При чем здесь Мадара

      Тобирама трахает Изуну грязно и торопливо. У того ноги прижаты к самой груди и бледные коленки расставлены широко в сторону. Изуна настоящая блядь, он больной и грязный, потому что никто в здравом уме не станет с таким пылающим взглядом раздвигать ноги перед тем, с кем вы насмерть дрались всю свою жизнь, и однажды проиграли, да не сдохли одним лишь чудом. Он острый весь, худощавый и болезненный — так и не оправился, да и не за чем толком, войны не предвидится. Бледная, почти чистая от шрамов кожа — в первый раз сорвав с него одежду, Тобирама не мог поверить, что за все эти годы почти не оставил на нем следов. Изуна был силён. Сильнее его самого, Тобирама не дурак, сложил два плюс два. И в тот день он сам подставился, хотел сдохнуть от его руки. Тобирама как-то спрашивал зачем, но с Изуной не так-то просто говорить — он, сумасшедший, смеется и отвечает недомолвками. Он ответил "хотел, чтобы он тебя возненавидел", и больше не сказал ничего. Возненавидеть его за это мог только Мадара, а он и без того терпеть не мог, выходил какой-то бред, одному Изуне понятный.       — Ненавижу тебя, гребаный Сенджу, трахай сильнее, — скулит Изуна, закатив глаза и упираясь руками в стену, и от того, что они задраны над головой, он кажется еще тоньше, словно девчонка. Пальцы Тобирамы грубо врезаются в него, пока свободная рука оставляет красные следы, крепче сжимая его бедро. Это могло бы быть больно, да только Изуна растянутый и мокрый, настолько, что каждое движение сопровождает мерзкий, хлюпающий звук, заставляя чувствовать себя отвратительно и, в то же время, снося крышу от возбуждения. Тобирама вылизывал его долго и тщательно, поставив на четвереньки и заставляя скулить в подушку. Тело Изуны настолько соблазнительно, что его хочется вылизывать часами, вызывая мурашки, вскрики и скулеж. Изуна блядь, созданная для того, чтобы его грязно и мокро трахали ночи напролёт. Развратный, громкий, абсолютно открытый и злой. Он его и правда ненавидит, Тобирама видит это. Не понимает только причинно-следственных связей: ненавидит так сильно потому, что хочет, или хочет потому, что эта ненависть — слишком яркая эмоция.       Изуна изливается на живот с громким стоном, даже не касаясь себя, и вместо того, чтобы послать его к черту, получив разрядку, дышит тяжело, просит дать ему немного времени, а как отдышится, охватывает Тобираму ногами, тянет на себя, вгрызаясь в шею. Руками тянется к его члену, водит почти нежно, упирая головку в собственный живот, мокрый и гладкий, пока Тобирама не отталкивает его руку, направляя член внутрь. Трахает его еще раз. И ещё. Пока Изуна не сворачивается клубочком, лениво отталкивая рукой все попытки Тобирамы его хотя бы обтереть, и не ворчит, чтобы проваливал.       Тобирама одевается и выходит, не в его правилах перечить этому паршивцу, даже если тот остаётся спать на мокрых простынях, весь запачканный липкими, белесыми каплями. Утром он его наверняка проклянет.       Он почти покидает дом, когда натыкается взглядом на Мадару, сидящего в темноте на кухне и наблюдающего за ним тяжёлым взглядом. Тобирама хочет что-нибудь сказать, хочет огрызнуться или объясниться — хоть что-то, но вместо этого с минуту смотрит в ответ и все же отворачивается, сбегает, толкнув входную дверь.