадыком, глотая слюни. — Я решил, что так будет лучше, — добавляет и замолкает. — Лучше? Кому, Юнги?! — вновь громко не спрашивает, а восклицает младший, сильно сжимая ладони хёна. — Мы ведь решили, что пойдём в армию к новому году, мы же всё тогда решили, — продолжает напирать мужчина. — Это ты решил, — с горечью улыбается Мин. — Это ты решил, а моего мнения даже не выслушал, — добавляет парень сиплым голосом, вглядываясь в чёрные очи напротив. — Чёрт, — выругивается Гук и опускает голову вниз. Он кивает головой несколько раз и вновь поднимает взгляд на хёна. Скорее всего, Юн сейчас прав, и поэтому Чон вновь начинает злиться, только уже на себя. Такое часто случается в их отношениях. Чонгук элементарно не берёт мнение Юнги в счёт, когда принимает какие-то решения. Отчего сейчас младший чувствует себя виноватым перед ним. Этот хён и так души не чает в нём. Помогает, оберегает, восхваляет, а Гук? А что Гук? Гук также! Помогает, оберегает, любит, восхваляет, души не чает. Только юность и ветер из мозгов ещё не выветрились, поэтому иногда и случаются моменты, в которых Чон забывает учесть мнение хёна. Просто он ещё молод, а Юн слишком мудр для своих-то лет, и по этой причине не обижается на Чонгука. Он лишь показывает ему, что он — не его игрушка и не его собственность, которая не имеет личного мнения. — Блядь, хён, — не сдерживается младший, встаёт на ноги и притягивает к себе хрупкого Мина. Он прижимает брюнета к своей груди так крепко, что старший не выдерживает и начинает смеяться, стараясь оттолкнуть накаченного парня от себя. — Кук, — шепчет и улыбается, а Чон понимает, что переусердствовал, и резко одёргивает Юнги от себя. Макнэ глядит на этого невероятно милого и красивого мужчину, садится на диван и накрывает лицо ладонями. — Юнги, ты ещё никуда не ушёл, а я уже начал по тебе скучать, — слышит хён приглушенную, из-за рук, речь младшего и улыбается сам себе. Он делает шаг вперёд, аккуратно пробирается своими пальцами под пальцы Гука, отводит его ладони и заглядывает в раскрасневшиеся глаза. — Ну вот ещё, плакать вздумал, — всё также сипло произносит Юнги и присаживается на корточки. Он медленно вытирает дорожки от слёз, что уже успели скатиться из глаз парня, и молчаливо смотрит в эти чёрные и бездонные очи. Чонгук серьёзен. Ему сейчас не нравится осознание, что догоняет его. Осознание того факта, что совсем немного, и он останется один. Да, он часто остаётся один. Но тут другое. Теперь он уже не сможет приехать к Юнги, когда захочет, не сможет с ним есть, спать, жить в конце концов, вкушать его тело и наслаждаться им. Не сможет. Максимум это редкие разговоры по телефону и встречи по увольнительным. — Эй, — выдёргивает его из потока мыслей хён и смотрит этим проницательным взглядом. — Не накручивай себя, — продолжает, зная плохую привычку Чона. — Всё будет хорошо, — добавляет и улыбается с любовью в глазах. Чонгуку рвёт крышу. От слишком самоуверенного себя, от ситуации, что случилась, от хёна, что глядит на него сейчас снизу вверх самым преданным и любящим взглядом на земле. — Прости, хён, — шепчет он, когда притягивает старшего за руку и усаживает на свои бедра. — За что? — недоумённо и с улыбкой спрашивает Мин. — За то, что я слишком уверен в себе, — смеётся Гук, но Юн слышит нотки горечи. — Не кори себя, я ведь тоже тебе ничего не сказал, хотя должен был, — кладёт руку на щёчку парня и оглаживает её большим пальцем. Чон молча кивает и прикрывает глаза от тепла, что дарит ему сейчас его любимый человек. — Не важно какой ты, — начинает Юнги, а младший открывает глаза, внимательно слушая, — я люблю тебя и буду любить таким, какой ты есть. Всегда, — добавляет и нежно целует в горячие губы. Чонгук сводит брови к переносице и кладёт руку на шею старшего, прижимая ещё ближе, однако брюнет почти сразу отстраняется. Он, облизывая губы, отводит взгляд и слезает с бёдер младшего. Чонгук вопросительно смотрит на хёна и громко выдыхает. — Ты не хочешь? — спрашивает младший, продолжая сидеть на диване. — Напротив, — тихо шепчет Мин, и вновь корчится от боли в горле, сидя за столом. — Ну, и что тогда не так? — разводит руки в стороны и смотрит на старшего. Тот пожимает плечами и кладёт виноградинку в рот, аппетитно пережевывая. Макнэ понимает, что его напор сейчас неуместен, поэтому покусывает губы от нервов и поднимается на ноги. Он убирает руки в карманы шорт и медленно подходит к обеденному столу, выдвигает стул и садится на него. Юнги молчаливо за всем наблюдает и сталкивается с наглыми чёрными глазами, когда их владелец усаживается на стул. Они оба какое-то время молчат, периодически поглядывая друг на друга. — Как я без тебя буду?.. — разрезает тишину макнэ. — Уже сейчас тоска и грусть в душе осели, осознавая, что скоро полностью мной завладеют, а когда один останусь, совсем с ума сойду, — с болью в голосе признаётся брюнет и даже не смотрит на хёна. — Я пытался себя подготовить к этому, но не смог, — замолкает, а Юнги внимательно глядит на красивое лицо. — Я боюсь, что себя потеряю без тебя, — его голос уже дрожит, а в глазах накапливается влага. — Боюсь, что стану не нужен тебе, — наконец признаётся в том, что так сильно его мучает, а старший выпячивает глаза от услышанного. Он видит весь тот страх и тревогу, что сейчас пожирают брюнета, и не понимает, откуда у него такие мысли. — Как ты вообще мог подумать о таком? — недоумённо спрашивает Мин, взволнованно пытаясь заглянуть в глаза макнэ. — Хах, — выдаёт смешок Чон, покусывая губы, — как ты думаешь, отчего я такой уверенный в себе? — задаёт вопрос, а Юнги лишь хмурит брови. — Да от того, что я боюсь, — начинает он, — я в себе постоянно сомневаюсь, и считаю, что многого не достоин, а тем более тебя, — огорошивает хёна Гук, отчего тот сейчас сидит абсолютно растерянный. — Мой этот напыщенный эгоизм и излишняя самоуверенность — лишь маска, что прячет… — не успевает договорить младший, как видит перед собой ноги Юнги. Старший не выдержал и теперь вновь пришёл на помощь этому прекрасному созданию, что вечно норовит себя обвинить во всём; созданию, что вечно обесценивает свои навыки и достижения; созданию, что считает себя не достойным. — Милый, прекрати, — еле слышно шепчет хён, — прекрати наговаривать на себя, — продолжает и обхватывает ладонями лицо младшего. По смуглой коже стекают слёзы, что мгновенно исчезают в пальчиках Юна. — Ты самый лучший, — успокаивает, — запомни, у нас всё будет хорошо, — добавляет и улыбается своей деснёвой улыбкой. Длинные прядки старшего спадают на глаза и, заметив это, Чонгук тянется своей рукой, что вся украшена различными татуировками, и заправляет их за ушко. Младший молчит, продолжая со страхом, что сжирает его, глядеть в шоколадные глаза Мина. — Поверь мне, — будто вдалбливает в сознание Гука эту установку Юн, но нежно, с трепетом и заботой. И он наконец поддаётся, слегка кивает головой и бегло улыбается. Старший видит, как Чон приходит в себя, выбираясь из омута самокопаний, и убирает руки от его лица, однако брюнет резко перехватывает их и пристально смотрит на любимого. — Не уходи, — твёрдо, будто приказывая, выдаёт макнэ, а хён дёргает кадыком от неожиданности и чувствует, как ноги вмиг обмякли. Парень знает, что Мин не сдержится перед его властной натурой. Именно этот факт когда-то давно стал определяющим в их отношениях. Эта твёрдая, жадная и властная натура Гука поработила и завладела самим Мин Юнги. С ним сможет справиться только сильная личность. Личность, что должна быть сильнее самого Юна, и Чонгук именно такой. Поэтому хёну невыносимо больно видеть и слышать, как этот человек постоянно себя принижает. — Останься, — вторит сухо и грубо Чон, кладя свои ладони на запрятанную в боксёры попку. — Ммм, она такая мягкая, — мнёт половинки хёна и утыкается носом в футболку, что прячет молочное тело. По Юнги носятся табуны мурашек, руки его лежат на мощных плечах, а любовь и страсть к этому юному и слишком горячему созданию выключают контроль и уносят все переживания куда-то на задворки сознания. Чонгук не церемонится и уже стягивает белые боксеры старшего вниз. — Какой красивый, — облизываясь, произносит и надрачивает вялый член милого Юна. — Вот так, — скалится, когда видит, как брюнет щурится от приятных ощущений. Пенис Мина наливается кровью и предстаёт перед парнем во всей красе. Обоим жарко, отчего на их лицах образовался румянец, а сердце каждого колотится, словно они бегут спринт. Гук ведёт старшего к дивану и садит на него, а сам встаёт на колени и начинает посасывать такой любимый член. — Блядь, ах, — стонет хриплым голоском хён. — Я твоё горло каждый день вспоминать буду, ааах, — вырывается из Юнги, когда Чон глубоко вбирает в себя его прибор, отчего старший моментально кончает и изливается в горло горячей спермой. Мина шарашит от оргазма во всём теле, а младший встаёт на ноги и берёт разнеженного хёна на руки, унося в ванную комнату. — Я тебя вчера пожалел, когда мы вернулись домой после посиделок с мемберами, — говорит он, пока идёт по квартире. — Но сегодня не надейся на снисхождение, — ставит перед фактом и опускает на ноги, нагло вглядываясь в помутневшие кошачьи глазки. Юнги, что особо-то и не против, лыбится и проводит краем язычка по своим зубкам, отчего Гук дёргает бровью и, стянув с брюнета футболку, также стягивает с себя шорты и тянет Мина в душевую кабину. — Ты — сучка, — рычит он в губы, жадно выцеловывая каждую. Младший включает душ, и мощный поток воды делает мужские тела мокрыми. Юнги стонет, когда брюнет присасывается к его шее, затем к плечам, и чувствует, как длинные пальчики пробираются к его дырочке. — Шшш, — шипит, словно киса, хён, а Гук наигранно цокает языком. Он с тяжестью отпадает от сладкой кожи и тянется к баночке с маслом, что всегда стоит на полке именно для таких случаев. — Развернись, сладость, — просит разгорячённый брюнет и видит, как Юнги прислоняется грудью к матовому чёрному кафелю, выгибаясь в пояснице, тем самым выпячивая попку. — Вот, — шлёпает сильно по одной половинке, а затем и по другой, оставляя красные следы на ней и выливает на ладонь большое количество склизкой жидкости. Он обмазывает свой член, а также пальцы, чтобы немного разработать узкую дырочку хёна. Спустя несколько минут старший уже стонет в мольбах о том, чтобы Чони поскорее вогнал ему, а тот издевательски продолжал трахать попку лишь тремя своими пальцами. — Это тебе за то, что сразу не рассказал мне про армию, — рычит возбуждённо младший, еле сдерживаясь. — Прости, Куки, прости, — извиняется Мин, и извивается на пальцах, что не трахают его, а лишь потешаются над ним. Гук психует, когда слышит эти слова вперемешку со стонами, вынимает пальцы и, устроившись сзади, резко вгоняет распалённый член. В одно мгновение оба громко стонут. Обоим сейчас невероятно хорошо и прекрасно. Чону невероятно кайфово от узости ануса хёна. Юну максимально кайфово от того, как член Гука заполняет и трахает его. Шум воды совсем не заглушает крики и стоны, что разносятся по всей квартире. Мин совсем позабыл о своём больном горле, постоянно громко выкрикивая имя любимого, а Чон позабыл о том, что хотел наказать Юнги. Но наказать — грубо сказано. Жёстко выебать — да, но не наказать, нет. Жёстко выебать это сладкое создание не получается никогда. Чонгук пробовал, но каждый раз безрезультатно. Всё дело в том, что он безоружен перед этими глазками-пуговками, перед этими сладкими и пухлыми губками, перед милым кнопочным носиком, а его коленки, а ноги, ох, для Чонгука смотреть на этого эстетичного Мина — мука, а теперь, когда он осознал, что не сможет его видеть и чувствовать так, как раньше, заставляло втрахиваться в бледное тело сильнее, отдавая всю свою любовь, что в нём есть; весь этот огонь, что ярким солнцем горит внутри. Парень прижимает спину Юнги к своей груди, держа того за шею и продолжая насаживать на толстый и длинный член. Он обжигает горячим дыханием его щёчку и слушает сладкие стоны, выкрики и всхлипы. — Ох, как я тебя люблю, — еле выговаривает Чонгук, активно двигая тазом, — как я люблю тебя ебать, ты такая сука, — Чону рвёт крышу от ощущений, а Мину нравится слышать такие слова в порыве страсти. Он уже устал, а ноги его трясутся и плохо держат своего хозяина, пока Гук без остановки трахает его задницу. Раз — взрыв, и громкий стон Юнги. Два — ещё взрыв, и Чон уже чувствует, как старший впился ноготками в его накаченный зад. Три — взрыв, и тело Мина натягивается, как струна, а оргазм накрывает словно цунами в океане. Чонгук ощущает, как стенки старшего сжались, отчего толкаясь в очередной раз он кончает, заполняя хёна спермой, и чувствует, как по всему телу взрываются миллионы фейерверков. Оба стонут и рычат, испытывая эйфорию; оба прижимаются друг к другу максимально близко. Тяжелое дыхание, шум воды и сперма, что вытекает из растраханной попки Юнги и стекает по бледной худой ножке, пропадая в сливе душа — картина, что предстала перед глазами Чонгука, который помогает обессиленному хёну помыться и выйти из душа. Они оба кутаются в махровые халаты и идут в спальню, ибо сил не осталось ни у одного, ни у другого. — Пойдём, сладкий, — скидывая с себя халат и ложась на кровать абсолютно голым, произносит младший. — Я безумно буду скучать по таким вот моментам, — скулит тихо Мин и подползает поближе к Гуку, также скинув с себя халат. Чонгук загребает хёна в свои объятия и вновь становится серьёзным. — Хён, — начинает он, а Юнги вопросительно мычит. — Мне без тебя будет одиноко, — хрипит Гук. — Я буду по тебе очень скучать, — продолжает, перебирая прядки чёрных волос, — но я обязательно тебя дождусь, — договаривает и замолкает. Старший отодвигается и вопросительно глядит на младшего, отчего тот также вопросительно поднимает брови. — Вообще-то, это мне придётся тебя ждать, ведь я вернусь раньше, — проговаривает Юнги, а макнэ зависает на несколько секунд. — Смотри, не дай бог, я узнаю, что ты кого-то себе нашёл, пока меня не было — прибью, — очень серьёзным тоном выдаёт Чон, а после замолкает. Хён пару раз моргает, а затем не выдерживает и начинает громко смеяться. Гук также сдаётся и хохочет вместе с любимым, чмокая его в милый нос, затем в семёрку, что красуется на левом плече, а после накрывает обоих одеялом и прижимает старшего к своей груди ещё ближе. Уставшие мужчины какое-то время мило беседуют о разных вещах, а после в комнате образуется тишина, что разбавляется лишь тихим сопением каждого из них.

***