Воспоминания о Наоко

Какой день уже ему снилась одна и та же девушка. Ее светлые, заплетенные в хвост волосы, ее голубые глаза… Все это было так различно с девушками, что он встречал. Так она была на них непохожа. На вид ей было около 16-15 лет, так же как и ему самому. Она была одета в синее платье — такое незамысловатое, будто просто взяли кусок ткани и одели — но так подходящее ей. И еще — во снах она никогда не говорила. Она даже буквально не видела Кагаю, смотрящего за ней каждую ночь. Она сидела в одной из комнат большого дома на реке, и кто-то строгий и неприступный за ее спиной расчесывал замечательные светлые волосы. Один раз она засмеялась. Ее смех разнесся по всей болотной долине, на которой стоял ее дом. И смех ее был таким звонким и красивым. А еще один раз она глянула вниз. Она даже будто бы заметила стоящего под окном в лодке паренька, смотрящего на нее. Будто бы… После этого мимолетного взгляда она вновь стала глядеть куда-то вперед, вдаль… Будто бы вместо болотного тумана видела что-то еще, более загадочное и интересное. Во всех снах он оказался там — у берега, где была привязана лодка. Он садился, плыл до особняка и видел ее. И так каждую ночь. В этом будто была какая-то тайна. И однажды он решил пойти туда не во сне. Не засыпать ночью. Кто бы знал, чем занимается ночью глава корпуса Истребителей… Как бы странно то ни было, как и во сне, у берега стояла лодка, будто ожидая его. Весла заскрипели — сначала он испугался, но тому нашлось обьяснение — весла качались от мимолетного ветерка. Но странное чувство не оставляло Главу. Будто кто-то наблюдает за ним — кто-то могучий, сильный, невидимый… И тоже слегка боящийся. Как бог-ребенок, желающий поиграть с человеком. Богам тоже иногда хочется поиграть. Весла будто сами гребли, направляемые слабоватыми руками Кагаи. Неведомая сила двигала их… Это было странно и весело одновременно. Будто кто-то наблюдает за ним — кто-то добрый, опытный и доброжелательный. И немного печальный… Как бог-взрослый, переживший потерю, что сломала его жизнь раз и навсегда. У богов тоже бывают печали и горести. Он доплыл до дома на болоте. Окна светились, будто призывая путника войти. Заскрипела старая пристань. Мимолетная боль вдруг пронзила тело Кагаи — старое, уже начавшее действие проклятье. Он покачнулся, не видя за что взяться, чтобы не упасть, и вдруг тонкая девичья рука схватила его за запястье. — Вылезай, — сказал мелодичный голос, — Я помогу. Он быстро поднялся, вскочил на деревянную пристань и поднял глаза. Перед ним стояла она. Девушка из его снов. Даже скорее девочка. — Чего так смотришь? — невольно засмеялась она. — Ты похожа на девочку из мои снов, — признался он. — Снов? Я не сон, — задумчиво отозвалась она, будто и правда думала — сон она или нет. — Меня зовут Наоко. Я живу в этом доме. Он кивнул, не зная, что говорить. — Я Кагая, — неуверенно представился он. Она улыбнулась и кивнула. — Ты ведь не в первый раз меня видишь, верно? — спросила она с видимым интересом. — Да, я… Я же говорил, что видел тебя во сне. — объяснил Кагая. Что-то он чувствовал рядом с ней, какое-то странное спокойствие, ясность мыслей. — Я бы хотела узнать о тебе побольше, — вдруг сообщила она со своей странной и красивой улыбкой. — Но со временем. Не сейчас… Давай договоримся — при каждой встрече задавать друг другу по три вопроса. Он улыбнулся и кивнул. — Значит… Значит, сегодня тоже? — с надеждой спросил он. — Да! — радостно подтвердила она. — Тогда, можно я начну? — и, получив, утвердительный кивок, спросил — Сколько ты живешь в этом особняке? Она вздохнула. — Целую вечность, — протянула она, — Мне не разрешают выходить за пределы пристани. Ладно, — повеселела Наоко, — Теперь моя очередь спрашивать! Где ты живешь? — Я… Вон там, — он указал пальцем (нет бл*ть, зиганул) в сторону поместья Убуяшики. — А ты с кем здесь живешь? — С горничными и Нэн, моей гувернанткой, — грустновато сказала она. — А твои родители… Кто они? — Мой отец был главой корпуса Истребителей, как и я, — доверчиво сказал он, — Моя мать была дочерью священника… Только они умерли. Уже давно. — Прости! Я не хотела, я ведь не знала… — с беспокойством и испугом стала извиняться она. — Да ничего! — замотал головой Кагая, — Я их даже не помню, может, они и хорошими людьми не были, кто знает. — Хорошо, — все ещё с ноткой беспокойства, ответила она, — Теперь ты. — А ты видела меня раньше? — единым духом выпалил он, не задумываясь, что ему ответят. — Тебя… Думаю, видела… — задумчиво отозвалась она. — Как будто видела тебя раньше, но не помню. Вдруг двери особняка заскрипели. Наоко быстро схватила Кагаю за руку и спряталась в кустах… Из особняка вышла старуха в сером платье. За ней — дама в синем, видно, приглашенная на бал. — Какая хорошая погода нынче ночью! — произнесла дама нежным голосом. — Может, пойти к берегу? На этой фразе Наоко в буквальном ужасе зажала себе рот рукой. — Госпожа! — со скрытым негодованием произнесла старуха в сером платье. — Знаю, — кивнула дама, — И пошутить нельзя. Кстати, где ребенок? Наоко еще пуще округлила глаза. — Верно, в своей комнате, — чопорно ответила старуха. Дама вздохнула и закрыла стеклянную дверь. — Мне пора домой, — виновато сказала Наоко, — Нэн говорит — в такое время мне надо быть в кровати. Но я довезу тебя до берега! Ты ведь, — она хихикнула, — Не очень хорошо гребёшь. Он с улыбкой кивнул. Хорошо было вот так вот улыбаться, и стоять рядом, и слышать голоса друг друга. Уже подплывая к берегу, она посмотрела на Кагаю еще раз, с таким доверием, и сказала: — Пообещай мне… — сначала нерешительно, но потом еще уверенней, — Пообещай, что никому не расскажешь про меня! Никому, никогда, ни за что! — Никому, никогда, ни за что, — улыбается он. Так они виделись каждый день. Каждую ночь, вернее. Наоко научила его правильно грести… Она много чему его научила. Один вопрос оставался тайной — кем она была? Почему жила в особняке? Почему ничего не знала о том, что совсем рядом штаб корпуса Истребителей? Время идет. Оно идет быстрее, прежде чем мы осознаем ценность того или иного дня. И чем дальше отходит этот день, тем больше красок мы видим в нем… И накануне того горестного дня и произошел их разговор — самый важный, что был между ними. Тогда в доме снова был бал. — Если хочешь, можешь посмотреть, — пожала плечами Наоко, — Там всем можно входить. Он кивнул. Ему не столько был интересен бал, сколько посмотреть на танцующую Наоко… Наверняка в танце она еще красивее, чем наяву. В тот день он несколько раз укорял себя, что согласился. Когда играл медленный танец, к Наоко подошел какой-то паренек тоже лет 15-16. Пригласил на танец… Все, что Кагая видел среди людей — это танцующую пару — Наоко и тот паренек. Какая-то непонятная ревность застилала ему глаза. А потом он просто вышел. Тихо, чтобы никто не заметил, сел куда-то во дворе, положив голову на руки. И через некоторое время вышла она. Такая же красивая, как и обычно. Сияющая и прекрасная. — Привет, — с легкой виноватостью поздоровалась она снова. — Кто это был? — вместо ответа сумрачно спросил Кагая. — Тот парень, что танцевал с тобой. — А, это! — она засмеялась. — Один знакомый, Кадзухико. — Он очень хорошо танцует, — деланно равнодушно заметил Глава. Она улыбнулась. А потом взяла его за руку, вынуждая подняться. — Пойдем. Я хотела и с тобой потанцевать, — засмеялась Наоко, видя смущение на его лице. — Я… Я не умею! — воскликнул Кагая, когда тонкие руки опустились на его талию. — Не бойся, — она чуть наклонила голову, — Я поведу. Когда она двигалась, внутри устанавливалось какое-то странное спокойствие, которое было при первой встрече с ней, когда Кагая услышал ее голос впервые. В какой-то момент он ушел в свои мысли, сбился с ритма, чуть не упав. Она вовремя подхватила его, засмеялась. Он тоже засмеялся. В этом не было ничего смешного — была только радость, радость того, что они вместе. Она опустила голову ему на плечо, все еще смеясь и обнимая его. — Ты просто знай, что я люблю тебя, — вдруг сказала Наоко с железной честностью. — Я тоже. — честно ответил Кагая, — Это правда. Так получилось. Они тогда думали, что это будет продолжаться вечно — они смогут видеться, и любить друг друга… Но однажды ему сообщили — особняк на болоте нужно снести. Была веская причина… Ведь там мог поселиться демон, совсем рядом с поместьем. Он не помнил, что руководило им тогда. Он просто отдал приказ разрушить дом на болоте. Было около полудня, когда со скрипом осел каркас особняка. А он стоял, смотрел и пытался сдержать слезы, уходящие из него, как первая, но не единственная любовь его жизни. Первая — и самая настоящая. В ту ночь дом не был разрушен окончательно. В ту ночь он в последний раз побежал туда. Побежал — потому с болота вдруг ушла вода. Раньше вода была хоть какой-то преградой на пути. Теперь преград не было, как и пути. — Наоко! — закричал он, едва увидев синеватую фигурку средь обломков. Она подняла голову, посмотрела и тоже побежала навстречу. Подбежала и с разбега обняла его, чуть не плача… — Наоко, пожалуйста, — слезы уже лились, последние детские слезы его жизни, — Пожалуйста, скажи что прощаешь меня! Он просил не ее — он умолял Бога. — Конечно! — почти с негодованием восклицает она, — Разумеется, я прощаю тебя! На следующий день особняк был разрушен. — Гемей, — позвал Кагая, — Гемей, ты знаешь что-нибудь о девушке по имени Наоко? — Наоко… — задумался Гемей, — Это имя встречалось в вашей родословной. Вечером он посмотрел бумагу с семейным древом. На месте его прабабушки был рисунок женщины со светлыми волосами и голубыми глазами… Рядом — юноша с именем Кадзухико. Вот кем она была… Наоко. Его прабабушка.