Переступить через себя.

Шансы на её повадки любить утекали из под пальцев. Их больше нет. Ничего нет. Нет взгляда, нет любви, нет разговоров и мимолетных касаний. Шёл шестой день после возвращения в проклятый Хрустальный. Холод приносил боль, ведь теперь топить лёд под собой своей любовью не получалось. Это было невозможно. Это невыносимо больно. Это раскалывает напополам, это заедает в голове, это цикл, к которому невозможно вернуться. Воспоминания. Именно это никак не позволяло отпустить её. Отпустить всю эту боль. Брюнетка сидит в раздевалке до поздна. Может, пошёл уже третий час после тренировки. Все в попыхах собрались, распрощались и счастливые убежали домой. А у её души больше нет дома. Её ждут, только она больше это не ценит. Ей не нужно ничего, кроме шанса. Стены вокруг напоминали только об одном. О чёртовой подготовке к олимпиаде. Она мечтает провалиться сквозь землю, лишь бы прямо сейчас оказаться хоть на краю земли, но не здесь. Осознавать, что больше никто не ждёт её после тренировки в машине - невыносимо. Невозможность зайти к ней без стука - невыносимо. Не чувствовать её взгляд на себе - невыносимо. Осознавать, что ты погубила всё своими же руками - невыносимо. Она снова надевает коньки и бегло поглядывает на время. Двенадцатый час ночи. Всё тело наполняется ноющей болью из-за травм. Девушка хватает телефон, наушники и отправляется на лёд. Её чёрные от чувств и слёз глаза блестят от тусклого света единственного работающего фонаря на льду. Брюнетка подключает колонку и включает рандомную музыку. Берёт разгон и пытается зайти на прыжок, но уже восьмой раз она приземляется на задницу. Ей срочно нужно услышать её. Ей нужно почувствовать её. Ощутить касания её ледяных пальцев на своих горящих щеках, губах, плечах... везде. Отчаявшись, брюнетка подключает ноутбук Глейха к колонке вместо телефона. Открыв злополучную папку "ОИ", сразу нашла папку "2018". «Каренина. Медведева» Больно. Девушка открывает контакты и набирает Этери, подключив наушники и вставив их в уши. Наверное, она уже спит. Но ничего ей не мешает. Она больше не может собой управлять. — Да, — раздаётся в ушах. Да так сонно, будто они проснулись в одной кровати с утра. — Этери, — шепчет Женя. Слёзы никак не останавливались, она не могла взять себя в руки. Не может себя контролировать. Молчание. То самое раковое молчание. То, что сжирает тебя, как пираньи в воде. — Мне так плохо, Этери. Брюнетка смотрит на папку «Каренина. Медведева» и тихо шепчет. Голос её до неузнаваемости хриплый, а глаза стеклянные до ощущения взгляда "сквозь". Она молчит. Она всё ещё молчит. Но почему она не сбрасывает? Почему не вырвет с корнем всё, что в ней ещё живое осталось. Почему не пошлёт куда подальше и не ляжет спать!? Почему она молчит, ну почему она молчит! — Я знаю, ты слышишь меня, — она всхлипывает от слёз, которые никак не останавливались, — и я не знаю, как тебе напомнить о своём существовании в твоей жизни. Женщина, что по ту сторону, смотрит в стену напротив, сидя на кровати в кромешной темноте. Она инстинктивно переживает. Она готова сорваться и приехать забрать её, хоть с другого конца города. — Где ты? Девушка закатывает глаза к потолку и дико улыбается, пробравшись до дрожи от её голоса. — Сейчас узнаешь. Брюнетка открывает злополучную папку и включает музыку. Шум поезда раздался на весь Хрустальный ровно также, как раньше раздался на всю арену Пхёнчхана. Шум поезда раздался в комнате Этери, а оттуда прямиком в сердце. Она открывает давно запертую дверь с её чувствами. Девушка помнит каждый шаг, каждый взмах и прыжок этой программы. Музыка заиграла новыми красками и Медведева ринулась с места. Блондинка глотает слёзы, не издавая ни единого звука. Солёные струйки стекали по раскаленным щекам, а дыхание становилось прерывистым. Перед глазами проносится все воспоминания со скоростью звука. Её бардовое платье в кружево, которое не раз падало с плеч в номере отеля. Её аккуратная прическа, изящный макияж. Её слёзы. Её боль, которую она протащила сквозь себя не раз. Она только слышит эту музыку, не видит катания. Но воспоминания сами выстраивают картину. Она чувствует даже сейчас, как она катает. Она чувствует, как острые лезвия её коньков рассекают недавно залитый лёд. Она чувствует её боль в спине, в ноге. В душе. — Я сделала недостаточно!? — кричит брюнетка и заходит на прыжок, который успешно приземляет. — Прекрати это, — умоляет тренер, сидя на кровати в кромешной тьме. — Алина меня тащила, да!? — продолжает надрывать голосовые связки девушка, не пропуская ни одного элемента на дорожке. В ответ тишина. — Ну чего ты молчишь, сука! — брюнетка впечатывается в борт и опирается на него руками. Она сильно зажмурилась, не в силах сдерживать слёз. Этери хотелось рвать волосы на голове. Она была так беспомощна в этот момент. Её чувства были сильнее гордости. — Ну как можно было взять и проебать это всё, скажи-и... — она воет, будто дикий волк. Черещ пару секунд она приземлилась на скамью за бортом. На весь лёд раздался истошный крик. Её скрутило пополам, будто ей в живот вонзили острейший нож. — Я ненави-ижу тебя. — Я тоже ненавижу себя. Я ненавижу себя за то, что не могу приказать своему сердцу. Но мы никогда не будем прежними, — женщина проглотила слёзы и поморщилась непрошенным слезам, — это не любовь. Это привязанность. — Почему, — она тяжело дышит, поглащая лёд глазами. Лёд, что свёл их. — Потому что я не прощу тебя. Не смогу. Никогда. — Ты была моей первой любовью, — так тихо, будто кто-то услышит. — А ты моей последней. Короткие гудки.