Контракт с собой

      Майя никогда не понимала людей, которые осознанно выбирали жизнь под звездой безбрачия. То ли была слишком молода, то ли слишком эмоциональна для такого решения, но Майя всегда удивлялась, когда жизнь внедряла таких личностей в её судьбу. У них не было никаких точек соприкосновения.       Майя любила дважды. И в обоих случаях она не ограничивалась никогда и ничем. Вступая в отношения, Разумовская не думала об их конце, она всегда рассчитывала на политику: «навсегда». Поэтому, когда неожиданные встречи или поездки знакомили её с теми, кто по собственной воле отказывался от любви, от всепоглощающей страсти и желания быть с любимым человеком, у Майи сводило виски. Она не понимала, как можно построить жизнь и не познать счастья быть любимым и любить, добровольно отказаться от радости стать родителями и воспитать нового человека, пройти наполненную чувствами дорогу. Ей казалось это нереальным, пропитанным страхом и отчаянием. Она была уверена, никакое отшельничество или удовольствие в одиночестве не сможет встать на пути чувств к реальному, осязаемому человеку, в руках которого будет твоё сердце.       Находясь в родильном отделении вместе с Олей, Майя перебирала в голове все эти мысли и держала руку подруги, отвечая на бесконечные вопросы о местонахождении Саши и лавируя между ними, словно гонщик на соревновании. Она старалась делать всё, чтобы Белова забыла о муже хоть на секунду и подумала о себе. Самое интересное заключалось в том, что у Майи это получилось, но ценой стало безвылазное нахождение у кушетки Оли. — Спит? — спросила Майя, когда Катя сняла шапочку и бессильно упала в кресло.       Выглядела она хорошо, Майя даже успела отметить её великолепные тонкие стрелочки, которые остались нетронутыми после тяжёлого дня. Катя и Майя близки не были. Они встречались на общих праздниках и относились друг к другу с крайним уважением и пониманием, но Катя до сих пор не знала, какие повороты судьбы привели Разумовскую к Беловым, а как она стала девушкой Вити — подавно.       Поэтому с первого знакомства Катя была настроена скептически к Майе, спасательном кругом которой стала помощь Оле во время приготовления праздничного стола ко дню рождения Елизаветы Андреевны. В тот же вечер Катя сразу поменяла своё мнение. Она была уверена, если девушка не отлынивает от готовки, толк из неё выйти может. Но отлынивать — дело одно, а уметь готовить — совсем другое. Майя преуспела исключительно в первом пункте. — Да, я ещё ей таблеточку дала, чтобы подольше поспала. Умаялась она.       Сразу же после этих слов Катю осенило. Она слегка отъехала на своём кресле от панели со шкафчиками и подкатилась к рабочему столу, по периметру которого были расставлены разные ящики. Покопавшись в одном из них, она вытащила бутылку коньяка, два пластиковых стакана и заготовленный лимон, лежавший аккуратными дольками на фарфоровой тарелочке с зелёными узорами в виде еловых веток и красных бантов. Разлив алкоголь, Катя выдала Разумовской стакан и бесшумно чокнулась с ней за здоровье молодой мамы и нового человека. — Сашка-то где? Обещал приехать, — Катя закусила лимоном и оставила от него лишь кожуру.       Майя осмотрелась. Внутри что-то останавливало её произнести правду, словно нервные тараканы в голове с содроганием перебирали сложнейшие папки с написанными вариантами ответов. Майя мечтала им подчиниться. Однако желание поделиться переживаниями и невозможность носить в себе тяжесть последнего дня слишком сильно надавили на горло и открыли голосовые связки. Сквозь стекло Майя не заметила ни души в районе нескольких коридоров и палат и позволила себе собраться с мыслями. В их компании единственным слушателем была звенящая тишина, в глубине которой звук идущих часов отражался в перепонках. — Повязали их, Кать, — начала Майя и услышала испуганный вздох. — Эту ночь они проводят в Бутырке.       Катя вскинула руками, словно в немом кино, а на лице её отразилась такая гримаса ужаса, что Майя от страха вжалась в кресло. Она знала, что Катя была, хоть и косвенно, но в числе людей, знавших правду о жизни Белова, поэтому так тщательно оберегала Татьяну Николаевну от подобных новостей. Катя в срочном порядке начала создавать цепочку последующих событий, благодаря которым сможет сохранить нервную систему сестры в целости, но понимала, что простой отговоркой обойтись будет невозможно. С каждым днём Катя переживала всё больше, а сил терпеть становилось меньше. — Не переживай, — почему-то с уверенностью сказала Майя и покрылась мурашками. — Их отпустят к утру, — наклонившись на ухо Кате, она прошептала. — Видела, что на улицах происходит? — Катя согласно кивнула. — Ночь в изоляторе спасет им жизнь. — Сколько раз я говорила Саше оставить всё это, оболтус не слушает! Мать доведет, а потом и меня, — Катя налила себе сто грамм и выпила залпом. — Май, ну поговори ты с ними, может тебя послушают! — Кать, — Майя тонко улыбнулась в решении оставить восклицание без ответа. Увидев над собой шкаф, Разумовская схватилась за его ручки и распахнула дверцу, за которой её накрыл невероятный по своей красоте аромат сладостей. Одним ловким движением руки она поставила на стол тарелку конфет и грустно опустила уголки губ, когда не смогла обнаружить любимую шоколадку. Майя была уверена, что плитка «Сказок Пушкина» есть у каждого. Пришлось довольствоваться малым. — Ты не против? Я всегда ем сладкое во время стресса. — Ешь, у нас из сладкоежек только Динка с седьмого этажа, а она в отпуск укатила, — Катя махнула рукой. — А ты чего такая грустная? Радоваться надо, у тебя крестник родился!       Вопрос выбил Майю из равновесия. Опустив стыдливо взгляд, Разумовская принялась распаковывать «Красную шапочку» и делать вид, что ничего, кроме шелеста обертки, она не слышала. — Оле врать не хочу, — вздохнула Майя. — Кать, я тебе сугубо секретную информацию сейчас дам, понимаешь? — Майя нашла в глазах Кати полное внимание и решилась заговорить. — Я с ребятами провожу не только личное, но и рабочее время, поэтому знаю вещи, — Майя сложила обёртку несколько раз, чтобы получился ровный квадрат. — Которые предпочла бы не знать. Ты сейчас скажешь мне, что этой мой выбор, я сделала его сама и прочее.....пятое… десятое, — Майя расстроилась от собственных слов. — И ты будешь права, Катя! Но есть Оля…, — махнув рукой, она сделала глоток коньяка и закусила «Шапочкой». — Оля, которая хочет знать всю правду. А я не имею права, я просто не могу себе позволить ввести её в это. И я вру. Вру близкому человеку. Чему может научить такая крестная? — Правда — хорошо, а счастье лучше, — Катя двинулась к Майе и мягко обняла её за плечо. — Ты не врешь, ты умалчиваешь некоторые обстоятельства, это неплохо и нехорошо, это способ выжить. Если Саша ей ничего не говорит, то залезать в их семью нельзя. — Возьму тебя своим адвокатом, — Майя засмеялась. — Сплюнь, ты что! — Катя дала невесомый подзатыльник, а после погладила её по голове. — А крестная мать… — Катя задумалась, будто старательно подбирала слова. — Она должна веру привить, а в святых или людей — уже дело третье. — Вот так вера единственным напарником и остаётся.       Налив обеим ещё по пятьдесят грамм, Катя чокнулась о стакан Разумовской и взяла несколько конфет себе в карман. — Пойдем-ка, Мать, мы с тобой отдохнём. Есть свободная палата в конце коридора.       На удивление, поспать Майе удалось не хуже, чем на родной кровати. Жёсткий подлокотник кресла наложил свой приятный отпечаток на её лицо в качестве рисунка, но при этом расправил синяки под глазами, как никогда их и не было. Но самым важным было другое — впервые за долгое время Майя не видела снов. И, если бы не громкие мужские голоса в коридоре, Разумовская спала бы и дальше, подкладывая под закусанную изнутри щёку мягкую ладонь, только ситуация просто вынудила её сесть на подлокотник и приоткрыть жалюзи в коридор. Увидев радостных, шабутных до смеха друзей, Майя со спокойной душой выдохнула.

«А где же Витя?» — спросила она себя, недосчитавшись бывшего любовника.

      Майя вновь упала в кресло. Она прижала колени к груди и положила на них голову, зарылась пальцами в спутанные кудри и задумалась. Ярким ураганом проносились в голове воспоминания, месяцы счастливого совместного проживания и радостные встречи, когда Пчёлкин оставался в офисе до утра, а Майя встречала его свежим кофе и приготовленным омлетом. Всё крутилось в голове единым кадром из необъятной киноленты, и Майя не могла прекратить думать, что совершила большую ошибку: она не дала Вите шанса. Сколько себя помнила, Майя всегда боролась до последнего, но с Пчёлкиным всё произошло иначе.       Он сам предложил ей разорвать отношения, а в качестве аргумента использовал лишь слово «безопасность». Пометки о любви, настоящем чувстве и искренности пролетели мимо ушей Майи, зато упоминание «порознь — безопаснее» плотно въелось в подкорку мозга. — Соберись, мы же не в школе, — отрезвила себя Майя и твердо решила выйти.       Прихорашившись около маленького зеркала на соседней стене, она поправила упавший воротник рубашки, накинула на плечи белоснежный халат и застучала набойками по длинному светлому коридору, где лампочки на потолке настолько сильно слепили глаза, что Майя расправила челку, скрыв следы усталости.       Гонимая перенапряженностью, насыщенностью последних дней и голодным желудком, Майя старалась сохранять самообладание, но при одном взгляде на друзей весь её план был провален. — Фил, Космос! — крикнула она на подходе и увидела раскрытые руки. Оказавшись рядом, Майя крепко обняла друзей. — Подробности будут? — шепнула она, и заметила на губах Космоса характерную ухмылку. — Интереснейшая ночь была, — заявил Филатов, пока раскладывал цветы около палаты Оли за закрытыми жалюзи. — Ничего не объяснили, с утра только сказали, чтобы мы убирались. Мол, добрые они, пидоры. — Ну мы и пошли, — засмеялся Космос. — Ага, только не всех отпустили. Но с нами ещё был человек. Помнишь, я тебе про Каверина рассказывал? — Такое забудешь, — Майя помогла Филу подвязать розы к подоконнику. — Он вместе с нами загремел. — Шутишь? Что ему там делать? — глаза Майи расширились, сложившись в монетки. — Об этом история умалчивает, но мы выясним.       Голос Вити донёсся из-за спины, и Майя в тот же момент выровнялась по струнке, словно услышала приказ. Нервная волна пробежала по всему телу, отчего Разумовская сжала край халата и не рискнула обернуться. Она знала, что не сможет выдержать ни его голоса, ни взгляда. Валера заботливо, по-дружески, коснулся её свободной руки, вытащил из неё сжатую розу и положил к остальным цветам.

«Укололась», — заметила Майя, когда поднесла ладонь к лицу.

      На тонких пальцах остались следы от сточенных шипов и лишь на указательном была неглубокая, несильно кровоточащая ранка. Спасение утопающей стало возможным только благодаря Саше. Вовремя открыв жалюзи, он подарил маленькому Ване песню от друзей, чем помог Майе бежать. Она бесшумно, чтобы никто не заметил, спряталась за спинами бригады, а после медленно отошла от палаты и уселась на диванчик около дежурного врача. Пяти часов сна будто и не было. — Будешь? — спросил Витя и сел рядом с ней.       Майя уже издалека уловила аромат знакомого до дрожи в коленях одеколона и старалась подготовить себя к его компании, но все усилия были напрасны. Её сердце слишком громко билось рядом с ним. Распахнув специально зажмуренные глаза и взглянув сначала на Пчёлу, а после на любимую шоколадку в протянутой к ней руке, трясущейся то ли от нервов, то ли холода, Майя вернулась к жизни.       Улыбка пробежала на её губах так же быстро, как и исчезла, но это не помешало отломать кусочек и, что немаловажно, не предложить Пчёлкину.       А Витя и не настаивал. Слишком поразила его та выдержка, с которой встретила его Разумовская у палаты. Он подумал, что снова оказался в осени прошлого года, когда Майя слегка сторонилась его, описывая круги незаинтересованности. Сейчас она и вовсе не двигалась с места. Пчёла знал, что её обидел, и прекрасно понимал — вернуть доверие будет в разы сложнее, чем её, но он был готов постараться. Их разговор с Космосом на прошлой неделе дал ему понять: возможностей много, а желания их брать крайне мало. Если самые красивые зелёные глаза требуют свернуть горы, он обязательно сделает это. — Моя любимая, — Майя не смогла скрыть очередную улыбку. Это были именно «Сказки Пушкина», о которых она мечтала ночью. — Спасибо. Где ты взял? Сейчас всё перекрыто. — Контора своих секретов не раскрывает. — Ах, контора.       Прошло несколько секунд перед тем, как Майя залилась совершенно искренним, настоящим и громким смехом, который Витя тут же подхватил. Ни он, ни она не знали, реакция ли это на трудности перевода с женского языка на мужской, ответ на тяжёлые дни или просто радость от встречи, но Майя уткнулась Вите в плечо от невозможности остановить смех. — Молодые люди, — медсестра, возникшая перед ними, ни капли не исправила ситуацию. Майя продолжала смеяться безмолвно. — Имейте совесть, здесь вам не юмористическое шоу, — сказала она и исчезла в недрах коридора. — Юмористическое шоу, это «Сам себе режиссёр»? — обратилась Майя к Вите. — Может и хорошо, что мы не там? — Она просто только от туда. — Да ну тебя! — Майя слегка толкнула Витю локтем в знак согласия и улыбнулась.       Майя всеми силами старалась на него не смотреть. Она отводила глаза на стены, изучала таблички на кабинетах, даже следила за редкими людьми в коридоре, но не встречалась взглядом с Витей, не представляя, несколько он этого хочет.       Пчёлкин же не сводил с неё глаз. За время их перерыва он не видел её, не слышал ничего о её жизни, поскольку целиком старался забыть и Майю, и свои чувства к ней. Беспробудное пьянство, работа и бесконечное желание позвонить на знакомый номер составили Витю неплохую компанию, но ему больше не хотелось быть её участником. Он переосмыслил так много, только не мог признаться в этом ни себе, ни Разумовской. — Катя рассказала, ты здесь со вчерашнего дня сидишь.       Витя испугался, что больше не сможет общаться с ней. — Оле нужен был кто-то близкий, а до этого Саша попросил приехать сюда.       Майя зашуршала обёрткой и закусила губу, когда случайно оторвала больше нужного. Она коллекционировала упаковки «Сказок Пушкина» вплоть до ареста отца и именно сегодня ей захотелось вернуть традицию. — Давай помогу, — Пчёла аккуратно открыл дальше и слегка коснулся её ладони. — Впервые не порвал лицевую сторону, — Майя взглянула на него из-под чёлки и протянула улыбку. — Будешь?       Вите страшно нравилась новая стрижка Разумовской, и при каждой минуте он уделял особое внимание ей в своей голове. Пчёлкин запомнил Майю мягкой, ранимой, истонченной тяжестью масштабного года и боялся представить, какой она могла стать всего за месяц расставания. С недавнего времени Витю пугала мысль, что Майя отдалится от него, исчезнет из его жизни навсегда и заберёт с собой утренний шёпот доброго утра, маленькие записки на кухонном столе перед уходом и множество старых книг, перевезенных в его квартиру. Витя боялся потерять легко приобретенное.

«За расставаньем будет встреча», – говорится в небезызвестном стихотворении, но не упоминается, какой она может быть.

— Ешь, это тебе.       Майя ничего не ответила. Она дотронулась до него и, по мнению Вити, провела особенный по своей теплоте немой диалог. Попытавшись взять её за руку, Пчёлкин принял очередную попытку сблизиться, но она прервалась, так и не начавшись. Разумовская выхватила ладонь. — Давай не будем. Уже проходили.       Грусть, читаемая в её голосе, не требовала объяснений. Витя чувствовал страшную вину. Последний раз подобные эмоции он испытывал в школьные времена со своей большой любовью. За эти годы изменилось многое, но самое главное осталось — Пчёлкин боялся одиночества. — Думаю, просить прощения бессмысленно.       Майя кивнула и свернула в кулак край халата. — Но я бы все равно хотел. — Вить, мы уже обо всем договорились, — резко ответила Майя и обернулась на него. — Я всё слышала. Не один раз. — Предлагаешь дружбу?       Громко вдохнув в себя немного кислорода, Майя слегка оттянула волосы и перебросила их на другую сторону, открыла для Вити шею. Конечно, она не хотела никакой дружбы. С её чувствами было только два пути: сойтись и не общаться больше никогда. Второго Майя боялась как черт ладана. — Знакомство, — сухо отрезала она. — Мы общие знакомые наших близких друзей, на этом всё, — неумело врала Майя и проглатывала ком слёз. — Давай к этому разговору больше не возвращаться.       Сложив шоколадку, Майя спрятала её в сумочку и судорожно пыталась схватить бесконечные ручки от сумки, постоянно выпадавшие из рук. Она чувствовала, как с каждой секундой глаза всё больше наливались девичьими слезами, и Майя не могла им противиться. Она кинула что-то нечленораздельное в сторону Вити и поспешила покинуть коридор под стук собственных каблуков, чтобы Пчёлкин не сумел её догнать, развернуть к себе и утешить, как умел только он. Спрятавшись за угол, Майя спустилась на несколько пролётов вниз, пробежала по длинному коридору приёмной и выбежала на улицу вместе с острым желанием закурить и поплакать.       Лёгкие, как только Майя вдохнула первый свежий воздух, мгновенно свело от тяжёлого дыма соседствующего с роддомом завода. В её груди больно, до ударов о рёбра билось сердце, потерянное от состоявшейся встречи. Громко воскликнув от нахлынувших эмоций, Майя закрыла лицо руками, стёрла ладонями потекшую тушь и вскинула глаза к небу. Ей так хотелось быть рядом, но она не могла этого позволить. Майя знала, что у неё не хватит воли изменить себе. Она, замёрзшими щеками, на которых едва проявился румянец, чувствовала сжигающие кожу слёзы, смахивала их и надеялась проснуться. — Знаешь, чем отличаются знакомые от других людей? — произнес за спиной Витя и резко обнял, отчего Майя подпрыгнула и развернулась к нему. Сквозь попавшую в глаза косметику она смотрела на него и невозмутимо хлопала глазами, словно Пчёлкин не стал свидетелем её минутной слабости. — Они могут стать друзьями. — Про руки говорить стоит? — спросила она и вскинула подбородок. — Сигареты есть? Мои кончились. — Вопросов много, жаль, ответов нет, — с ухмылкой произнес Витя, но даже не ослабил хватку. Он пробежался пальцами под её плащом и вызвал тонну мурашек на мягкой коже сквозь ткань шёлковой рубашки. В глазах Разумовской чёртик заплясал сальсу. — У знакомых ничего не берут. — Это кто сказал? — Бабка-ведьма на ухо нашептала, — утрировал Витя.       Он улыбнулся ей настолько искренне, словно перед ней был маленький ребёнок, которому не нужно ничего делать, чтобы добиться расположения со стороны. Майя не понимала, насколько хорошо знал её Витя, если так умело выстраивал стратегию общения? Если многие люди не могут узнать друг друга за целую жизнь, то как Пчёлкину удалось изучить её до мельчайших деталей всего за год?       Майя решила остудить пыл. — Ты плохо меня знаешь.       Она попыталась вырваться из его рук, но Витя сильнее сжал кольцо на её талии и не позволил выбраться даже на миллиметр. Она была прикована к нему, не сводила с его лица нахмуренных глаз и молчала. Однако молчала так громко, что у Вити звенело в ушах. — Стал бы я стоять здесь, не зная тебя? — отрезал он. — Заметь, я пришёл с миром.       Витя расцепил руки, а Майя, в силу сложностей с координацией и совершенным неумением стоять на месте ровно даже несколько минут, оперлась на левую ногу и глупо оступилась, рухнув вновь на руку Пчёлкина. В этот момент Майя задумалась: может, это она не знает себя и живёт в мире созданных от небезопасности иллюзий, а у Вити есть не только власть над ней, но и возможность написать про Майю гениальную монографию? — Спасибо, — Майя выпрямила спину, но улыбка так и не появилась на её лице. — Пацаны уехали на моей машине, подкинешь до офиса? — Ты говоришь, я резка на поворотах.       Витя громко засмеялся. — Напротив. Мне кажется, что женщина за рулём создаёт настроение.       Майя, конечно, закатила глаза, но не смогла отказать. В тот момент ей показалось, что это лучшее решение их нашумевшей проблемы, в которой она возьмёт верх после своей истерики, подбившей её репутацию. Усевшись на водительское, Майя завела мотор и поставила приглушенную музыку, кажется, по радио вновь крутили Буланову. — Ты очень красива, когда сосредоточена, — произнес Витя и переключил волну. Другая радиостанция транслировала то же. — Неужели ничего нет больше? — Витя неожиданно сказал это вслух и принялся нажимать на все кнопки магнитолы. — Ты её сломаешь.       Майя постаралась оттянуть его руку и абсолютно забыла о том, что Пчёлкин не только хитрее, но и сильнее неё. Дождавшись, пока Майя потеряет хватку, Витя зацепил её запястье и резко притянул к себе, чем зафиксировал в неудобном положении. Майе пришлось упереться рукой в его сиденье, а второй облокотиться на шаткий ручник. Разумовская уставилась на Витю, тяжело дыша. Она захлопала невинно глазами и, как только злость окончательно подкатила к голове, попыталась отмахнуться от него, правда Витина рука слишком крепко остановилась на её затылке. — Бунт на корабле? — спросила Майя его же словами, и на губах появилась лёгкая, уловимая исключительно его зрачком усмешка. Играть по его правилам Разумовской не нравилось, но уж очень соблазнительной казалась мысль о победе в их состязании. — Глаза у тебя такие.....душу высасываешь.       Майя прищурилась и несильно наклонила голову, что позволило посмотреть на него с другого ракурса. Витя внимательно следил за каждым движением её глаз, губ и слышал любое отклонение от уже ровного дыхания, а Майя ощущала каждое сжатие руки на затылке. — Ты мне так шею свернешь, чуть ниже схватишь, — Майя замедлила речь. — и Всё.       Приложив некоторые усилия, Майя приблизилась к Вите и произнесла в считанных миллиметрах от его уха: — Если не достанусь тебе, то и никому больше, — сказала она и улыбнулась, резко переложив руку к нему на колено. — Я правильно понимаю, Виктор Палыч? — Надо же, трудности перевода резко закончились.       Витя не выдержал первым. Он без предупреждения накрыл губы Разумовской поцелуем и, не получив восклицаний, победно продолжил. Майя, изнемогающая от нежеланного одиночества, жадно отвечала ему и изредка посмеивалась, когда рука Пчёлкина опускалась на её шею и игриво надавливала.       Как только его пальцы попробовали расстегнуть пуговицу на рубашке, Майя отстранилась. — Это что-то значит? — спросила она и услышала его немое возмущение. — Я не буду играть, я хочу знать всё и сразу. С меня драматических историй достаточно. — Хочешь, я тебе на крови поклянусь, — Витя попытался сесть ровно, но ладонь Разумовской на колене постоянно отвлекала его внимание. — Всё, что было месяц назад, грубая ошибка. Этого больше не будет. — На крови не надо, — Майя усмехнулась. — Лучше поговори со мной. — Сказку тебе рассказать?       Витя старался, отчаянно старался съехать с темы, но чересчур наседал на него аромат её духов и тонкая шея перед глазами. — А может и сказку, — сказала она и вернулась на свое сиденье. Майя включила печку сильнее и убрала ноги с педалей. Пчёлкин смекнул — ехать она явно не намерена. — Сказ о том, как Виктор Пчёлкин делов натворил, а их решение не придумал.       Витя махнул рукой. — Плохая сказка, такую детям на ночь не почитаешь. — Вить, давай цирк этот закончим? — Майя обернулась на него, и настолько отчаянные глаза посмотрели на Пчёлкина, что из него вышла сама душа. Он ощутил, как горько и больно вновь подбирается к сердцу чувство вины, и не желал терпеть его ни минуты. — Я бы давно его закончил, если не твоя упрямость, — возмутился он. — Приятно сбрасывать на меня ответственность, — Майя вышла из машины и громко хлопнула дверью, а Витю встряхнуло ударной волной.       Не медля ни секунды, он последовал за ней, понимая, что иного выхода у него нет. Витя догнал её около крытой беседки, вокруг которой кучковались убранные дорожки, украшенные посаженными тюльпанами, и повторил то же, что и при первом побеге: крепко обнял со спины и положил голову на её плечо. — Пусти, — шикнула Майя и дернулась.       Витя отрицательно мотанул головой и только сильнее сжал руки. Он слышал громкое дыхание Майи и недовольное рычанье изнутри, и это открывало в нём нотки азарта, которого он уже давно не ощущал. Под собственным натиском Витя заметил взволнованно бегающие в воздухе пальцы Майи, словно она занималась прядением.       Быть с ней, касаться её, изучать каждый сантиметр её поведения – всё это становилось карточной игрой в его жизни, и ему невероятно нравилось подбирать новые ходы для победы. Если бы Пчёлкин мог, он бы давно сделал её своим талисманом. — Я ошибся, ты это знаешь, — сказал Витя. — Простить, может, и не простишь, но забыть попробуй. — Люди все ошибаются, это в характере заложено, — Майя сделала шаг, и Витя решил не держать её. Он расцепил хватку, а сам остался на месте, достал из кармана сигарету, поджёг её и сделал долгожданную затяжку. Один чёрт это не помогало. — Только признать это способны не все.       Обойдя круглый стол в беседке, Майя вернулась к Вите и остановилась ровно напротив. Зацепившись за него взглядом, она пробежалась пальчиками от кисти его руки до воротника пальто и проникла под него, чтобы обнять двумя руками. Волна мурашек, пробежавшая у Пчёлкина по спине, вынудила выбросить сигарету и осторожно, как будто в испуге, коснуться хрупких женских лопаток. Витя не стал раздумывать, что именно сменило настроение Разумовской на милость, он только положил подбородок на макушку и мягко поглаживал её плечи, пока холодные руки грелись под его пальто.

***

— Как ты интересно всё обставила.       Витя восхищённо осматривал спальню и перебирал в голове пачку воспоминаний знакомства с квартирой. Мария, хозяйка, нашлась случайно и появилась в тот момент, когда Майя уже отчаялась найти что-то действительно стоящее и приемлемое по цене. Мария ошиблась номером. Она звонила одному из покупателей, но перепутала последнюю цифру и попала на провод к Пчёлкину. После недолгого разговора Мария пригласила их осмотреть квартиру. В тот же день договор был подписан, и Витя с Майей стали владельцами собственной жилплощади в центре Москвы.       Медленно поглаживая Майю по стройной голой ноге, Витя старался фокусировать взгляд на лепнине, украшавшей потолок, которой раньше он то ли не замечал, то ли не запомнил. Она была небольшой, располагалась в центре и очерчивалась кругом. Внутри него Витя увидел солнце, исходившие от него тонкие лучи и два кинжала. У него было достаточно времени, чтобы изучить композицию. — Нравится? — спросила Майя и приподнялась на локтях. Она невесомо отбросила волосы на спину, а после легла Вите на плечо и забросила на него ногу. — Хозяйка заделала её жуткой мозаикой. Я сначала думала оставить, отреставрировать, но она абсолютно не подходила к тёмному дереву, — Майя игриво улыбнулась. — Пришлось убрать. — Этой лепнине лет больше, чем нам вместе взятых, — Витя прижал Майю ближе и запустил руку в её волосы. Перебирая пряди друг за другом, он считал минуты рядом с ней и медленно засыпал от мысли, что всё нужное уже рядом. — Вить? — Майя приподняла голову и ласково посмотрела на Пчёлкина, который её уже не слышал. Сквозь сон он только почувствовал, как Майя поцеловала его щеку и накрыла теплым одеялом.       Бесшумно встав с кровати, Разумовская украла Витину рубашку и накинула на свои плечи по дороге на кухню. Страшно острое желание выпить чаю настолько преследовало её, что Майя не удержалась от найденной конфеты в закромах кухни и в гордом одиночестве заточила её. Громкий удар об окно встрепенул утраченную сонность. Майя подпрыгнула на месте и плеснула кипяток себе на ногу, чем напугала спящего на диване кота. Он поднял недовольную морду, юркнул глазами к окну и, не найдя ничего интересного, вернулся к позе калачика. — Чёрт! — шикнула Майя шёпотом и мелкими шагами прошла к окну.       Труп совсем молодого воробья лежал на внешнем подоконнике. Майя невольно закрыла рот рукой от греха подальше. Холодный осенний ветер колотил его перья и медленно развивал в воздухе, а его крылья ещё двигались от посмертного тика. Выносить боле такую картину Майя попросту не могла и, хлопнув оконной рамой, отошла подальше. — Сука, — Майя отняла руку ото рта и постаралась перевести дыхание.       Страх, сковавший грудную клетку, был чересчур высок. Разумовская была не в силах его терпеть и поспешила оказаться на холодном кафеле в ванной, включив воду. Она несколько раз подряд вымыла руки, словно не видела, а трогала мертвую птицу. Стирала ужас с пальцев, ладоней, прошла мочалкой по тыльной стороне и бесконечно мылила руки, ощущая себя грязной. Майя пыталась смыть с себя оцепенение, которое стягивало изнутри. — Новое мыло проверяешь? — взволнованный Витя уже несколько минут наблюдал за ней на пороге ванной. Он проснулся от хлопнувшей в ванной двери. — Я не хотела тебя будить, — дрогнувшим голосом произнесла Майя. — Там птица ударилась об окно, — дополнила она, когда слеза прокатилась по щеке. — Там кровь осталась. — Испугалась? — уголок губ слегка пополз вверх от нежной беззащитности.       Витя неторопливо, чтобы не спугнуть, обнял Майю и прижал к себе. Пчёлкин не был большим знатоком в поддержки девушек, его некая строгость изредка, но сказывалась на общении с ними. Однако при одной лишь слезинке, упавшей с ресниц Разумовской, Пчёла был готов убить. В очередной раз напоминала Майя ему первую любовь, и Витя старался избавляться от этих мыслей быстро и резко. Поглаживая Майю по голове и что-то шепча в воздухе, Пчёлкин слышал, как негромко всхлипывала Разумовская на его груди. — Помнишь, к нам ворона села на капот? — спросила она, только ответ получить не желала. — Папа после умер. — Глупости говоришь, — Пчёла не был суеверным, но и в нем проскальзывала нотка, именуемая в народе: «бабушка говорила, нельзя сумки на пол ставить». — Это просто молодой воробушек, который летать-то не умел, вот его ветром к нам и занесло. — Я не могу его видеть, — Майя отошла от Вити и высунулась из-за угла. Она миновала глазами окно, остановилась взглядом на люстре и принялась пересчитывать свисавшие камни.

«Люстру надо заменить», — подумала она.

— Убери его, пожалуйста. — Я-то уберу, — Витя взял Майю за плечо и потянул её на себя. — Только ты бредни суеверные из головы выбрось.       Майя согласно кивнула. Она понимала, что вера ещё не раз аукнется ей. После смерти отца она верила во всё, что хоть как-то могло оправдать её жизнь, поступки и тайные желания, поэтому любая мысль, пришедшая в голову, не проходила никакой термообработки и оставалась в первоначальном виде.       Но сейчас Майя решила долго не думать. Забросив руки за шею Пчёлкину, она коротко поцеловала его, улыбнулась и погладила по шёлковым пушистым волосам. Майя делала так всегда, когда у неё появлялось желание поднять себе настроение, уложить мягкие локоны по просьбе Вити или просто успокоиться после тяжёлого дня. Разумовская любила его светлые волосы больше, чем что-либо. — Обещаю, — сказала она, когда Витя сжал её талию. — Но умоляю, убери мертвую птицу с подоконника, она же тоже живое существо.       Пока Пчёлкин разбирался с воробушкем, Майя привела себя в чувство. Она старалась не думать о птице и отвлечённо пересказывала в голове одну из исторических книжек, которая случайно вспомнилась, пока Майя отчаянно лепила сырники после первой сожжённой партии. — Пахнет вкусно, жаль, что еда ненастоящая, — пошутил Витя, когда увидел очередной почерневший сырник на сковороде. — Знаешь такую латинскую поговорку: «Похвали еду женщины своей да счастлив будь». — Что-то не припомню такого, — Витя протянул руки к Майе и, обняв со спины, мягко поцеловал в шею. — Отвлекаете, Виктор Палыч. — Мир кулинарии переживёт.       Выключив газ, Пчёлкин развернул Майю к себе и резко посадил на столешницу, коснувшись её губ. Разумовская обвила шею Вити испачканными в муке руками и романтично улыбнулась, а после со всем желанием и трепетом ответила на поцелуй, во время которого Витины пальцы принялись неторопливо развязывать фартук, пока Майя невольно вздрагивала от каждого накатывающего ощущения. — Я так по тебе скучала, — на выдохе произнесла Майя. Она заглянула Вите в глаза и увидела собственное отражение. Подобное было в день, когда они только решили быть вместе. — А где же гордость? — Витя усмехнулся и коснулся её волос. — Папа говорил: «где любовь, там гордости не место»             Поцеловав Пчёлкина, Майя самостоятельно слезла со столешницы, взяла его за руку и медленно повела за собой. Минуя длинный коридор и несколько комнат, Майя вывела Витю на открытый балкон с небольшими колоннами на перилах, окрашенными в бежевый оттенок, резными стенами по бокам и сумасшедшим видом на ночную Москву. — Я не стала здесь ничего трогать, — Майя остановилась позади Вити и включила небольшой свет. Она обняла его за плечи, привстала на мысочки и положила подбородок на его плечо, совершенно счастливыми глазами глядя то на Пчёлкина, то на город. — Как и в гостиной, и маленькой комнате, — Майя поглаживала его плечо, а после оставила лёгкий поцелуй. — Решила, что ты сам сделаешь ремонт, когда и как захочешь. Я переделала спальню и кухню, а ты всё остальное. — Даже после того, что было? — Я очень наивная девочка, — Майя негромко засмеялась и сжала руки сильнее. — Но наивность не имеет ничего общего с дуростью.       Майе казалось, что её слова улетели в пустоту, развернулись и вернулись к ней же, но Витя считал иначе. Ему было настолько приятно и боязно одновременно от мысли, что Майя оставила ему половину квартиры, и он не знал, как с этим бороться. Витя прекрасно помнил их последний разговор, во время которого он наговорил целую книгу кошмарных слов, и не мог представить, как она сможет жить мыслью об их совместном будущем. Для кого-то её поведение — та самая дурость, но для Вити — благодарность. Незаслуженная благодарность.        — Ты боишься? — спросил он, а позже коснулся её ладони и развернул к себе, чтобы поцеловать тыльную сторону.       Майя замешкалась. — Если бы я боялась, меня не было здесь, — треснувшим голосом ответила она. Упоминать о собственной безрассудности и абсолютно снесенной крыше Майя не планировала. — Просто скажи, — Майя отошла от него, развернулась спиной и сжала ладони на перилах. Коленом, дабы не упасть от дрожи в ногах, она упёрлась в колонну. — Я тебе действительно нужна, или мы вновь поиграемся и разойдемся?       Витя видел, как тряслись её пальцы под напором тела. Как кудрявые волосы разлетались под порывами ветра. Пчёлкин никогда не умел красиво говорить. Будучи гением математической и экономической мысли, он совершенно забыл о существовании литературы и истории, полностью углубившись в финансоввые пирамиды. Он знал, что ни одно из его слов не будет расценено верно, поэтому сделал, что у него получается лучше всего, остановился рядом. И это было громче любых красивых слов.