Его самое темное чувство

Уилл смотрел на спящего Джеймса. Успевшие отрасти до лопаток золотые локоны, слегка вьющиеся на концах, живописно разметались по подушке, придавая Сент-Клэру ещё более хрупкий и завораживающий вид. Уилл думает, что простое сероватое хлопковое постельное белье, расстеленное на узкой кровати гостиницы, совсем не подходило Джеймсу. Он гораздо лучше бы смотрелся на простынях из чистого шелка цвета глубокой ночи Уилл трет глаза пальцами, уходя от очередного видения. Очередного воспоминания об их ужасающем прошлом. Сейчас они посещают его намного чаще, открывая завесу того древнего мира, с которым не так давно Уиллу пришлось соприкоснуться. Джеймс узнал его. Понял, кто Уилл на самом деле, как только сам Сент-Клэр пришел с желанием следовать за Уиллом. Взгляд глаза в глаза, что-то невысказанное повисает в воздухе. Мгновение и Джеймс отшатывается назад, прижимая ладони к вискам. Видение. Джеймс поднимает полный осознания взгляд на него, пока на донельзя соблазнительных алых губах расцветает горькая улыбка. «Всю мою жизнь все хотели лишь обладать мной. И только ты меня освободил» О, нет, Джеймс. Ошибаешься. Он всегда был и, пожалуй, останется человеком, желающим обладать всем тобой. Без остатка. Уилл думал, что Джеймс уйдет. Такой исход был более вероятен, чем любой другой. И Уилл не остановил бы, позволил покинуть его. Он отдал Джеймсу проклятый рубиновый ошейник, показав, что теперь тот сам над собой властен. Вот только Джеймс верно подметил: клеймо Саркеана было выжжено на его душе, а значит верный генерал его темных войск всегда будет тянуться к своему Темному Королю. К Уиллу. И все же Джеймс остался. Уилл прекрасно ощущал страх Джеймса снова быть плененным древней магией, заключенной в ошейник. Страх не принадлежать самому себе. Не отличать свои желания от желаний своего господина. Но Уилл не позволил бы этому случиться. В тот момент, на старой кухне Готье, когда он добровольно отдал ошейник в руки Джеймса, когда он толком ещё не осознал свою сущность, но уже принял для себя правило: никогда не позволить себе превратить Джеймса в послушного раба. Они сбежали вдвоем, оставив Вайолет, Киприана и Элизабет где-то там, за Ли, в далеком Чертоге, среди унылых аббатских топей. У них с Джеймсом не было конкретной цели. Просто время на двоих, время, которое им пришлось провести порознь, и время, когда можно неспешно подумать о том, что ждет их дальше. Да, они вернутся в Лондон, в Чертог, снова увидят Вайолет и Киприана, облаченных в серебристые доспехи Хранителей, это Уилл знал точно. Вот только встретят ли их, как друзей, или же, как Темного Короля со своим верным полководцем? Но пока этим можно не забивать голову. Лишь наслаждаться видом звездного неба и до боли дорогого человека, мирно сопящего на кровати рядом. Те, кто считал, что Саркеан желал Анхариона, только, как игрушку для ночных утех, очень сильно ошибались. Уилл знал, твердо был уверен в том, что Саркеан любил Анхариона. Ему ли, Уиллу, не знать о своих чувствах, пусть и живших в его теле много тысяч лет назад? Просто его чувство любви исказилось с ним самим, приняло такой же темный облик, под стать Саркеану. И живут в нем до сих пор Уилл ложится на соседнюю койку, не сводя глаз с мерно поднимающейся и опускающейся фарфорово-белой спины. Завтра они снова отправятся в неизвестном пока направлении, будут наблюдать удивительные пейзажи, останавливаться на перекусы в придорожных забегаловках и разговаривать обо всем на свете. О них самих. Уилл засыпает, как только закрывает глаза. Он лежит на боку, подперев подбородок ладонью. Через плотные шторы, закрывающие почти панорамные окна, пробивались одинокие полоски солнечных лучей, рассеиваясь мельчайшими частичками на золотых кудрях. Он невесомо ведет подушечками пальцев по выступающим позвонкам, ниже, туда, где округлые ягодицы прикрывает тонкое шелковое покрывало. Пальцы возвращаются по тому же маршруту, к лопаткам, надавливая чуть сильнее, и с чужих губ срывается томный вздох. Анхарион щурится, напрягает мышцы, потягиваясь, но не предпринимает никаких действий. Лишь смотрит на него своими прекрасными глазами, сияющими красивее любых сапфиров Уилл просыпается, когда улицы уже полнятся голосами людей, а Джеймса не находится напротив. Джеймс мило беседует с хозяйкой гостиницы внизу, на кухоньке, где договорился с женщиной, что завтрак они заберут с собой. Валтидар встречает хозяина приветливым ржанием, и Уилл не сдерживается — гладит тяжеловоза по черной массивной переносице. Джеймс скармливает ему тайком яблоко, пока седлает свою белоснежную лошадь. Они едут мимо бескрайних полей с колосьями и полевыми цветами. Джеймс предлагает сделать привал у реки, в тени древнего дуба, укрывающего своими огромными ветвями путников от палящего солнца. Уилл расстилает на молодой зеленой поросли свой плащ, укладываясь на спину. Облака медленно плывут в своем направлении. Уилл смотрит за каждым из них, и ни за каким одновременно. Джеймс нависает над ним, незатейливым жестом заправляя за ухо непослушную прядь волос, выбившуюся из аккуратного хвоста. Сент-Клэр просто молча смотрит на него, позволяя мягкой улыбке скользнуть на свое лицо. Он смотрит в эти чарующие глаза, забывая обо всем на свете. Анхарион склоняется чуть ниже, и он ощущает его дыхание на шее. — Вы прекрасны, мой Король, — шепчет. — О, нет, это ты прекрасен, мой юный полководец, — в ответ доносится тихий смех. Так умеет смеяться только он, заставляя все внутри Темного Короля трепетать Джеймс наклоняется чуть ниже, так же молча, видя, что инициативу отдают ему. Анхарион мягко касается его губ, принося чувство эйфории, сильнее, чем то, что приносили ему война и власть Джеймс целует его, как Анхарион целовал Саркеана в их общем прошлом. Уилл хотел бы закрыть глаза и полностью отдаться во власть этих удивительных ощущений, однако он лишь мягко отстраняет Джеймса, поднимаясь. — Уилл? — Джеймс смотрит непонимающе. — Прости, я, — он отворачивается, не в силах смотреть ему в глаза. — Я не хочу, чтобы ты жалел о своих действиях. То, что между нами есть древняя связь, не значит, что мы должны быть любовниками и сейчас. Джеймс не отвечает. Злится. Уилл может сказать об его эмоциях, даже несмотря на Сент-Клэра. — Ты даже на миг не можешь предположить, что это является моим собственным желанием? — Джеймс поднимается с плаща. Кажется, их милый перерыв окончен. Всю оставшуюся дорогу, где-то часа три-четыре, они едут молча. Джеймс чуть впереди и даже ни разу на него не обернулся. Уилл не обижается. Маленький четырехзвездочный отель встречает их горящими окнами и последним пустующим номером на третьем этаже. Валтидара и белогривую красавицу Джеймса почтительно заводят в конюшни, обещая кормить их самым лучшим сеном. Джеймс скидывает на стул у окна камзол, так чудно подчеркивающий узкую талию. Вытаскивает из небольшого багажа сменные вещи и уходит принимать душ, стараясь не бросать искоса взгляды на Уилла. Джеймс спит в свободной льняной рубашке и простых пижамных штанах, тогда как Уилл обходится только вторым элементом одежды, не считая нижнего белья. Уилл усмехается: Джеймс точно пытается не засматриваться на его обнаженный торс и спину, однако каждый раз Уилл чувствует на себе взгляд Сент-Клэра, изучающий его верхнюю половину тела. Уилл неслышно подходит к Джеймсу, замершему у прямоугольного окна, открывающего вид на ночной городок, и бережно обнимает, прижимая к себе. Анхарион откидывает голову назад, ему на плечо, открывая доступ к молочным скулам и небольшому участку красивой тонкой шеи. Ему хочется оставить на ней большой поцелуй-укус, который точно не сойдет ближайшие пять дней, но ограничивается нежным, практически целомудренным, касанием губ щеки. Сдувает забавные золотистые нити волос с глаз Анхариона, вдыхает его запах Джеймс поворачивается к нему лицом, заглядывает в глаза — как бы задает молчаливый вопрос. Уилл, вместо ответа, целует. Неторопливо, но со всей страстью, накопившейся в нем за тысячи лет одиночества. Отчаянно. И Джеймс отвечает, прижимается ближе, будто стараясь стать одним целым. Уилл стаскивает с него ночную рубаху, ведет руками по точеным бокам, с наслаждением ловя нетерпеливый и малость удивленный вздох. Уилл, в этой жизни, ещё не познал сладости любовных отношений, однако тело само подсказывало, что нужно сделать, где погладить, куда поцеловать, чтобы заставить любовника выгибаться дугой на постели. Джеймс не стесняется, что их могут услышать — стонет во все горло, точно знает, что это ещё больше его заводит. Уилл поддается порыву и оставляет на шее Джеймса «ожерелье» из укусов, до боли напоминающее золотисто-рубиновый ошейник. Джеймс дышит тяжело, мутными глазами путешествует по комнате и возвращается взглядом к Уиллу. Он запускает свои тонкие музыкальные пальцы в шевелюру Уилла, выгибаясь ближе к нему. Уилл утробно стонет, когда ощущает ответные ласки, когда Джеймс целует его за ухом, пытается нетерпеливо засунуть руку ему в нижнее белье. Уилл резко стягивает с Джеймса его дорогие пижамные штаны, с довольным видом отмечая отсутствие белья и полностью вставший член. Анхарион лежит перед ним полностью обнаженный и такой беззащитный, если так можно сказать о самом кровожадном военачальнике Темного Короля. Руки связаны вместе и удерживаются у резного изголовья кровати алой бархатной лентой. Только ему Анхарион может позволить видеть себя в таком уязвимом виде. Анхарион разводит ноги шире, развратно улыбаясь, и тихо стонет, когда он поглаживает стройные молочные бедра любовника И, словно зная, что сейчас видел Уилл, Джеймс повторяет свое движение из видения. Но Уилл не собирается торопиться. Он заставит видеть Джеймса звезды от наслаждения, пока не перейдет к самому главному. Уилл ещё немного разводит ноги Джеймса, чтобы его голова отлично помещалась между ними, усмехается, когда замечает расширившиеся глаза Сент-Клэра. Уилл проводит кончиком языка по налитой кровью головке, слизывая каплю выступившего предэякулята. Обводит каждую выступающую венку, заставляя гибкое тело под собой чувственно вздрагивать от забытых ощущений, прежде чем медленно полностью заглатывает. Ни дискомфорта, ни отвращения — так, будто он делал это уже не раз. — Будет достаточно грустно, если мы закончим только на взаимных ласках, — Уилл шепчет, отстраняясь от напряженного органа любовника. Уилл избавляется от штанов и белья разом, возвращается к изнывающему от возбуждения Джеймсу. Убирает из-под золотых кудрей подушку, перемещая Джеймсу под поясницу. Он хватает из карманов выброшенного на пол халата маленький пузырек с вязкой жидкостью, кажется, маслом. Льет, не жалея, прямо на белые ягодицы, не боясь запачкать и бедра. Вниз, по ложбинке, к тугому колечку мышц, он томно размазывает масло и растягивает сразу двумя пальцами, наблюдая, как меняется выражение лица Анхариона Наверное, обычно они использовали то самое масло, однако сейчас было бы странно идти в поздний час к хозяйке на кухню с такой странной просьбой. Уилл предполагает, что в данной ситуации вполне можно обойтись обильным количеством слюны. Уилл толкается на пробу, не спеша. Следит за реакцией Джеймса, до белых костяшек вцепившегося в гостиничные простыни. И несколько секунд спустя, когда получает одобрительный кивок, продолжает, закидывая себе ноги Джеймса на плечи. Комнату наполняют пошлые влажные шлепки кожи о кожу и томные полустоны-полукрики Уилл немного меняет позу, понимая, что в одном положении быстро затекут мышцы. Джеймс скулит, оставляя на его спине длинные полосы, следы от ногтей, тянется за поцелуем и получает того, чего хотел. Уилл смотрит на Джеймса через пелену возбуждения, и где-то внутри него просыпается животное чувство собственничества. Да, он знает, верит Джеймсу на слово, что тот не был любовником Саймона, в чем обвинял Сент-Клэра Верховный Адепт, его родной отец, надо же. Однако в нем, Уилле, внезапно дает о себе знать ревность. И глубокое темное желание чуть ли не выпотрошить всех, кто посмел хоть пальцем прикоснуться к его дражайшему сокровищу. Особенно хотелось четвертовать Саймона, решившего, что он может клеймить Джеймса. Но ублюдочный потомок уже получил свое. Уилл, слишком погруженный в себя, сильно стискивает одной рукой плечо, другой — там, где выступает острый бугорок тазовой кости, получая в отместку шипение и легкий пинок. Кожа у Джеймса на первый взгляд нежная, только коснись — оставишь синяк. Но Уилл помнит, как в темнице Чертога расшнуровывал ему рубаху и ошарашено смотрел на девственно чистое плечо, где несколько минут назад оно было пронзено рогом единорога. Уилл знает — даже покраснения не останется. Движения становятся более резкими, отрывистыми Уилл склоняется к уху Джеймса и шепчет. — Джеймс, — проглатывает стон. Анхарион — Скажи мое имя. Наполовину просьба, наполовину — приказ. И Джеймс не заставляет ждать. — Уилл, — Сент-Клэр почти взвывает. Саркеан «Не то имя. То, как меня зовут по-настоящему», хочется произнести Уиллу, но он успевает отдернуть себя. Уилл Уилл Уилл Уилл Уилл Саркеан Саркеан Саркеан Саркеан Джеймс кричит будто в бреду, обхватывает его талию ногами, прижимает ближе. Они оба уже на грани, Уилл смазано оставляет поцелуй на скуле, у мочки уха, в уголке красивых губ. Уилл делает последний толчок, и они вместе вскрикивают в накрывшем обоих оргазме. Уилл изливается внутрь, точно зная что Джеймс будет не против. Анхариону всегда нравилось чувствовать его семя внутри себя Уилл медленно выходит из обмякшего тела Джеймса, вытирает с его живота капли спермы скомканной простыней, и укладывается рядом. Обнимает поперек груди и закрывает глаза, понимая, как счастлив ощущать рукой сердцебиение Джеймса. Он лежит головой на спокойно вздымающейся груди Анхариона, нежась в мягких объятиях любовника. Поддается навстречу аристократичным пальцам Анхариона, глядящим его взмокшие волосы Сколько бы Уилл ни услышал о том, что Анхарион был для Саркеана «игрушкой» и «мальчиком для утех», он каждый раз готов будет это отрицать. Наверное, для многих Темные Короли не способны познать такое светлое чувство, как любовь. Но Саркеан любил Госпожу и, совершенно определенно, любил Анхариона. — Я люблю тебя, — невесомо целует в лоб. — Знаю, мой господин, — синие глаза Анхариона загадочно сияют в свете единственной свечи. — Я вас тоже. Темный Король редко говорил чистую от всего своего темного сердца правду. И это были последние правдивые слова Саркеана, произнесенные им и услышанные кем-то другим, до самого момента смерти