Месть Криса

— Значит, всё из-за Ликса, — заключает Чан голосом судьи, и Ния только кивает согласно. — Понял. Она не могла поверить, что действительно и на полном серьёзе сказала об этом ему. Именно ему. Это было будто в шутку, с определённой небрежной интонацией, но Крис как-то понял по её лицу всю правду. Проблема, конечно, не в её неспособности играть роль холодной королевы, когда сердце изнывает, а в том, что это Кристофер какой-то догадливый. В глубине души она несколько благодарна ему за подобную «способность», которой он дразнит всех, особенно её обожает постебать. И теперь она, видя его нахальный и привычно долгий взгляд, сожалеет о сказанном. Но сейчас не об этом. Сейчас Крис, глянув на круглые часы в той небольшой гримёрке, в которой они находятся, встаёт с продавленного годами кресла, откуда в двух шагах до шкафа. В нем висят на плечиках костюмы, которые не часто надевают, можно сказать, они легендарны для их театрального кружка. Или вещи, которые давно ушли из моды по типу старых платьев точно какой-то отжившей свое бабушки. — И что это? Месть? — не усмехается, но что-то такое слышится в его внезапно низком голосе. Он дёргает голову вниз, потом в сторону, чтобы упавшая чёлка ушла в бок. Его волосы отрасли и уже не имеют того завитка, который был ранее. Вопрос игнорируют — жаль, Чан ожидал чего-то наивного, отчего можно посмеятся. Вместо этого девушка, сидящая на соседнем кресле и смотрящая на летающую пыль, отзывается так, будто ей под нос сунули тухлятину: — Только не слишком откровенное. — Такое и надо. Шурша пакетами, пуская ещё больше пыли и вытягивая из шкафа что-то чёрное и блестящее в отливах на складках, он с ухмылкой протягивает ей. — Фу, только не чёрное! — Красного нет, — «Мой любимый цвет на тебе будет изюминкой». Нии ничего не остаётся, кроме как рыкнуть устало в сторону и выхватить платье. — Ты отчитываешься перед директором. — Без проблем. Не скажет же, что не мог найти нужное платье для выступления, которое совсем недавно видел на стуле. И какого было его облегчение, когда она рассказала, что желает мести для одного ублюдка. Тут и нужное платье подошло. Чан ждал её всё на том же кресле, пару раз поглядывая то на прикрывающую всю прелесть штору, то на всё те же часы. Стрелка указала без пяти. Совсем скоро ей выходить на сцену. — Я думала, оно будет до пола... Надо же соответствовать двадцатому веку. Крис снова смотрит на штору, которую уже сдвинули, и вместо неё показалась Ния, выдерживающая его оценивающий взгляд. Свободное платье с откровенным вырезом и ключицами, и совершенно не подчёркнутой талией. По колено. Но с черными туфлями на небольшом каблуке идеально сочетается. — Стоять, — его глаза быстро забегали по гримёрке, заполненную всем, что сюда только могло уместиться, и он вновь поднялся, вытягивая с полок с маскарадными масками найденный корсет. Тоже чёрный. — Погоди, тебе не кажется, что это перебор? — щурится неуверенно Ния, но его руки перехватить не успевает: он уже обернул корсет поверх платья и, обойдя девушку, встал за спину. Она ощутила его сильный запах мягкого парфюма, но он вовсе не отталкивал своей концентрацией. Да, для Чана это событие очень важное. Она бы очень хотела сказать ему не то комплимент, не то упрёк, но передумала, посчитав, что как бы не был Чан ей должен, он легко меняет траекторию в своих планах, и может либо через чур расслабиться от комплимента, либо сделать так, что она сама после будет локти кусать. Но Ния помнит, что он воспользуется в полной мере её просьбой. Будто бы она дала ему шанс. — Самое то для идеальной мести, дорогая. Он ужасно ревнивый, если ты не знала. Его пальцы быстро стягивают, шнурки натягивают и натирают о тонкий шёлк платья. Её плечи выпрямляются, хрупкая фигура кажется более подтянутой. «Как он мог так растоптать её и чем?» Пара узелков и он встаёт лицом к лицу, почти задевая своими волосами её, и на животе завязывает длинный, бесформенный бант. Хоть эти шнурки недавно снова обрезали, они в любом случае длинные. — Не хватает только кинжала под юбку, — шепнёт игриво Чан, полностью игнорируя её несколько подавленное состояние, некоторое волнение. Он счёл это страхом перед большим количеством людей. Она игнорирует его слова, только хочет отстранится от затяжки, но Крис, перехватывая концы, дёргает резче к себе, что она пошатывается на месте, успевая ухватится за его плечи. Её колотит в раздражении от его ухмылки. И Крис завязывает ещё один бант — для надежности. И как Ли умудрился упустить такое сокровище? Он знает, что она без ума от Феликса. От ублюдка, который вообще никто за маской милого и смешного. Чан знает, что не может себе многое позволить, и что его симпатия не воспринимается чем-то серьёзным. — Твой выход через минуту... Ния, выдохнув воздух сквозь зубы, прислушалась к репликам из сцены поблизости и подбежала скорее к длинным красным шторам, скрывающие ослепительный свет софит. Она нервозно пытается отдышаться от волнения в лёгких или от того, как сильно Крис затянул корсет — непонятно, но там, среди людей в зале есть он — Феликс. Ния помнит, как готовилась, чтобы впечатлить своего парня, как сдерживалась, чтобы не сболтнуть лишнего, а только подогреть интригу к её выступлению. Но теперь, когда ею случайно, но крепко овладела идея отомстить за измену, она просто впадает в ступор и думает, что ещё есть время отказаться. Или нет? Может, как-то задержать выступление, чтобы она успела переодеться? Так низко — мстить... Она даже не посмотрит на Чана, что сейчас поправил белоснежные манжеты шёлковой рубашки, и «накрахмаленные» рюши. Он должен быть идеален, чтобы идеально выполнить её просьбу. Чтобы Ликс сгорел в котле ревности. Девушка глядит на сцену через складки, сжимает пальцами бархатные шторы и понимает со страхом в горле: со сцены ушёл персонаж, значит, пора ей на свет. Долго тянула, долго думала! Ладно, раз решила, так делай. Ния уже ушла, произнесла уверенно пару реплик, после которых последовало недолгое молчание в ожидании появления Кристофера. Он будет бесподобен, как никогда ранее. И тоже переживает, совсем немного, но его эти переживания едва ли волновали: Кристофер уже давно понял, что даже просто удержать эту девушку рядом будет свыше божьей милости. И сейчас то, что он воображал вчера перед сном, станет реальностью. Он пришёл в себя только тогда, когда рука в выученном движении, коснулась её потной и холодной ладони. Сквозь ресницы забил свет, непривычно ослепительный. Они оба на сцене. Мурашки по коже пробежали, и ему после сырости в гримёрной стало неистово жарко. Чан мягко притянул её к себе, наблюдая за её уставшим лицом, направленное туда, куда не надо. — Не ищи его глазами в толпе, — шепчет неподвижными губами, разворачивает к себе лицом, и за талию притягивает ещё ближе, к самому корпусу — специально. Смотрит глазами — изучает. Директор не заметит, а зрители будут в восторге. Со всей возможной грациозностью и лёгкостью поднимает её на руки и уносит к столу, на котором предусмотрено стоят всего несколько кухонных приборов по краям, ближе к залу. И укладывает, удерживая за косточки корсета, легко подхватывает под мягкие бедра, чтобы и их уложить, и совсем мимолетно, совсем незаметно глядит секунду в зал. Ухмылка сбоку, по которой Ния понимает: «Попался на крючок». Её глаза грустные мутнеют моментально — идеально сыгранная роль, которую видит в такой близи лишь он. И это льстит так, словно он один здесь зритель, а Феликс — лишь жалкий наблюдатель. «Смотри, она моя сейчас, я касаюсь её и могу даже слизнуть каплю «крови» с её уголка рта». — Кто же отравил Вас, милая Несси? — на имени он запинается, чуть не сказав «Ния», что выходит дрожащим голосом. Даже лучше, и точно не скажешь, что переигрывает. Даже драматичнее. В душе Чан лыбится, и Ния это ощущает через его руки на талии и виске. Они будто в восторге дрожат. Должны дрожать в испуге. Она знает: его ведёт от запаха её крема. В душе Чан вопиёт, а на глаза напуган. «Несси» схватит его за плечо, как можно крепче сожмет тонкий рукав и взглянет в глаза — влюблённо и грустно. Его сердце просто расплавится. Ах, Чан в образе вампира — лучшее, что ему доставалось. — Простите меня! — шёпот едва слышный, но его точно услышит каждый, прочтёт по её искусанным губам. Все подумают, насколько хорошо она вжилась в роль. Она опустит голову, он успеет перехватить ослабшую в мгновенье руку — всё, как надо. В его лице ещё больший испуг, неверие и тому подобное, после чего он прижмется к её пальчикам в перчатках (как жаль) губами и задрожит. Даже на репетициях он не отыгрывал настолько реалистично: его лицо так близко, что она ощущает его горячее дыхание. Глаза посмертно закрыты, но она видит Феликса. Видит его красное со злости лицо и хмурый взгляд. И Ния слышит в возбужденной тишине зала как стучит его сердце галопом. Или это Кристофера? В мгновение она впитывает в себя взгляд, что прожигает её так, будто перец посыпали на раны да утрамбовали хорошенько. Но Крис здесь — и он заставляет чувствовать её как в ванне этого жгучего и острого перца. Его очередная реплика всплывает только концом, который так же утопает где-то в её затуманенном сознании, забитое Феликсом. Её вдруг впервые пробирает дрожь, скрыть которую почти невозможно, но она молится, чтобы её не было заметно, — когда её шею опаляет дыхание. «Нет! Не он должен был это сделать впервые!» Искусственные клыки щекотно касаются кожи, немного мокро, и вздох ещё горячее — специально для неё? Будь Крис настоящим вампиром, а значит — холодным, она бы точно испугалась, но от жара ей становится тесно в своем собственном теле. Секундой она позволяет себе насладиться мгновением от его внимания и неразделенной влюблённости, но после с трудом мысленно отталкивает любые мысли о Чане. Как она вообще может думать о нем в подобном ключе?! И, конечно, «мистер неожиданность» поцелует в шею, испачкается в той самой «крови». Этого нет в сценарии, но завело зрителей знатно. От прожигающего взгляда и Крис почувствовал себя в костре, раньше времени сжигающий вампира. «Смотри, сволочь, как я наслаждаюсь». Шторы задвигаются. Перерыв. Свет со сцены переместился в зал. — Он видел? — наивно спрашивает Ния, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. Корсет сдавливает живот, но она не сразу замечает этого, бордовая линия меняет направление — стекает к воротнику. Конечно, её волнует сейчас далеко не то, что делал Крис. И далеко не то, что он смотрит на неё откровенно мутным взглядом. — Абсолютно всё видел, — отвечает тот погодя. Но она не улыбается, только переживает ещё немного. — Боже, друг друга ревнуете, — Чан закатывает глаза и убирает руки с талии — она заметила только тогда, когда тепло заместил неприятный холодок. Чуть щурясь, он вытягивает клыки с зубов и убирает в карман брюк. И в них же оставляет свои ладони. — Мы квиты, я тебе больше не должен. — Спасибо, это было бесподобно... — Ты хотела сказать «ахуенно», — он снова приблизился, щурясь, — потому что это был стопроцентный гг-романтик. — Да, от тебя я такого не ожидала. Она хлопнула его по плечу, за которое ранее держалась так крепко от волнения, что Чан представил лишнее, — и замерла на месте. Люди все вышли, оставив заполнившую собой каждый уголок тишину, только чьи-то быстрые шаги к сцене её взъерепенели, как паука на паутине. На столько её напугали, что она почти подскочила на месте, однако Крис прижал её обратно к шаткому столу. Идеальный протяжный скрип. Чан меняет план. — Ния! — рычащий голос, от которого Крис самодовольно усмехается, касаясь её носа своим. Шторы раздвинули и среди них показался Феликс ожидаемо красный, как сами шторы, и злой настолько, что готов только рычанием убить кого угодно. Но таковым его увидел только Чан, что прижался ещё до его появления к губам Нии. Та лишь потеряла дар речи и оцепенела, когда же Чан поймал и впился в без того искусанную губу. Кристоферу нужно было как можно грубее смять своими горячими, чтобы до боли и онемения. И чтобы Феликс, немедленно оттолкнувший его, увидел их губы, налившиеся кровью. Нескольких прекрасных секунд хватило для пущего эффекта. О, она выглядела великолепно. Запыханная, напуганная, но взгляд не точный. Моментально припухшие губы цвета спелой вишни, и стёртой его кончиком носа чёрной линии вот тут, у самой щеки. Ожерелье из жемчуга, что блестело на вздымающейся груди, — идеально. — Нам нужно поговорить, — выдавливает сквозь сжатые зубы Феликс. И не знает куда деть беглые глаза, в которых чёрным зрачком по белому яблоку читались смятение, от которого Ли приостановился. Но, видимо, он ожидал этого. «А теперь ты увидел вес в ней, да, красивый урод? Думаешь, что мы чуть не потрахались?» Они не знакомы, но уже друг друга ненавидят. — Да, конечно, — специально сбитым дыханием говорит Кристофер, но глупо стоит на сцене. Он ещё на сцене. Ещё играет свою роль. — Наедине. Чан одними глазами замечает сжатые кулаки, потом присевшую на всё том же скрипучем столе Нию, и глаза скользнут с узкой талии под задранный подол платья, но ничего особо не увидят. Только нервишки пощекотит. «Интересно, у этого ублюдка встанет? У меня — да», — усмехается про себя Крис, после чего спокойно, соответствуя своему образу невиновного, отвечает: — У нас нельзя отвлекаться во время перерывов. Поговорите, когда всё закончится. — Эй, парень, — Феликс подходит к нему, но не слишком близко, смотрит в самые глаза, в его бесстрастные, едва удерживаемые улыбку. — Она занята. Мной. — О, извини, не знал. Просто эмоции после всего этого... Тебе сложно это понять. — Чан таки улыбнётся с малейшим намёком на смущение, поднимет ладони вверх и уйдет, демонстративно подмигнув Нии. «Пусть горит», — желает ему и таится за самым поворотом, путаясь в длинных шторах.