Такемичи попадает в игру

Ночь. Дождь стучит по старым камням. Тяжелая дубовая дверь покоев королевы приоткрывается без стука. Сэр Эдрик входит, опустив забрало. С его плаща на каменный пол падают капли дождя, смешанные с чем-то темным — не иначе как с кровью. Он останавливается у камина, не смея приблизиться к колыбели, где спит юный король, к креслу с высокой спинкой. — Ваше Величество. Северные ворота отбиты. Но лорд Нортумберленд требует аудиенции на рассвете. — голос глухой из-под стали. Рыцарь медленно стягивает шлем. Под ним — усталое, мужественное лицо, светлые волосы слиплись от пота и дождя. — Он говорит, что хочет… мира. Я не верю ему. Он делает шаг вперед и вдруг замечает маленькую царапину на неё руке — ту, что она , возможно, получили от случайно упавшей свечи. Его суровый взгляд смягчается на секунду, но тут же становится жестче. — Вам больше нельзя держать на руках принца во время тревоги. Пол — холодный. А ваши руки... — он замолкает, словно сказал лишнее. Рыцарь опускается на одно колено у камина, протягивая руки к огню. Его доспехи звенят. Он больше не поднимает на неё глаз, уставившись в пляшущее пламя. — Что прикажете делать, моя королева? Ждать утра и выслушать их «мир»? Или приказать мне готовить коней? К восходу мы можем быть у стен Честера. Там... надёжнее. -Разделитесь на две группы , пусть одна идёт на встречу и выслушает их "мир" а вторая пусть готовит коней и будут у стен Честера , так мы останемся на равных , в случае чего вовремя переговоров насчёт их "мира " пойдём не так то половина выживет - произнесла девушка сидящая на кресле скрывая в плаще с капюшоном Сэр Эдрик медленно поднимает голову. В его серых глазах, отражающих пламя камина, вспыхивает нечто похожее на восхищение — но длится это лишь мгновение. Он резко встаёт, звон кольчуги разносится по покоям. Ребёнок в колыбели слегка ворочается, но не просыпается. — Вы мыслите, как королева... нет. Как воин. — голос рыцаря звучит приглушённо, но в нём слышится непривычное тепло. — Лорд Нортумберленд не ожидает хитрости от вдовы. Он ждёт слёз или молитв. Он подходит к столу, на котором лежит пергаментная карта королевства, и коротким жестом подзывает её ближе. Его пальцы, покрытые мозолями и старыми шрамами, касаются замка Честер на севере. — Честер — земли моего отца. Там вас не тронут. Я отправлю с вами сэра Освальда — он верен мне, как пёс. И десять человек из моей личной стражи. Он переводит палец обратно, на Виндзор. — А здесь... здесь я останусь сам. Буду пить их мёд, смотреть в их лживые глаза и улыбаться, когда они будут предлагать регентство в обмен на земли короля. Вдруг он поворачивается к ней лицом. Расстояние между ними — всего два шага. Он смотрит прямо на неё — впервые за этот вечер без притворной почтительности, как равный на равную. — Но если они решат ударить раньше времени... — его голос понижается почти до шёпота. — Клянусь мечом моего отца, я задержу их на столько, сколько потребуется. Даже если для этого мне придётся сжечь этот зал дотла. Он замолкает. Только треск дров в камине нарушает тишину. Затем рыцарь неожиданно тянется к её руке — той, где тонкая царапина. Не касаясь, зависает в вершке от кожи. — Прошу... только одно. — голос сэра Эдрика становится вдруг почти человеческим, лишённым стали. — Если я не прибуду в Честер через три дня... не ждите. Берите принца и плывите к вашему брату. Он разворачивается, вновь надевая шлем, и направляется к выходу. На пороге замирает. — Берегите сына, Ваше Величество. И... себя. Себя — тоже берегите. Дверь закрывается. Дождь на улице начинает стихать. В камине догорает последнее полено. Девушка перевела взгляд на шар где изображался спящий Такемичи