Shortage

      Генма выдыхает дым в потолок, четким отработанным движением отправляет окурок щелчком прямо в металлическую банку на подоконнике, служащую пепельницей, и тяжело поднимается с постели, стряхивая на пол пепел, который последние несколько часов сыпался прямиком на его грудь. Заторможено смотрит на беспорядок вокруг, прежде чем устало потереть глаза, сводя пальцы на переносице, вздохнуть еще раз, встряхнуться и зажечь свет. На часах шесть, скоро на службу в штаб. Времени как раз хватит на то, чтобы убраться, привести себя в порядок и доползти до башни.       Постельное комом летит в мешок вместе с кучей грязного белья, рядом с кроватью остается только последнее полотенце — его он закинет перед выходом. Окна Генма распахивает настежь, вместо круглосуточно открытой форточки. После подобных ночей ее недостаточно, тут нужен хороший сквозняк, так что дверь в коридор он тоже привычно распахивает и даже пытается насладиться внезапным вихрем свежего воздуха, взметнувшим пыльные шторы. Их Генма, немного подумав, тоже скидывает в стирку.       Час спустя, когда поверхности его скромного жилья сверкают чистотой, Генма идет под холодный душ, спешно вытирается, продрогнув на сквозняке, надевает чистенькую, отглаженную форму, завязывает хитай на еще влажные волосы и одним щелчком выбрасывает из пачки новенький сенбон, ловко перехватывая кончик зубами. Оценивает свою рожу в отражении старого, местами оцарапанного зеркала, сосредотачивает взгляд на темных кругах под глазами, цыкает. Расплывается в натянутой улыбке, хмыкает. Уже лучше. Пробует еще раз, более искренне, и, удовлетворенно кивнув, хватает мешок с грязным бельем. Перед штабом надо заскочить в прачечную, а после купить что-то для мытья стекол. Окна опять в разводах, не отмываются.       Бабуля Рёко привычно щурится в задорной улыбке, забирая мешки, смеется над его шутливым флиртом и называет старым пройдохой. Это их извечное — он всегда говорит, что она еще слишком юна, чтобы строить ему глазки. Гай, также привычно, с самого утра бодро несется куда-то, хлопнув его по спине в приветствии с таким энтузиазмом, что Ширануи с трудом удерживается на ногах. Как и каждый раз. Вяло отшучивается в ответ и видит, как тот задерживает на нем взгляд всего на пару секунд, и этого более чем достаточно, чтобы знать — его просканировали, сделали верные выводы и вечером его ждет либо хорошая встряска, либо ленивые разговоры в очередном непредсказуемом месте, куда Майто его утащит, не принимая возражений. Главное, чтобы Райдо с собой не тащил.       — Ирука-сенсе-ей, — с ухмылкой тянет Генма, присаживаясь на стол чунина и с наслаждением наблюдая за тем, как тот замирает, позволяя на мгновение проскользнуть слабой улыбке, а после поднимает на него взгляд, оторвавшись от бумаг, смотрит исподлобья, едва удерживая серьезную мину, но глаза смеются, как и всегда. Ирука весь такой — с виду серьезный сенсей, гроза детворы и мистер нравственность, но штабные-то знают всех чертят, пляшущих в этих глазах. Генма обожает его дразнить. Это одно из его любимых развлечений.       — Ширануи-сан, — полушепотом отвечает Ирука, заставляя Генму наклониться еще ближе, чтобы Ирука практически шептал тому на ухо, но зрительный контакт тот не прерывает, хочет видеть эту ухмылку. — У меня дел херова гора, и если вы продолжите в том же духе, я выдерну сенбон из вашего улыбчивого хлебальника и запихну его прямиком в ваш раздражающий зад.       Едва заметная, сдержанная улыбка возвращается на место, когда Ирука распрямляется обратно и с победоносным видом двигает документы обратно себе под нос. Генма хохочет, послушно слезая со стола, но напоследок все же бросает, что подумает над предложением, когда угрозы его раздражающей заднице станут о чем-то значительно толще сенбона. Ирука краснеет еле заметно, и все же машет ему под столом средним пальцем с таким шкодливым видом, что Генма даже почти не чувствует себя разбитым, падая за соседний стол и закидывая на него ноги. Умино все такой же язва, штаб все также кипит работой, солнце по-прежнему светит. Жизнь продолжается.       — Полагаю, после смены снова в кабак? — звучит тихий голос Котецу, — Если, конечно, на голову не свалится миссия.       Генма щурится, наблюдая, как тот даже головы не поднимает, зарывшись в какие-то отчеты, задумчиво сверяя документы, хмурясь и прикусывая карандаш. Изумо рядом с ним явно давно сдался, распластавшись на столе со скорбной миной. Генме хочется спросить, схера ли все стали такими проницательными, но это бессмысленно — Котзумы и на попойке присутствовали, и окна у них напротив, явно созерцали его утреннюю остервенелую уборку.       — Если Гай не опередит, — после недолгого молчания все же сдается Генма, снова отворачиваясь к окну. Ему бы хотелось на миссию, куда-нибудь недельки на две и так, чтобы через все тернии, чтобы вернуться полностью выжатым и ни о чем больше не думать, но Цунаде вбила себе в голову, что он должен быть в деревне максимум времени и руководить обороной в случае непредвиденных ситуаций. Будто у них недостаточно для этого куда более опытных джонинов, обремененных семьей и не стремящихся уходить за пределы без лишней необходимости. Да хоть бы Шикаку взяла, в самом деле. Он-то в разработке стратегий защиты нахера сдался. Он элитный телохранитель, не стратег. Вот и сиди в итоге, пересматривай все документы, проверяй посты да ищи бреши. Благо хоть компания своя, привычная.       Изумо хмыкает, наконец поднимаясь со стола и потягивая спину.       — Этот точно опередит. Ну, сегодня ты в надежных руках.       Генма тянет ухмылку, соглашаясь и притягивая к себе часть чертежей. Если все верно, то стоило бы поймать архитектора и прогуляться еще разочек к западной стене, а там уже думать над тем, как эффективнее строиться в случае атаки с той стороны.       Гай, конечно же, тащит Райдо, и Генма уже хочет провалиться в ад на месте, дабы избежать этого прямолинейного допроса. Генма любит Райдо, Райдо самый надежный человек из возможных, но так кошмарно прямолинеен, что это, конечно, помогает по итогу, но сам процесс — хуже, чем в допросной у Морино, Генма уверен. Там он тоже бывал, и там его хотя бы не заставляли словами через рот в присутствии свидетелей рассказывать все самое личное. В допросной проще — либо коротко и по делу, либо к сенсорам, и говорить ничего не нужно — сами посмотрят и обсуждать не станут. По крайней мере, в его присутствии, а что они там за спиной судачат — Генме срать с высокой колокольни. Вся деревня судачит, что-ж теперь поделать.       — Ты с ним хотя бы пытался поговорить? — начинает Райдо, не успевают они дойти до очередной поляны, примеченной Гаем. За пределами деревни так темно, что хоть глаз выколи, но когда их это останавливало. Тишина мертвая, только шелест листьев да какие-то ночные твари стрекочут.       — Намиаши-сука-сан, чтож вы сходу по самые яйца? Где же прелюдии, где смазка? — шипит Генма, бросая на лучшего друга раздраженный взгляд. Он знает, что это страх и смущение, а никакая не злость. Райдо это тоже знает. Гай ржет так громко, что лес вокруг затихает окончательно, и подбадривающе сжимает Ширануи в полуобьятиях, перекидывая руку вокруг его шеи и притягивая к себе.       — Эх, драмы юности, — довольно тянет он, видимо предчувствуя, как опять будет сочувственно рыдать к концу ночи. Генма не против. Гай, наверное, единственный человек, перед кем не стыдно показывать свои чувства. Слишком он открытый, ему хочется отвечать тем же. Либо, они просто знакомы слишком давно и пережили слишком многое.       — Какой юности, Гай, мне тридцать три, — хмыкает Генма, продолжая равнодушно ворчать чисто из принципа.       — Юности твоего сердечка, конечно же! — невозмутимо продолжает хохотать Майто, и даже Райдо не сдерживается от смешка. Ширануи закатывает глаза.       Поляна действительно хороша. Тихо, не так уж и далеко, не особо опасно. Тренировочные полигоны не лучшее место для попоек, но, если занять правильный угол, полностью избавляешься от риска свернуть с тропы или же быть увиденным и услышанным случайным свидетелем. В такие дни чужие уши им точно не нужны.       — Ты на вопрос не ответил, — говорит Райдо, плюхаясь на собственный ранее скинутый с широких плеч жилет и открывая бутылку. Генма вздыхает, пристраиваясь рядом и протягивая руку к традиционно передающемуся по кругу пойлу.       — Нет, не пытался, — ворчит он, прежде чем сделать внушительный глоток. — О чем тут говорить? Сцен мне только не хватало.       — М-м-м, пожалуй стоит начать рассказ с самого начала, — улыбается Гай, заваливаясь на траву и беззаботно глядя в небо. — А то я опять все пропустил.       Генма перекатывает сенбон между губами, чувствуя, как от изрядного глотка в груди разливается привычное тепло. Думает, с чего начать.       — Да хер-ли тут рассказывать, — тихо говорит он, опуская голову. — Парнишка тут был. Неплохой. Сошлись вроде. Встречались на попойках, заглядывал ко мне. Как всегда, в общем, ничего нового. Месяца три наверное. Вчера прямо у меня на глазах на очередных посиделках какого-то чунина склеил да ушел с ним, будто так и надо. Будто я, блять, пустое место.       Гай тихо сопит. Генма знает, тот еле сдерживает поток воплей о несправедливости и порывы сжать его в утешающих объятиях. Но они оба знают, что это бесполезно. Сколько раз проходили через подобное? Генма уже привык. Генма проведет бессонную ночь, отпидорит квартиру дочиста, нахерачится с друзьями и завтра снова будет огурцом.       — Хочешь, я его после смены поймаю в переулке? Без критичного, так, чисто морду набить? — хмыкает Райдо.       — Да брось, — лениво отнекивается Шрануи. — Мы все знаем, что не в нём дело. Сам виноват, такую репутацию пальцем не размажешь. Он-то что? Он думает, что все в порядке вещей.       — Давай-ка ты сегодня переночуешь у меня, — вздыхает Райдо. — Может ведь и завалиться, как ни в чем не бывало.       — Не, — тихо тянет Майто. — Сегодня Какаши должен вернуться. Давайте-ка все к нему. Надо бы встретить.       — Черт, совсем забыл, — поднимается Райдо. — Тогда давайте вы вперед, а я остальных соберу. Совсем забегались, там небось катастрофа и перекати поле.       Гай подскакивает с новым приливом сил, тянет Генму на себя, уговаривая пробежаться наперегонки до особняка Хатаке, пока Райдо лениво подхватывает две бутылки, которые они успели опустошить за столь короткий срок.       — Только зря волочились, — ворчит Генма, но это скорее напускное. От смены обстановки и благодаря в основном молчаливым слушателям тугая пружина внутри расслабляется. Да и Какаши уже небось на подходе.       — Ты Какаши любишь? — спрашивает Гай, когда Райдо уходит вперед, а они вдвоем неторопливо идут по лесу, наслаждаясь прогулкой. Это не сложный и не внезапный вопрос. Генма от него не впадает в ступор, не теряется в словах и не путается в показаниях. Только задумывается на секунду, снова перекатывая сенбон из стороны в сторону и припоминая крепкие руки, теплый взгляд и неторопливые разговоры.       — Думаю, что любовь — это слишком слабое слово, Гай. Я Какаши… Что-то гораздо большее. Боюсь, он для меня всё, — он кидает на мгновение взгляд искоса, задумываясь, сможет ли донести до Гая основную мысль, но все же пытается. — Ты же понимаешь, что я разбиваюсь не из-за них, не от того, что страдаю по ним. Плевать мне, по большому счету. Влюбленность, симпатия, попытка — я по себе страдаю. Я ведь правда пытаюсь, каждый раз. И каждый раз все заканчивается вот так. Гребаный Генма Ширануи нахуй не сдался для чего-то серьезнее, чем койка по щелчку пальцев.       Гай поворачивает на него полные слез глаза, и Генма с трудом сглатывает ком в горле. Ну вот, он опять довел его до слез своим выворотом души. Бедняга Гай с его необъятным сердцем.       — Уверен, для Какаши ты тоже всё, — доверительно говорит Гай, сердобольно улыбаясь и все еще пытаясь справиться с водопадами из глаз.       — Я знаю, — умиротворено улыбается Генма. — Знаю, но не думай, что все так просто. Я понимаю, ты недоумеваешь, но… Этого недостаточно в нашем случае. Не для счастья, — он хмыкает, развеселившись от собственных мыслей и пихает Гая в плечо с заговорщическим видом. — Вот скоро Ирука сдастся под его ухаживаниями, представляешь, какая комедия нас ждет.       Гай в ответ расплывается в улыбке — натянутой, Генма видит. У Гая в глазах сквозит грусть. Больше они не поднимают эту тему и идут почти молча до самого дома Какаши, иногда обсуждая перечень дел и пытаясь прикинуть, кого на что распределить.       Когда Райдо заходит в дом в компании Куренай, Асумы и Анко, Гай уже носится с тряпкой, энергично натирая поверхности от скопившейся пыли, а Генма почти заканчивает со списком покупок. Куноичи сразу спешат на кухню, утаскивая туда то, что прихватили по дороге и принимаясь подготавливать стол, а Асума и Райдо неторопливо готовят гостиную. Народу будет достаточно, они знают. Надо где-то всех рассадить. Через несколько минут приходят и штабные — Ирука, Изумо и Котецу. Первый сразу отправляется проверить спальни, а Котзумы, получив с порога список и деньги на расходы, спешат в магазин.       Генма вздыхает, оглядывая шумную компанию, не замолкающую ни на минуту, и улыбается. Это тоже их своеобразная традиция, так повелось. Генма даже не помнит толком, когда именно, но довольно давно. Одинокому и замкнутому в себе Какаши нужна была помощь, сколько бы он от нее не отказывался. Это место нужно было наполнять шутками, веселым смехом и разговорами друзей. Сначала они приходили вдвоем с Гаем, не принимая отказа. Приносили с собой еду, сидели с ним допоздна, помогали прибираться. Потом Асума и Куренай стали заглядывать. Навещали после миссий, приходили просто проведать. Когда Генма притащил с собой Райдо, попытавшись ему объяснить, в чем смысл, тот сначала отнекивался, а после первого же раза проникся слишком сильно. Райдо же кошмарно добрый и прямой настолько же — просто сказал, чтобы Какаши впускал их, пока его нет. За домом приглядывать, если на долгую. Стребовал ключи и с тех пор нес эту миссию ответственно. Больше Какаши практически никогда не встречал пустой дом после долгих миссий. Там всегда была его семья — не родная, но семья шинобья. Эти узы ничем не хуже. А народу в их шумной компании прибавлялось с каждым годом.       Еще раз оглядев всех, Генма тихонько отправляется в спальню Какаши, делая привычные приготовления. Распахивает шторы, проветривает комнату, достает аптечку, проверяет наличие всего необходимого. Лезет в свою разгрузку — удостовериться, что сенбоны на месте, на случай, если понадобится тонкая работа. Скидывает вещи и хитай там же — тоже привычно. Они давно решили, что за ужином в кругу друзей нет места форме. Атмосфера куда уютнее, когда они все по гражданке — в больших свитерах или растянутых футболках, с беспорядком на голове. Словом, по-домашнему. И плевать, что под одеждой защита, ноги в бинтах, а форма в минутной доступности. Они шиноби, и к критической ситуации всегда готовы, перестраховываясь чисто по привычке. Но это негласное правило действительно позволяет всем им забыться хотя бы на несколько часов и по-настоящему выдохнуть.       Генма скидывает водолазку и открывает шкаф, вытаскивая оттуда любимую толстовку. Это толстовка Какаши, большая и черная, и Генма кутается в нее так, будто та способна отогреть его после хренового дня. И она правда способна. Какаши всегда улыбается, когда видит Генму в своих вещах, шутливо называя грязным фетишистом. А потом бесконечно тискает его в своих руках. Генма улыбается мимолетным воспоминаниям, завязывает хвост на затылке и спускается к остальным, убедившись, что в случае чего Хатаке есть чем подлатать.

***

      Какаши возвращается с миссии к утру. Раненый, но не сильно, в госпиталь не нужно. Одиночные миссии редко заканчивались совсем уж без ранений. Он привычно сообщает на посту, что все в порядке и срочности нет, и спешит домой. Кидает немного печальный взгляд на штабную общагу — было бы неплохо сразу к Генме, но у того очередная попытка в отношения, сейчас Какаши будет лишним. Это их старое как мир табу — если один ввязывается в любовные игрища, второй молча отходит в сторону. Они нужны друг другу в другие моменты. Конечно, можно было бы зайти под предлогом подлечить плечо, но все знают, что между ними давняя передружба, так что это простое дружеское одолжение будет стоить Генме потраченных нервов, если Хатаке обнаружит его не в одиночестве, а с очередным чунином между ног. А с этими самыми чунинами у Генмы и без того все было не сладко.       Слабый свет в гостиной, как и каждый раз, даже спустя столько лет, отзывается теплом в груди. Какаши думает, что не заслужил таких друзей. Что они и есть та причина, по которой он каждый раз возвращается, какой бы сложной ни была миссия и насколько бы близко он ни был к тому, чтобы отбросить коньки. Он тихо проходит в дом, стараясь не шуметь, и не сдерживает улыбки, видя гору форменных курток у входа и стойкий запах еды. Тихие голоса доносятся с кухни, и Какаши разбирает в них Асуму и Куренай, о чем-то тихо перешептывающихся, чтобы не мешать спать остальным. Значит, в гостиной кто-то все же свалился раньше, чем сумел дотащить себя до многочисленных гостевых спален.       Минуту спустя он подтверждает свою догадку, обнаруживая на диване уснувших Изумо и Котецу. Привычно в обнимку и кое-как. Какаши каждый раз удивляется тому, как спокойно они могут спать в подобных позах и на столь узких пространствах. Разговоры на кухне затихают в очевидном ожидании, и Какаши, улыбаясь, заглядывает туда поздороваться, а затем все же присоединяется ненадолго, потому что Куренай осторожно усаживает его за стол, пододвигая к нему тарелки с едой, а сама разливает на всех чай.       — Наверное, для начала стоило бы подлатать тебя, — говорит Асума, оценивая разодранное плечо.       — Не страшно, — благодарит Какаши, стягивая маску и принимаясь за ужин. — Промою, а завтра забегу к медикам. Дел на пять минут.       Куренай тупит взгляд, скромно улыбаясь, а Асума тихо вздыхает, стараясь говорить спокойно, но осторожная улыбка все же прорывается, когда он, не глядя на Какаши, двигает чашку ближе к себе.       — Зачем же в госпиталь. Генма сделает быстрее и аккуратнее.       Какаши застывает на мгновение, переводя взгляд с Асумы на Куренай, и без слов в секундном замешательстве вопросительно тычет пальцем вверх, туда, где находится его собственная спальня. Куренай спокойно кивает, и на Какаши тут же накатывает тоска, хотя он, безусловно, рад тому, что Ширануи здесь. Потому что это означает то, что Генма снова разбит. В этот раз он нашел его хотя бы после посиделок с друзьями, а не одиноко курящим в потолок. Впрочем, скорее всего, на этот раз стадия курения в потолок прошла для Генмы в полном одиночестве. Блять.       — Как он? — задает он самый важный вопрос, и Асума в ответ задумчиво чешет затылок, прежде чем ответить на тяжелом выдохе. Да, «как он?» это всегда непростой вопрос, когда речь идет о Ширануи. Какаши ли не знать.       — Уже лучше, но в этот раз совсем некрасиво. Прямо у него на глазах, без задней мысли. На глазах у всего штаба, если быть точным. Райдо уже успел сломать ему нос, только не рассказывай Генме, ты же знаешь, он подобное не поддерживает.       — Знаю, — кивает Какаши, мысленно благодаря Намиаши. Генма, может, и не поддерживает, а вот им самим злость и обиду за друга все же надо сливать хоть иногда. Это Ширануи считает, что сам виноват, а они вот знают, что он просто связывается с гандонами. — Тогда, спасибо за ужин, я пойду. Увидимся утром.       Какаши поднимается, убирая за собой посуду, жмет руку Асуме и осторожно целует Куренай в щеку.       — Рада, что ты цел, — говорит она, сжимая напоследок его руки в своих и заботливо улыбаясь. — Но плечо все же пусть посмотрит сразу. Наверняка не спит.       — Он никогда не спит, если ждет, — тихо говорит Какаши, снова улыбаясь и выскальзывая из кухни.       Генму он находит лежащим на неразобранной кровати и укутанным в свою толстовку. Замирает на мгновение в дверях, а после тихо подходит ближе, присаживаясь на край постели. Ширануи лениво улыбается, приподнимаясь и утыкаясь в него нежным взглядом. Его пальцы осторожно ведут по щеке, вновь стягивая маску, которую Какаши успел по привычке натянуть обратно после ужина. Он ожидает поцелуя — как умеет только Генма — с невероятной нежностью, едва уловимо, но тот просто утыкается носом в его шею, и сопит тихонько. Водолазка под его дыханием нагревается, и Какаши обнимает его за плечи, притягивая ближе, прежде чем тот спрашивает:       — Сильно ранен?       — Нет.       — Давай-ка все же осмотрим для начала. Вдруг заражение.       Какаши покорно поднимается, скидывая с себя грязную форму и разматывая бинты. Генма сразу направляется в ванную, щурясь от яркого света и не спеша подготавливая бинты. Какаши заходит следом, показывая плечо, на что Генма сухо кивает, задержав взгляд всего на секунду, а после одним кивком головы разрешает сначала принять душ. Какаши старается не улыбаться от этой теплой и привычной картины сосредоточенного Ширануи.       У них уходит не меньше тридцати минут на то, чтобы доползти наконец до кровати, и Какаши внутренне стонет от мысли, что ему все равно нужно будет выползти из дома в первой половине дня, чтобы сдать отчет Цунаде. Генма прижимается к его боку, уложив голову на здоровое плечо и медленно выводя пальцами узоры на груди. Какаши утыкается носом в его волосы.       — Я скучал, — хрипит он еле слышно. Генма в ответ только жмется еще сильнее, и Какаши знает, что это означает абсолютное нежелание говорить ни слова. Видимо, Гай и Райдо все же постарались. Он молча прижимает Генму в ответ, но надолго его не хватает.       — Я сломаю ему нос, — задумчиво говорит Какаши, и Генма тихо хмыкает.       — Райдо уже это сделал, да?       — Да, — улыбается Какаши. — И не смей его упрекать в этом.       — Так уж и быть, на первый раз прощу.       — На шестой.       — На шестой, — беззвучно смеется Генма, но это скорее истеричное, потому что он тут же судорожно выдыхает куда-то Какаши в шею, потираясь носом о колючую щетину. — Чувствую себя таким ублюдком.       — Почему? — спокойно уточняет Какаши.       — Там в дальней комнате дрыхнет герой твоих мокрых снов, а ты тут со мной возишься. Вечно я как палка в колесе.       Какаши чувствует, как Генма напрягается. Понимает, что тот явно сразу пожалел о том, что завел этот разговор, и старается отвечать как можно спокойнее.       — Ты же знаешь, что это не так.       — Это так, — раздраженно шипит Генма. — Это же Ирука. Он отшивает только потому, что не хочет встревать между, и хрен ты ему что докажешь.       Какаши хочет возразить, но понятия не имеет, чем. Он думает над ответом, видимо, слишком долго, потому что Генма продолжает.       — Помнишь, с чего все началось? — спрашивает он уже спокойнее и тише. Какаши хмурится. Конечно же он помнит, такое сложно забыть. Похороны Минато, истерика, спонтанная дрочка сквозь рыдания в плечи друг другу. Лишение девственности на десять из десяти. — Какого хрена у нас всегда все вот так?

***

      Утро привычно встречает их неудержимой силой юности Гая, на пару с Ирукой готовящих на всех завтрак, похмельными стонами Анко, умоляющей всех заткнуться, и пытающимся разбудить всех Намиаши, ответственно подходящим к подобным вопросам. Штабным пора на службу, сенсею в академию, а Какаши отчитаться о миссии. Генма с Райдо сегодня дежурят в охране Цунаде, так что у них еще есть время до конца смены АНБУ, но Генма все равно поднимается, расталкивая Какаши и отправляя того приводить себя в порядок. Тот привычно перехватывает его за талию, заваливая обратно и сонно мычит в спину, и Генма знает, что через пару минут Хатаке с усталым вздохом поднимется, лениво собираясь, после будет угрюмо завтракать, бубня себе под нос о несправедливости судьбы и игнорируя все разглагольствования о здоровом образе жизни от Гая. А сейчас ему просто нужно немного времени, чтобы окончательно прогнать сон.       Когда они спускаются, все уже собраны и пытаются впихнуть в себя завтрак как можно быстрее, чтобы не опоздать. Куренай и Асума, видимо, остались отсыпаться после разговоров до утра, а Ирука заботливо собирает для всех бенто, чтобы нормально питались хотя бы иногда, а не забивали на обед, закопавшись в работу.       — Доброе утро, — тянет Генма, поправляя жилет и откладывая сенбон в карман. Анко с дивана кидает на него взгляд, демонстрирующий, что ничего доброго в этом дне точно нет и быть не может, Изумо молча вскидывает руку, занятый поеданием своей порции, Котецу поднимает голову, приветственно улыбаясь. Гай, конечно, уже готов выдвигаться на очередную тренировку.       — Доброе, — улыбается Ирука, притаскивая им тарелки и желая приятного аппетита. Генма расплывается в благодарной улыбке, а после смотрит на то, как Какаши отслеживает спину чунина задумчивым взглядом. У него ко всему этому не ревность, какое там. Какаши он не ревнует, Какаши не его собственность, не муж, не партнер, даже не любовник толком. Они с Какаши знакомы с самого детства, и как-то так получилось — сошлись нездоровым притяжением и так и не расцепились. У Генмы никого ближе нет, даже Гай и Райдо не в счет. Это не то. Это что-то большее, но не такое, чтобы сойтись и быть только друг у друга. Для этого у них всегда все через задницу, с самого начала. И с другими все через задницу, что у него, что у Какаши. Его блядью считают, а Какаши делить ни с кем не готовы, так что отшивают со старта, даже не слушая. А Ирука Генме нравится, но не нравится то, что он знает этот сценарий. Ируке такие проблемы даром не сдались, ему нужно понятно и спокойно, и никакого третьего лишнего, мелькающего на горизонте со своими проблемами. А с концами вычеркнуть Генму из своей жизни Какаши не может — это они тоже уже проходили. И серьезные намерения, и слезные истерики, и ультиматумы, и даже запрет самого Генмы подходить к нему, всего святого и личной жизни копирующего ради. Генма Ируку понимает, Ирука среди них всех наверное единственный со здоровой башней. А Хатаке слюни по нему пускает уже давно. Сам Генма уже парочку мудаков сменил за это время.       — Прожжешь в бедолаге дыру, — со смешком шепчет Генма, и Какаши возвращает взгляд в свою тарелку, улыбаясь.       — Можно я ночью к тебе? — вместо ответа спрашивает он, и Ширануи фыркает, слизывая с губ остатки соуса.       — Будто тебя когда-либо волновало разрешение.       Райдо уже ждет, собранный, и Генма относит посуду в раковину, шутливо подмигивая Ируке и лениво махнув всем рукой. Спал он часа три от силы за последние пару суток, так что предчувствует тяжелый день и надеется, что Какаши придет не очень поздно. Лучше бы сразу после его смены.

***

      Долгожданная миссия, которую Генма наконец получил, полностью вышла из-под контроля. Из шести человек в деревню вернулось трое. Двое умерли мгновенно, один скончался у Генмы на руках после двух часов тщетных попыток сделать хоть что-нибудь. Генма выходит из штаба, отчитавшись лично Хокаге, и лениво отмахивается от попыток Шизуне направить его в госпиталь. Шкуру он подлатает и сам, дел на три минуты, а душу ему кто залечит? К Какаши почему-то не хочется. Вернее, хочется, но не сейчас, не в таком состоянии. Сейчас в голове мелькают навязчивые желания забыться вовсе не в знакомых утешающих руках, хотелось как раньше. Хотелось перекрыть все это, чтобы не осталось и следа. Быть к утру настолько вымотанным, чтобы сил не осталось даже на мысли. Ему нужен белый шум. Генма резко сворачивает с дороги домой и плетется туда, где никогда не услышит отказа.       — Ибики, — спокойно выдыхает он, миновав охрану и путанные коридоры допросных. Догадывается, что выглядит хуже смерти, но будто он хоть раз заходил сюда в другом состоянии. У каждого шиноби есть свой способ оставить миссии за стенами деревни, иначе не выжить — этот ад сожрет тебя изнутри, оставив вместо человека дерьмовую оболочку. Кто-то убивает себя тренировками до изнеможения, прежде чем зайти в дом. Ирука, к примеру, таскается по рынку часами, забивая холодильник продуктами подзавязку. Райдо сначала дотошно намывает квартиру, а после идет в бордель. Иногда вместо последнего сворачивает к Анко, но там все тоже не просто, и черт их разбери. Вот и у Генмы есть свой способ.       Ибики поднимает на него взгляд, сосредоточенно, как и всегда, всматривается в глаза, откладывая в сторону какие-то рабочие свитки, и медленно поднимается из-за стола. Подходит не спеша, впритык, сверху вниз смотрит, осторожно приподнимая голову за подбородок и оглаживая скулу большим пальцем.       — Как раз читал ваш отчет, — говорит он своим низким голосом, на что Генма раздражается в секунду.       — Давай, блять, без этого… — начинает он, в порыве внезапной злости пытаясь отстраниться, но крепкая ладонь тут же звонко бьет его по щеке, заставляя замереть. У Морино ни один мускул на лице не дрогнул, и смотрит он все так же — серьезно и внимательно.       — Разве я разрешал тебе открывать рот? — ровно спрашивает он, вновь обхватывая подбородок грубыми пальцами. Генма выдыхает, резко, чувствуя, как заходится сердце. У Генмы подкашиваются ноги и закрываются глаза, когда крепкая хватка исчезает с лица и Морино отходит в сторону.       — Раздевайся, — стук шагов смолкает, и он слышит спокойный приказ и звон ремня откуда-то со стороны.       Ибики всегда такой. Ни единого раза в своей жизни Генма не слышал, чтобы этот человек повышал голос, но каждое его слово звучит как приказ, которого ты не можешь ослушаться. Он не любит Ибики. Он даже не уверен в том, что хочет его. Но он способен дать то, чего Генме не хватает после подобной мясорубки — он полностью забирает контроль, заставляет забыть обо всем. Он вынуждает скулить, умоляя не останавливаться. Истинный мастер пыток, умеющий высосать все эмоции без остатка.       — Скольких ты выдержишь сегодня? — спрашивает он, когда Генма наконец избавляется от одежды и подходит в большому деревянному столу, ожидая дальнейших приказов.       — Трое? — спрашивает Генма, потому что он понятия не имеет. Он никогда не знает, где будет его предел. Зато Ибики всегда слишком хорошо это чувствует. Он все еще слишком внимательно смотрит на него, пока усаживает на стол и заставляет лечь, откинувшись на гладкую поверхность спиной, ведет мозолистой ладонью по бедру.       — Сейчас на службе четверо, и двое АНБУ, — говорит он. — Ты же будешь хорошим мальчиком и примешь всех?

***

      Когда Какаши слышит знакомый свист за окном и мгновением позже ловит взглядом очертание темной тени АНБУ, скользнувшего в открытое окно, он лежит на диване Гая, лениво с ним самим пререкаясь и делая вид, что совершенно не заинтересован в теме разговора, пока Майто увлеченно готовит им ужин.       — Гай, — вскользь кивает АНБУ, тут же поворачиваясь к Какаши, давая понять, что он здесь исключительно по его душу. АНБУ знаком, и это вовсе не тот, кого послали бы оповестить о срочной миссии в случае чего. — Генма. У Ибики.       Какаши застывает, как и Гай, но быстро берет себя в руки, закрывая книгу и медленно поднимаясь. Очевидно, что Генма там не на допросе. Очевидно, Морино сам послал за Какаши.       — Отчет видел? — спрашивает он Тензо, а это точно он, Какаши бы никогда не ошибся, и подходит к окну, по пути хлопая Гая по плечу. Тот только кивает, не отрываясь от готовки, понимая все без слов. Не в первый же раз, в самом деле. Тензо тоже кивает, прежде чем ответить.       — Три трупа.       — Блять, — шипит Какаши, и Тензо отскакивает в сторону, пропуская его наружу, чтобы тут же сорваться следом.       Они почти на месте, и Какаши замедляется, приземляясь на одно из деревьев, и не мигая смотрит на тяжелые двери. Тензо осторожно опускается рядом, стягивая маску. Какаши видит его спокойное лицо боковым зрением, и даже думать боится о том, что там творится в этой невозмутимой черепной коробке.       — Разочарован во мне? — выдает он против собственной воли и все еще не глядя АНБУ в глаза. А вот Тензо задерживает на нем долгий взгляд, Какаши его не столько видит, сколько чувствует.       — Никогда, семпай, вы же знаете, — отвечает он наконец, снова отворачиваясь к воротам. — Не могу сказать, что понимаю, но я и не пытался, это не мое дело.       Какаши только кивает. Возможно, стоило бы спросить, было ли это его делом, когда они трахались на прошлой неделе, или, может, в прошлом месяце, но он не хочет. Он вообще не знает, зачем начал этот разговор.       — Судя по отчету, у него должно быть абсолютное истощение. Понятия не имею, как он дошел сюда на своих двоих. Так что готовься ловить.       И вот на это Какаши уже хмыкает, потому что знает: после всех своих блядок черт знает где и черт знает с кем, Генма способен добраться до дома в любом состоянии. Даже вусмерть проспиртованным, затянутым в гендзюцу и с кунаем под ребром. Что ему ваше истощение. Озвучить эту мысль вслух Какаши не успевает, потому что дверь скрипит, выпуская на волю размякшее существо, опирающееся на локоть Ибики и пытающееся подкурить сигарету на ходу.       Какаши останавливает взгляд на нем всего на мгновение и эта набившая оскомину, новая-старая-привычная боль прошивает сердце, потому что Генма не выглядит хорошо. У Генмы тени под глазами, взгляд потухший и он вяло возмущается, раздражаясь на чертовы спички. Он не смотрит ни на Ибики, ни на охрану, ни на Какаши, когда тот опускается на землю перед ним. Какаши встречается с Морино взглядом, прежде чем подхватить Генму и унести прочь, и очень надеется, что тот уловил каждую частицу жгучей, неуемной ненависти, которую Какаши к нему испытывает.