Видеоматериалы

      Аманда Патитц       36 лет, нестабильная, не замужем. Заведующая учебной частью второго интерната общего развития псиоников. Имеет несколько наград и почётных грамот. В преступлениях, связанных с генетической безопасностью, замешана не была.       Лу Рид       15 лет, псионик-телекинетик, пятая ступень, не замужем. Воспитанница второго интерната общего развития псиоников. Числится в пятёрке лучших по успеваемости в своём потоке. В преступлениях, связанных с генетической безопасностью, замешана не была.       Йонас Бэр       15 лет, псионик-хилер, пятая (предположительно, четвёртая) ступень, не женат. Воспитанник второго интерната общего развития псиоников. Лучший по успеваемости в своём потоке. В преступлениях, связанных с генетической безопасностью, замешан не был.       Грег Вагнер       29 лет, нестабильный, женат. Заместитель директора второго интерната общего развития псиоников. Имеет награду от Инквизиции. Был замешан в деле под номером 21223 об угрозе генетической безопасности. Выступал как свидетель.       Пьер Дюбуа       56 лет, чистый, женат. Инквизитор-дознаватель, подконтрольный район — четвёртый район Центра Нью-Пари. Многократно награждён за свои заслуги в Инквизиции, в том числе самим Викарием. Неоднократно участвовал в благотворительных мероприятиях для детей-псиоников и нестабильных.

Посмотреть остальные материалы по делу

Включить видеозапись

30 апреля, 20:15 Второй интернат общего развития псиоников имени сестры Колетт Классное помещение №16

      Запись началась за секунду до того, как инквизитор Пьер Дюбуа зашёл в безлюдную комнату. Неторопливо прошёл к окну, едва глянул на множество парт, на электронную доску и периодическую систему химических элементов. Скрепил руки сзади, застыл, высматривая что-то или изучая скудный пейзаж.       Прошло не больше минуты. В аудиодорожке мелькают звуки шагов, возни. Дверь в класс открылась, в комнату ворвался обрывок фразы: «…выгораживать никто не будет! Нужно уметь отвечать за свои проступки!» За ним в помещение вошла выступившая на сцене псионик-телекинетик, Лу Рид. Осторожно осмотрелась, быстро нашла инквизитора. Выглядит она иначе, чем в предыдущей записи. С растрёпанными волосами, с испачканным пылью платьем, с разбитым носом.       Месье Дюбуа повернулся в её сторону. Посмотрел.       — Вас били? — спросил спокойно.       Псионичка потянулась к носу, пальцами измазалась в собственной крови. Хоть вопрос был задан ей, поспешил ответить Грег Вагнер, вставший у двери:       — Конечно нет, месье, она подралась с другим воспитанником, Йонасом Бэром…       — Ни черта я с ним не дралась! — воскликнула девушка, резко обернулась в сторону заместителя директора. Столь же резко повернулась обратно к инквизитору, но добавила спокойнее: — Он просто меня задел.       — Задел? — повторил инквизитор.       — Ну да, — подтвердила Рид. Предположительно, понимая, что не убедила своим ответом месье Дюбуа, пояснила: — Он хотел похилить меня, я отмахнулась, сказала, само заживёт, нечего своё пси и здоровье на пустяки тратить. Чуть помахали руками, вот и заехал по моему носу. Случайно!       — Что хотел излечить хилер? — поинтересовался месье.       Вместо ответа девушка лишь показала на свои открытые ноги. Если присмотреться, можно заметить разбитые колени.       — Откуда раны?       — Упала, — быстро ответила, бросила взгляд на стоящего сзади месье Вагнера.       — Сами? Или вас толкнули? — надавил инквизитор.       Заместитель директора спохватился.       — Конечно нет, месье. Просто пол слишком скользкий…       — Покиньте комнату, месье Вагнер. — Дюбуа одарил собеседника суровым взглядом. — С вами личный разговор состоится позже. Сейчас я хочу поговорить с воспитанницей Рид. Наедине.       На секунду Вагнер замер. Заметно, как глаза заметались с инквизитора на воспитанницу и обратно. Всё же страх перечить лицу с такой должностью взял своё — коротко пробормотав «конечно, месье», кивнул и спешно покинул комнату. У самого выхода бросил взгляд на Лу Рид. Предположительно, предупреждающий.       Настроение воспитанницы после ухода заместителя директора не изменилось. Напряжённые плечи. Хмурое лицо. Бросила быстрый взгляд в сторону выхода. Потом внимательный, изучающий на месье Дюбуа. Тот тоже некоторое время неотрывно смотрел на псионичку. Голосом намного радушным, чем было при разговоре с месье Вагнером, сказал:       — Присядем, — и указал рукой на первую парту.       Лу Рид заняла один из стульев. Соседний месье Дюбуа перетащил, поставил с противоположной стороны, сел. Тем самым инквизитор и воспитанница оказались лицом друг к другу, разделённые неширокой партой.       Первый вопрос месье звучал так:       — Я могу обратиться к тебе по имени, Лу?       В ответ девушка дёрнула плечом. Проговорила:       — Зачем спрашивать? Такие, как вы, всё себе могут позволить.       — И всё же я спросил, — несмотря на тон собеседницы, месье Дюбуа произнёс деликатно.       Псионичка, вероятно, не встретив ответной грубости, пробормотала более спокойным голосом:       — Называйте, как хотите, месье. Погоды не меняет.       Мужчина кивнул, приняв ответ. Сложил руки перед собой в треугольник. Проговорил твёрдо:       — Меня зовут Пьер Дюбуа. Дознаватель Инквизиции. Настоятельно советую отвечать честно и вдумчиво, расценивая, к каким последствиям могут принести твои ответы.       — А если честные ответы и ответы, которые приведут к хорошим последствиям, не вяжутся? — спросила Рид.       Инквизитор позволил себе еле заметную, короткую улыбку.       — В таком случае чаши весов склоняются к честности. Но перед тем, как дать ответ, убедись, что корни его идут из правдивости, а не гордыни.       Псионичка смахнула поступающую с носа кровь. Кивнула.       — Скажу, чтобы принесли лёд, — сказал инквизитор после недолгого наблюдения.       — Нормально. — Девушка отмахнулась. Настояла: — Вопросы свои задавайте. Месье.       Мужчина направил руку во внутренний карман туники. Вытащил нечто белое, протянул девушке.       — Позволь тогда предложить тебе платок.       — Спасибо. — Рид аккуратно забрала его.       Далее на протяжении нескольких минут месье показывал, куда стоит зажимать, чтобы кровь остановилась, и указал на те части лица, где остались бледные красные следы.       Когда вопрос с разбитым носом был решён, кивнул. Произнёс:       — Итак, ты знаешь, почему ты здесь.       Это был не вопрос. Ответа не последовало.       — На сегодняшнем творческом вечере ты должна была зачитать стих своего авторства, восхваляющий духовное единение и деятельность Церкви. Вместо этого вышла с другим, весьма… провокационного характера. Чем это было обусловлено?       Лу Рид перевела взгляд в сторону окна, сжала в руках окровавленный платок. Не отвечала минуту, две. Казалось, не ответит вовсе. Инквизитор не торопил. Не меняясь в лице, не меняя положения тела, ждал. Воспитанница тихо пробормотала:       — Новостями.       — Конкретизируй, какими именно.       — О казни невинных нестабильных и псионика.       — Вот оно что. — Рука инквизитора поднялась. Псионичка в ответ дёрнулась, насторожилась. Поняв, что месье лишь потянулся рукой погладить подбородок, успокоилась. Незамеченным от глаз дознавателя это не осталось. Тем не менее он продолжил: — И ты решила высказать своё недовольство, зачитав свой вызывающий стих перед служителем Церкви, инквизитором?       — Я не знала, что вы будете в зале. Месье.       — Но ты заметила меня за минуту до выступления. Почему не отказалась от своей затеи?       — Честность выиграла. — На лице псионички появилась усмешка. Резко пропала, едва она бросила взгляд на дознавателя.       Тот подался вперёд, опёршись на парту.       — Сегодня ты сильно подставилась, выступив на творческом вечере с этим стихом. Знаешь, в чём тебя могут обвинить? — Рид неуверенно покачала головой, глядя прямо на собеседника. Тот ответил: — В нарушении закона о публичных высказываниях о Церкви Единства и Инквизиции, порочащих их имена. В лучшем случае за это грозит административный штраф и общественные работы на шесть часов в месяц на год. В худшем — тюремное заключение на пять лет и обязательная работа в опасных для жизнедеятельности местах на год. Ты осознаёшь серьёзность возможных последствий своей… выходки?       — Но я не упомянула Церковь и Инквизицию в своём стихе, — подумав, попыталась осторожно возразить Рид.       — Закон включает в себя также высказывания, в которых из контекста понятно, о ком идёт речь. Слова, озвученные в стихе, можно интерпретировать, как таковые.       Псионичка отвела взгляд, поджала губы. Нервно пожала плечами. В движении проскользнула обречённость, тем не менее готовность столкнуться лицом с последствием своих действий. Возможно, именно это подкупило дознавателя в пятнадцатилетней воспитаннице. Вздохнув, он спросил мягким, более человечным голосом:       — Скажи мне, Лу, ты написала и зачитала этот стих, чтобы кого-то впечатлить? Может, кого-то из воспитанников интерната или друзей из своей социальной группы?       — Нет… — осторожно глянув на дверь, сдавленно пробормотала девушка. Столкнувшись со строгим взглядом дознавателя, добавила: — То есть не совсем. Не только из-за этого.       Раньше, чем месье успел что-то ответить или спросить, выпрямилась на стуле, посмотрела тому прямо в глаза. Оживлённо проговорила:       — Инквизиция казнила невиновных, в том числе псионика после расследования, которое длилось всего два дня! С каким лицом я должна была встать у микрофона и читать стихи о вере, надежде и прочей брехне?       Несколько секунд прошли в относительной тишине. Вопреки ожиданиям, псионичка не извинилась за свой тон и слова, а продолжила сверлить гневным взглядом инквизитора. Вопреки ожиданиям, дознаватель не разозлился. Ответил спокойно, сдержанно:       — Действительно, из-за давления со стороны и желания побыстрее завершить дело, один из инквизиторов-дознавателей совершил ошибку и, к сожалению, подписал указ о казни не совершивших преступления, в котором обвинялись, людей. Их Приор Инквизиции официально признал невиновными и возобновил расследование, отдав дело другому дознавателю, знаменитому своим порой дотошным отношением к работе и однозначно справедливым отношением к подсудимым. Также семьи казнённых получили извинения и компенсацию за убитых родственников.       У псионички вырвался злобный смешок. Ядовито проговорила:       — Ага. Это кардинально всё меняет.       — Ты не нашла достойных рифм, чтобы упомянуть это в своём стихе? — поинтересовался неожиданно месье. Лу дёрнула плечом, в голосе промелькнуло самодовольство:       — Почему не нашла? Нашла.       — Бумага со стихом у тебя? — Рид ответила кивком. Дюбуа протянул раскрытую ладонь. — Можно?       Когда белый лист, расписанный корявым почерком, оказался в его руках, месье пробежался по нему глазами. Тихим голосом прочёл по диагонали, добрался до последних строчек, озвученных на сцене.       — Кровью из глаз мы обливаемся во имя искупления       За те ль же грехи, свершённые людьми до нас?       Петлёй на шее кончают жизни наши       За те грехи, свершённые людьми сейчас.       И жизнь виновного не стоит ни гроша,       А жизнь невинного — жалкую купюру.       И ни винить, и ни ругать нельзя — Она не виновата,       Виновна лишь одна, в виновных лишь другая —       Генетика — злопамятная, — Дюбуа кашлянул, завершил, — сука.       Воцарилась тишина, оба молчали. Месье дознаватель внимательно смотрел на псионичку, будто скрупулёзно высматривая каждую черту её лица. Она же иногда смело и прямо смотрела в ответ, а иногда поглядывала то на окно, то на дверь.       Месье Дюбуа прервал молчание:       — Последние строки сильно выбиваются из общего ритма.       — На коленках писала, — пожала плечами Лу.       — Месье Йонас Бэр подговорил тебя написать и зачитать этот стих? — Вопрос заставил псионичку напрячься, нахмуриться. Отрицательно покачала головой, заверила:       — Нет, он даже не знал. Думал, я буду выступать со стихом о вере.       — Его ведь тоже написала ты, верно? — Воспитанница кивнула. — Я прочёл этот стих. Сильно отличается от того, что ты сегодня читала. Расскажешь, как написала его?       Псионичка насупила брови лишь на долю секунды. Потом расслабилась, пожала плечами.       — Моя подруга, мы с ней из одной социальной группы… попала в сложную жизненную ситуацию, — сказала, явно с трудом подбирая слова. — Вызвали священника. Я немного их видела, в восторге не была. Но пастор Габриэль сказал… хорошие вещи моей подруге, правильные, такие… помогающие. И не разозлился, когда я его вопросами закидала. Ответил. Даже на вызывающие. И наговорил всякого, из-за чего ещё пару дней ходила, думала. Из-за поэтического кружка так, по приколу, набросала стишок. Патитц… Ну, мадемуазель Патитц увидела его в моих черновиках, заставила выступить с ним на одном из вечеров. И сегодня хотела.       — Пастор Габриэль, говоришь? Я был на его проповедях. Он человек, с достоинством несущий веру и распространяющий знания Церкви, помогающие нам, последним из выживших людей, искупить грехи людские и с надеждой смотреть на будущее, на будущих людей. — Недолгая пауза будто закрепила последние слова мужчины. После он добавил: — А ты весьма любознательна.       Воспитанница ничего не ответила.       — Ты думаешь, геном обвиняемых повлиял на их приговор? — вдруг спросил Дюбуа.       — А разве нет? — нахмурилась Лу. — Что-то я не слышала, чтобы вешали чистого.       — То, что порой закон действует мягче для людей со стабильным геномом, — правда, — признал месье. Склонил голову, укрепляя жестом согласие. Потом твёрдо добавил: — Но не в этом случае. Поверь, любой, кто попал бы под подозрение в подобном деле и чью вину смогли бы доказать, был бы казнён без учёта ДНК. Получилось так, что дознаватель ошибся и казнил не тех людей.       — Получилось так, что чистый, не разобравшись, казнил нестабильных и псионика, — ответила Рид уже абсолютно спокойно. Так, будто факт выделила.       Месье Дюбуа вздохнул, произнёс:       — Чистые, нестабильные, псионики… Мы все люди. И каждый человек может ошибиться. Каждый! Но лишь некоторые готовы признать ошибку и, что важно, исправить её.       Инквизитор подождал, пока скучающий, блуждающий по стенам и камерам взгляд псионички остановится на нём.       — Лу, тебе знакомо имя «Иво Мартен»?       — Нет.       — Неужели никогда не слышала? Не видела упоминаний?       Девушка пожала плечами. Кажется, правда попыталась вспомнить.       — Ну, может, мелькал по телику или в газете, но я не запомнила. У меня вообще плохая память на имена.       — Вот оно что, — отозвался мужчина. Чуть помедлив, продолжил: — Иво Мартен — инквизитор, как я. Именно он обнаружил неточность в данных по делу месье Дено, Леблан и Метивье. Поднял документы, возобновил расследование. Оспорил решение своего коллеги, добился справедливости для месье. Именно благодаря его работе их посмертно признали невиновными, а семьям оплатили компенсацию.       — Только ни признание, ни компенсация их к жизни не вернут, — буркнула в ответ псионичка. — Ошибка не исправлена. Месье инквизитор лишь указал на неё, а семьям пришлось дать денег и извинений, чтобы шума не поднимали.       — Месье не просто указал на ошибку. Если ты покопаешься в этом вопросе, то поймёшь, что помимо того, что он поставил под сомнение приговор своего коллеги, Иво Мартен также внёс на рассмотрение к Общественному Собранию ряд законопроектов. Например, опираясь на соразмерность наказаний и преступлений, он предложил отменить проведение казней за некоторые правонарушения. Также представил поправки, цель которых ненавязчиво контролировать работу дознавателей и скрупулёзнее отслеживать приговоры и их исполнение.       — Ну молодец, чё, — пожала плечами псионичка.       — И правда, — согласился дознаватель. — Помни, Лу, в каждой структуре есть выдающиеся люди, как пастор Габриэль и месье Мартен, которые работают не покладая рук ради людей. Всех людей, независимо от генома. И ради нашего будущего. Подумай об этом, прежде чем делать столь громкие заявления.       Месье Дюбуа выпрямился, произнёс громче, твёрже:       — В связи с напряжённым настроением, распространённым в последние дни, а также учитывая твой юный возраст, характерные для него эмоциональные всплески и некоторые детали, связанные с сегодняшним инцидентом, которые я подробно опишу в своём отчёте, постановляю, что нецелесообразно обвинять тебя в нарушении закона о публичных высказываниях о Церкви Единства и Инквизиции, порочащих их имена.       Псионичка осторожно глянула по сторонам, будто пытаясь понять, с кем месье начал разговаривать столь официальным и важным тоном. В комнате они по-прежнему находились одни.       — И всё же за выступление и за то, что устроила беспокойство на творческом вечере, тебя ждут два часа общественных работ на ближайшие восемь месяцев, — вынес вердикт инквизитор-дознаватель. — И обязательное посещение всех проповедей в этом месяце. Считаю, этого достаточно, чтобы ты поняла, к каким последствиям могут привести безрассудные поступки.       Лу кивнула, кажется, нахмурившись лишь для вида.       — Впредь будь осторожна в высказываниях. И выражай свою гражданскую позицию в рамках закона и постулатов. Храни тебя Единый.       Воспитанница встала, тихо пробормотала, что — не ясно, не записалось на аудиодорожку. Получив ответный кивок от инквизитора, в спешке покинула комнату.

Видеозапись остановлена