Скоро будет ясно

Когда Баки болезненно охает и дергается в сторону, на Стива словно опрокидывают ведро холодной воды. Набросился на Баки как дикарь после трёхдневной разлуки, а ведь клялся себе, что ни за что не причинит ему боли, что будет лучшим альфой из возможных. Он просто привык, что Баки теперь равнодушен ко многим ласкам, они не доставляют ему удовольствия, но и дискомфорта тоже. Стив облизал сосок, показавшийся ему отчего-то припухшим и потому невыносимо соблазнительным, а потом втянул его в рот. И Баки охнул. — Прости, — Стиву хочется обнять Баки, но он не уверен, что тот готов к этому сейчас. — Ерунда, — Баки осторожно двигается навстречу, и Стив с облегчением прижимает его к себе, баюкает расслабленно привалившееся к нему тело, зарывается носом во вкусно благоухающие любимым шампунем волосы, замечает, что от Баки едва заметно и тревожно кисло пахнет. — Последние дни грудь немного побаливает. Баки кажется смущенным, будто это новое недомогание его вина, и от его признания возбуждение Стива проходит окончательно. Он вспоминает, как до отъезда ему пару раз чудился по утрам от Баки запах рвоты, а ещё тот часто прижимал ладонь к низу живота. И теперь новый симптом. Сколько уже длится болезнь: две недели? Три? Это новый сбой гормональной системы или что-то еще худшее? Баки ненавидит госпиталь, где провел первые полгода их жизни в Ваканде почти безвылазно. От запаха лекарств и у самого Стива порой нехорошо посасывает под ложечкой. Вот только выбора у них нет. — Баки, послушай, — Стив обнимает Баки крепче, готовясь к отпору, — ты говорил об этом с доктором Башенгой? — Нет. — Против ожиданий Баки не отстраняется, напротив, трётся лицом о шею Стива, гладит его по щеке своей единственной оставшейся рукой, вынуждая посмотреть в глаза. — Этого не нужно. Я знаю что со мной, все признаки налицо. Стив замирает. Все тело каменеет в ожидании удара, и тот со снайперской точностью попадает в самое сердце: — Я жду ребенка. Мы ждём. Этого не может быть. Не может быть. Никогда.

***

Стив помнит, как Баки узнал, что от омеги в нем практически ничего не осталось. Он сам настоял на том, что должен присутствовать при разговоре с врачом: реакцию Баки было трудно предсказать, а справиться с ним, даже лишившимся своего главного оружия — бионической руки — не причинив при этом вреда, вакандцам было бы трудно. Уже месяц Баки то горел в лихорадке, то мучился от спазмов в животе, иногда он впадал в отчаяние, а в другие дни злобно рычал и на Стива, и на медперсонал. Наконец, Баки поддался уговорам Стива и согласился на обследование. Им занимались лучшие врачи Ваканды, и с каждым часом лица их становились все более озабоченными. После окончания обследования они совещались два дня, прежде чем вынесли вердикт. «Приговор» звучало бы точнее, но вины вакандцев в нём уж точно не было. Гидра тщательно вычистила тело Зимнего Солдата изнутри от любых признаков вторичного биологического пола. И как бы сыворотка ни пыталась восстановить потерянное, вовлекая все доступные ей резервы, ничего не получалось. Медики думали, что подсознательно Баки считал новую среду обитания безопасной, оттого организм и запустил механизм регенерации. Вот только многочисленные эксперименты по «улучшению оружия» стёрли нужные биологические коды, или физические утраты оказались слишком велики. Организм истощал, сжигал сам себя, так и не достигая цели. Возможно, всё обошлось бы, не будь рядом Стива. Но тот был, торчал рядом с Баки почти неотлучно, окружил его целым облаком супружеских феромонов, которые, вероятно, так же послужили спусковым крючком. Единственное, что ещё связывало их — биологическая фиксация Стива на его омеге — сейчас этого омегу и добивала. Вернее, не-омегу. Тело Баки больше не имело никакого пола, оно не могло дать нужного ответа альфе, хотя и не переставало пытаться. Бесплодные попытки. Такие же бесплодные, как сам Баки. И их нужно было прекратить. Врач, который объяснял это Баки, был высоким, худым, уже очень немолодым и добрым, Стив видел это по его глазам. Баки выслушал всё молча, а когда врач закончил, лёг на постель, повернувшись к нему и Стиву спиной. Он пролежал так часов двадцать, а потом потребовал поместить его в криокамеру. Следующую неделю Стив хотел бы вычеркнуть из их жизней: Баки ускользал от него, хотел провалиться снова в беспамятство и холод. Оказалось, что Гидра дотянулась до него и сюда, она выела его изнутри, и Баки не мог перенести эту боль. Ледяной холод, небытие и забвение казались ему лучшим выбором. И Стив снова не мог его спасти. Он уговорил Баки на отсрочку. Убедил подождать четыре дня — около 90 часов требовалось, чтобы он перестал быть его личной «феромоновой бомбой», может быть тогда Баки сможет выслушать его и поверить. Лёжа в установке гемодиализа, 90 часов Стив чувствовал, как по капле вытекает из него связь, как угасает тепло у сердца, что вернулось к нему вместе с его Баки. Он бы отдал и само сердце, лишь бы Баки это помогло. После избавления от связи Баки и правда стало легче, его перестало швырять в лихорадку, начал выравниваться гормональный фон. — Дай нам время, — попросил Стив, — современная медицина творит чудеса, может быть уже через несколько месяцев или лет они придумают что-то, что сможет нам помочь. Но мы не узнаем об этом, лёжа в криокамерах. Баки зарычал, а Стив закончил: — Если мы ляжем туда, то ляжем только вместе. Больше я тебя не отпущу. Он не отпустил. Стив ещё несколько раз проходил очистку крови от специфических белков связи: сыворотка упорно восстанавливала связь, а вместе с ней возвращалась лихорадка Баки. Через четыре с половиной месяца сыворотка сдалась. Ещё через месяц врачи согласились выписать Баки. Ложные течки сократились по длительности до нескольких дней, а перерывы между ними с каждым разом увеличивались. Доктор Башенга надеялся, что со временем они прекратятся совсем. Стив знал, что Баки этого не хотел бы: ведь каждый раз он надеялся, что в этот раз всё пройдёт как надо. Что им не понадобится синтетическая смазка, что он сможет принять узел Стива, не причиняя боли ни себе, ни ему. Стив так и не смог сказать Баки, что лучший из известных ему специалистов — доктор Чо написала, что не может им помочь.

***

Ребенка нет. Признаки беременности есть, а ребенка нет — оказывается, так бывает. С последнего сканирования ничего не изменилось, Стив знает, куда нужно смотреть, он изучал эти снимки часами — ребенка нет. И все же он смотрит на монитор, это куда легче, чем взглянуть Баки в глаза. На его лице столько надежды, оно так готово расцвести робкой радостью, что Стиву больно уже сейчас. Больно той болью, что обрушится на Баки через несколько мгновений, сметёт, затопит отчаянием. Стив рядом, чтобы успеть подхватить.

***

Всё повторяется через несколько месяцев. И снова. И снова. И снова.

***

Стив часто вспоминает маму. У неё — тоненькой и хрупкой — хватало сил, чтобы вселять надежду в отчаявшихся, и он тоже сможет. — Может, это моё наказание? Стив прижимается к спине Баки, но даже так едва его слышит. Он обнимает крепче, но пока подбирает слова, Баки продолжает: — Я отнял столько жизней, а для себя желал слишком многого. Нельзя получить всё, ничего не заплатив. Стиву хочется зарычать, вместо этого он говорит: — Прости меня. Я ведь говорил тебе, что вместе в новом мире мы сможем увидеть столько удивительного, столько всего вместе сделать. Я обещал тебе, что у нас будет всё, о чем мы с тобой мечтали. Получается, что я тебя обманул. Прости меня, Бак. Баки хочет возразить, но когда он оборачивается, утыкается носом в шею Стива, прямо в брачную железу, в то место, где когда-то оставил укус, где до сих пор сохранился шрам. Стив по-прежнему пахнет домом, и Баки замолкает. Дышит им, обнимает, сжимая рукой до синяков, и молчит.

***

— Я истеричка? Я читал, такое бывает с истеричными женщинами и омегами. С омегами гораздо реже. — Это не твоя вина, Баки. — Я слишком сильно этого хочу, я знаю, так нельзя. Но я не знаю, как не желать этого всем сердцем. Может, мне нужно перепрограммирование. — Баки, о чём ты говоришь? — Стив чувствует себя таким беспомощным, что ему жутко. — Мы можем поговорить с Шури. Уверен, она может сделать это почти безболезненно. — О чём ты, родной? Никто больше не станет вмешиваться в твоё сознание. Шури помогла тебе справиться с кодами только потому, что они были внедрены насильно без твоего согласия. — Но я согласен, Стив, — Баки смотрит ему в глаза своими серыми прозрачными глазами, смотрит так доверчиво. — Я не могу больше смотреть, как ты из-за меня мучаешься. — Я люблю тебя, Баки. И даже если нам пришлось отказаться от биологической части связи, моя к тебе любовь не стала меньше. Мне тяжело только когда тебе тяжело, мы в этом вместе. Мы во всём вместе, в печали, в радости. У нас будут и радости, милый, я верю в это. Обязательно будут. Наверное, если бы они прекратили физические отношения, рецидивы ложной беременности прекратились бы тоже. Но оба не в состоянии отказаться от их болезненной близости. Они занимаются любовью почти каждый день, подчас смущая своих знакомых, нечаянно оказавшихся в соседних комнатах. Стив не может сдержаться, когда Баки целует, его, когда притягивает к себе единственной рукой, подставляет под укус шею. Его железы связи удалены, так же, как и всё остальное. На нём не остаётся метка, и он больше не может пометить Стива. Но их тягу друг к другу не вытравить — каждый раз Баки подставляет шею, и каждый раз Стив кусает его, и берёт с узлом, и долго обнимает после. Даже когда Баки начинает плакать и отталкивать его.

***

Проходит год с тех пор, как в крови Стива в последний раз находили следы связи. Каждые три месяца Баки делают ультразвуковое обследование, подтверждающее, что тошнота и увеличение живота не имеют других причин, кроме психологических. И Стив понимает, что с них хватит. Он, конечно, обещает помощь королю Т'Чалле в случае чрезвычайных обстоятельств, но сейчас его помощь нужна его омеге. Помощь и покой. Т'Чалла проявляет удивительное великодушие, он не только без возражений отпускает бывших Капитана Америку и Зимнего Солдата, но даже предлагает им дом. Дом находится на самой границе в горах, где климат значительно суше и прохладнее столичного, к тому же дом полностью автономен. В горы их доставляют джетом, ближайшая подходящая площадка метрах в шестистах от него, но для двух суперсолдат это не проблема. Т'Чалла снабдил их солидным количеством припасов, которые выгружают на месте посадки, а в дом ящики и бочки Стив и Баки перетаскивают самостоятельно, на это уходит несколько часов. Обед из консервов после этого кажется царским. В доме есть вода, но они идут купаться на крошечное озерцо, образованное маленьким водопадом. Вода очень холодная, но они всё равно плещутся в ней, смывая усталость. В этот день они засыпают без снов в объятиях друг друга. — Здесь так тихо, — говорит Баки утром. В приоткрытое окно слышны крики птиц и шелест листвы, можно различить журчание ручья, дающего им воду, но Стив понимает его. Не слышно других людей: приглушенных шагов, разговоров, звуков едущего транспорта, предупреждающих сигналов светофора. Всего того городского фона, который окружал их до сих пор. — Думаешь, заскучаем? — Нет. Так хорошо. Улыбка у Баки светлая, спокойная, он опирается рукой о кухонную тумбу и рассматривает в окно стену подступающего леса. Стив обнимает его, целует в висок, притягивает ближе, давая опору. — Что ты там углядел? — Кота, — Баки поворачивает голову и целует Стива в угол рта, — дикого. Показалось, наверное. Вряд ли Баки ошибся, но Стив не хочет говорить об этом сейчас. Он разворачивает Баки лицом к себе и целует глубоко и медленно, как не целовал целую вечность — со вчерашнего вечера. Подглядывать некому, птицы не в счёт. Стив выпутывает Баки из единственной одежды — его покрывала, в которое тот по вакандской привычке завернулся. Стив целует и прикусывает открывающуюся кожу, и когда Баки оказывается перед ним полностью обнаженным, у него уже стоит. Стив не особо осторожничает, так что Баки для того, чтобы устоять на ногах, приходится опереться о стол. На этот стол Стив его и укладывает, подстелив под спину пригодившуюся тряпку, и Баки цепляется за край и беспомощно стонет, пока Стив вылизывает его внизу. Вылизывает мокро и жадно, не смущаясь неприличных звуков, гладит по бокам, животу и бёдрам, прищипывает соски. Стив накрывает одной ладонью член Баки, легко ласкает большим пальцем влажную от предсемени головку. Второй рукой он удерживает бедро Баки, не давая ему закрыться, свести ноги, хоть ненадолго получить передышку. Естественная смазка у Баки почти не вырабатывается, но сейчас это незаметно, Баки мокрый и мягкий пытается податься навстречу языку Стива, чтобы получить хоть чуть-чуть больше, а Стив вместо этого лижет от входа к члену, причмокивая, обсасывает головку. — Боже, — разочарованно скулит Баки и зовёт: — Стив. Стив! Наверное, обойтись без искусственного лубриканта не лучшая мысль, но тот остался в спальне, да и Баки судорожно притягивает к себе Стива за шею, целует, умоляет в губы: — Пожалуйста, Стив. Стив спускает домашние трикотажные штаны, с уже заметным мокрым пятном спереди. Член багровый от невнимания, из щели на открытой головке сочится предсемя, и Стив надеется, что его достаточно, чтобы не причинить Баки боли. Он вставляет медленно, и всё равно Баки задыхается, но остановиться не просит. Стив чувствует, как уже наливается жаром начинающая увеличиваться луковица узла, продолжает давить, и нутро Баки постепенно уступает его напору, раскрывается, впускает глубже. Баки кусает губы, но не стонет. Он словно прислушивается к себе. Стив чуть выходит, растягивая дырку недоузлом. «Можно», — шепчет Баки, и Стив толкается снова. Пот капает с его лба Баки на грудь, но Стив не позволяет себе сорваться в хаос быстрых толчков. Он видит, что Баки больно. Баки зажмуривается, сдерживает стоны, словно кто-то их может услышать. Когда раздувается узел, Стив замирает, стараясь не двигаться и начинает дрочить Баки, ласкать, как тот любит. Наконец, Баки сжимается вокруг его узла, и у Стива на миг белеет в глазах. Баки со стоном вытекает себе на живот белесой спермой, следом Стив кончает внутри него, и это иначе, не так, как с синтетической смазкой. Они долго ждут, пока спадёт узел, после целуются лениво и сладко, пока Баки не поворачивает голову, открывая Стиву шею. Стив кусает туда, где когда-то была метка. След укуса удержится несколько часов, а потом заживёт без следа. У них теперь всё время мира, и если Баки хочет видеть, чувствовать, как Стив заявляет на него права, Стив никогда не откажет ему в этой молчаливой просьбе.

***

В их доме нет телевидения, нет интернета, здесь не ловит мобильная связь. Из развлечений книги, краски и цветные карандаши. Для связи с внешним миром есть специальная рация, но это на совсем крайний случай. Например, Стив просит Т'Чаллу привезти им цыплят — консервы надоедают, так почему бы не попробовать вырастить мясо самим. Местные мелкие хищники тоже в восторге от этой идеи, но Стив упрям. Баки ворчит, что проще было бы уже поселить цыплят в доме, но продолжает помогать модернизировать курятник. Даже с одной рукой он подчас ловчее, чем Стив с двумя. Они сажают бананы и привычные овощи не потому, что нужна еда, просто им нужно на что-то расходовать силы, занимать время. На всякий случай, Стив зарисовывает всех виденных им животных и птиц, Баки, посмеиваясь, подбивает его издать иллюстрированный справочник фауны Ваканды. Через месяц после приезда Баки начинает тошнить по утрам, и Стив помогает ему собрать волосы, пока он сгибается над тазом. Стив выжимает кислый сок из ягод, приносит из кладовой сухие крекеры. Не трогает соски, когда Баки начинает шипеть и болезненно морщиться от прикосновений. Они не говорят об этом. Баки устал от таких разговоров. Здесь некому тыкать в него иголками для взятия анализов, некому вводить датчик, неприятно тревожа внутренности. Они просто живут день за днём, принимают плохое самочувствие Баки, как ненастную погоду. Их дождливые дни не хуже ясных. Пока по крыше стучат капли, они играют в карты или лото, по очереди читают друг другу вслух. Иногда подолгу не спят ночью, Стив большой ложкой прикрывает спину своему омеге, его большая ладонь накрывает выпуклость живота Баки. Но они не говорят об этом. Возможность не говорить — как освобождение.

***

Время близится к зиме, становится немного прохладнее, впрочем, их посадкам это почти не мешает — три урожая в год для этой местности норма. Размеренные дни, похожие как близнецы, пролетают незаметно, разве что волосы у Стива уже можно собрать в хвостик у шеи, а Баки мог бы заплести косу. Бороду Стив иногда подравнивает, а у Баки она не отрастает. В самом начале щёки обросли длинной тёмной щетиной, на том всё и остановилось. Баки не сбривает её, оставляет себе как напоминание. У омег не бывает бород, но Баки больше не омега. Стив не возражает, он потерял на это право, он не стал бы возражать, даже если бы Баки… Баки отказался от руки, хотя Т'Чалла и Шури предлагали. Баки объяснил, что больше не будет оружием. Стив знает, что иногда ему всё ещё снятся хелликерриеры.

***

День сумрачный, тяжёлые дождевые облака висят низко, превратив день в сумерки. Баки лежит на диване, позабытая книжка упала на пол, Стив устроился между его ног, аккуратно, чтобы не давить на прилично выступающий живот, задрал на Баки майку и трётся бородой о его припухшую грудь. На шее Баки ещё не зажила метка, такая же на шее Стива, рядом со старым шрамом. Свет они не зажгли, и в доме темно. Поэтому Стив не сразу замечает почти прозрачную каплю, зато чувствует запах. Господи боже, от Баки пахнет молоком. Стив не должен бы реагировать на это так, ему бы не заметить. Вместо этого он рычит и лижет сосок, втягивает его в рот, сильно, грубо, зализывает, извиняясь, и тут же проделывает всё это со вторым. Стив рыча мучает соски Баки, пока в них не остаётся ни капли. Баки чуть клок волос ему не выдирает, но оттолкнуть не пытается, наоборот. Когда Стив отрывается, наконец, от его груди, и смотрит на ошалевшие глаза и ярко-красный рот, Баки спускает свои штаны, насколько это возможно под придавившим его альфой. Пахнет возбуждённым омегой, почти незаметно, но у Стива сейчас все ощущения выкручены на максимум. Он тоже стягивает штаны под яйца и берёт Баки бездумно и жадно. Их скулёж и рычание заглушают шум дождя, гроза вплетается в звуки, как естественный аккомпанемент. Стив не знает, белеет у него в глазах от оргазма или от вспышки молнии, на мгновение осветившей дом. Баки кричит, и новый раскат грома вторит, они сцепляются, но Баки не замирает, он подаётся навстречу, словно хочет, чтобы Стив продолжил движения, и Стив двигается, насколько возможно в сцепке. Баки тянет его за шею к себе, целует, почти кусает в губы, и Стив понимает — вцепляется в шею, не щадя, до крови. Оргазм настигает их почти одновременно. Сильным порывом ветра распахивает форточку, дом наполняется запахом озона и шумом ливня. Стив и Баки не слышат, они засыпают на диване, так и не расцепившись.

***

Стив идёт на охоту. Ну, на самом деле, охотой это сложно назвать. Иногда во время грозы молнии бьют в защитный купол. Если их много, отдельный сектор может на несколько минут выйти из строя, и какое-нибудь животное успевает, или не успевает, под ним пройти. Похоже, ночью во время грозы кто-то не успел, и теперь Стив собирается убрать демаскирующую купол помеху. Пару раз он действительно приносил домой тушку горного козла, а один раз — небольшой антилопы. На этот раз под стеной купола человек. Это женщина, молодая и с непривычно светлой кожей для здешних мест, но Стив не успевает толком её рассмотреть, потому что, когда он сдвигает тело с места, под тряпками, в которые закутана женщина, пищит ребенок. Младенец совсем крошечный , совсем не похож на детей из рекламы, и тоже маленький, светлее матери, и, наверное, замёрз. Стив не помнит уже, когда он был так растерян — женщину стоило бы похоронить, она с той стороны купола, он в этом уверен, местные одеваются иначе. Но ребенку, такому крошечному, господи, нужны тепло и еда. Он засовывает младенца за пазуху и, осторожно придерживая одной рукой, пытается засыпать тело его матери камнями, чтобы до него не добрались падальщики. С ребенком это сложно, но положить его на камни Стив не может, тот кажется таким хрупким. К тому же, немного отогревшись, малыш начинает возиться и пищать, как котенок. Еда, точно. Стив спешит домой, куда аккуратнее выбирая дорогу, чем по пути к куполу. У них есть только консервированное молоко, кто знает, что туда добавили, для ребенка это может оказаться смертельно опасным. Он вспоминает, что, наверное, молоко нужно будет разбавить кипячёной водой и подогреть, а малыш плачет всё требовательнее и отчаяннее. Баки должен знать, что с ним делать, он же возился с младшими братьями и сестрой. Он же омега, а Стив, Стив в этом полный профан. Наверное, Стив слишком ошалел от младенческого плача и слишком погрузился в свои мысли. Иначе он объяснил бы Баки хоть что-то, перед тем, как вытащить малыша из-за пазухи и сказать: — Его нужно покормить. Баки отступает на шаг и спрашивает вмиг севшим голосом: — Где ты его взял? Стив так и стоит, протягивая ребенка, а тот кричит совсем громко, извивается в его ладонях. — Его мать погибла под куполом, он был с ней, лежал там с ночи, не знаю, как не промок. Но наверняка замёрз и голоден. — Погибла? — Баки приближается осторожно, словно Стив держит не младенца, а бомбу. Возможно, Баки просто боится взять младенца единственной рукой, пока тот так извивается. — Его нужно покормить. Стив совсем не ожидает, что Баки, на миг зажмурившись, раскроет грудь, и скажет: — Давай его сюда. Конечно, у Баки несколько дней назад появилось молоко. Но ведь он не по-настоящему беременный, и молоко тоже не совсем настоящее. Ребенок, которого Стив аккуратно уложил на руку Баки, так не думает. Маленький рот смыкается на соске, и наступает блаженная тишина. Стив даже дыхание затаивает, так и стоит, застыв посреди комнаты в грязных сапогах, смотрит, как Баки кормит ребенка. Малыш кряхтит и сопит, наверное, ему неудобно, и Баки чуть поворачивает его, прижимая к себе ближе. Малыш прижмуривает глаза, сосёт уже не так жадно. — Устал? — спрашивает его Баки, Стив лет сто не слышал у него таких интонаций, — Проплакал всю дорогу, потому что альфе было нечем тебя покормить, да? Тише, тише, мой хороший, тсссс. Мы о тебе позаботимся. Баки воркует над ребенком, а Стив смотрит на них. Господи, какое счастье, что он не стал откладывать "охоту". Если бы знал, он пошел бы и ночью под дождём. Конечно, женщину это бы не спасло, но малыш не замёрз бы так сильно, у него было бы больше шансов выжить. Почему-то глядя на Баки, Стив верит, что всё теперь с младенцем будет хорошо.

***

Они устраивают заснувшего малыша между подушками, тот спокойно спит, крохотные губы немного приоткрыты, на них надувается молочный пузырь. — Это мальчик? — Не знаю. Баки смотрит осуждающе, и Стив объясняет: — Некогда было смотреть. Я его сразу под куртку засунул. Они сидят на диване по обе стороны от подушек и разговаривают шёпотом. — Надо посмотреть. И перепеленать, наверное. — Во что? — резонно спрашивает Стив. — Простыни на пеленки порвём, его величество простит. Вот из чего подгузники сделать? Стив не говорит, что наверное, нужно позвонить Т'Чалле, не говорит, что лучше было бы отдать малыша в приют. Вместо этого он находит запасной полог на кровать из почти прозрачного хлопка и режет его на подгузники. Рвёт на квадраты простыни. Устраивает колыбель в огромной корзине. Баки не отходит от ребёнка, следит за его дыханием, стоит тому закрехтеть, гладит по животику. И смотрит, смотрит не отрываясь. Стив успевает переделать все дела и даже быстро сходить в душ и убрать натащенную в дом грязь, когда малыш просыпается. Это мальчик, у него уже зажила пупочная ранка, но вряд ли ему больше месяца. На вид он здоров, все пальчики на месте. Общими усилиями они подмывают его, Баки не ругается на Стива за его неловкость, хотя ему явно этого хочется. Через час чистый и снова накормленный малыш засыпает, и Стив осторожно укладывает его в корзину. Корзину они берут с собой на кухню, куда идут обедать. — Мне кажется, он хорошо дышит, — осторожно говорит Баки. — Я тоже так думаю, — Стив не кривит душой, он не замечает признаков простуды. Баки кивает головой и вдруг весь заливается краской. Он отводит взгляд, трёт грудь через одежду и тут же отдергивает руку. — У меня молоко прилило, — признаётся он наконец, — Грудь горячая, и тянет. Стив отводит в сторону неплотно запахнутый плед, грудь у Баки и правда заметно припухла, а соски немного воспалены. — Больно? — спрашивает Стив. Очень хочется накрыть грудь Баки ладонями, целовать, сосать, пока тот не попросит пощады. Но он совсем не уверен, что Баки это позволит. — Он так сильно сосёт, — это не жалоба, а изумление, — откуда в таком крохе столько сил? — Он борец, — Стив всё же гладит холмики груди и запахивает одежду Баки, — поешь, ему нужно молоко. Баки снова густо краснеет и начинает торопливо есть.

***

Ночью малыш спит в корзине. Днём в слинге у Баки на груди. Баки говорит, что малыш не мешает ему заниматься обычными делами, пожалуй, так и есть. Привязанный к груди Баки, слушая постоянно его ласковый голос, мальчик почти не капризничает. И через две недели Стив решается спросить: — Как мы его назовём? — Мы не можем, Стив. Мы не его родители. — Ну, других у него нет. Т'Чалла никогда не отправит его обратно за купол, там гражданская война. Да и к кому? Нужно дать ему имя, не может же он на всю жизнь остаться Малышом. — Райан? Маленький король. — Это уж точно, — усмехается Стив, — он тут всего ничего, а уже заставил нас вокруг бегать. Моя мама считала, что Райан — значит «дождь». На улице опять льёт, так что они сидят на кухне под подсыхающими пеленками, старомодно развешанными на верёвке. Баки уверен, что так ткань мягче, чем после сушилки. — Ему подходит. А второе? — Ваканда, — предлагает Стив. — Райан Ваканда Роджерс. Баки смотрит на Стива блестящими от слёз глазами, и у Стива язык прилипает к нёбу и щемит в груди, но это хорошая боль. — Райан Ваканда Роджерс, — повторяет он, а потом встаёт и целует Баки. Они целуются, понемногу смещаясь в сторону спальни, едва не запутываясь во влажных пеленках. Стив на ходу задирает на Баки плед, а тот стаскивает с него майку. Баки пахнет невероятной смесью возбуждения, молока и ребёнка, и если он споткнется, Стив возьмёт его прямо тут, на полу. Потому что у них ничего не было эти две недели — Баки не расставался с Райаном, их сыном, боже. Он даже спал, положив на него ладонь. И Стив понимал, что должен подождать, что не время — его омега только что получил ребенка, он думает о только о нём, и надо дать ему время привыкнуть. Но теперь Стив так заведён, что даже не вспоминает о ребёнке. Баки падает на кровать уже голый, отползает к изголовью, облизывает губы и приглашающе разводит ноги. Стив уже готов последовать за ним, когда омега говорит: — Принеси корзину. — Что? — у Стива сейчас член лопнет, простительно, что соображает он не очень. — Принеси корзину с Райаном. Ты меня сейчас повяжешь, — обещает Баки, — но я смогу его покормить, если он проснётся. Картина, нарисованная Баки, так ярко стоит перед глазами, что желание немедленно повязать его становится почти невыносимым. Стив никогда ещё не передвигался по их дому так быстро. Корзина оказывается в спальне, Райан и не думает просыпаться, спаси его бог. А Стив, наконец, оказывается в Баки. По рукоять в мягком чудесном Баки и в его объятиях. Баки целует его одержимо, обнимает так, что почти не даёт двигаться, он стонет громко и сладко, он мокрый под Стивом, и тот не выдерживает. Он прижимает Баки к постели и начинает двигаться так, как хочет, целует Баки в гладкие щёки (тот побрился, чтобы не поцарапать малыша), целует в горячую от прилива молока грудь, слизывает выступившие белые капли и рычит. — Можно, — разрешает Баки, и Стив жадно присасывается к груди, всасывает в рот почти весь небольшой холмик. Молоко сладкое на вкус, оно капает со второго соска, и Стив лижет его тоже, но не сосёт — он не может оставить сына без ужина — только слизывает молоко с кожи. И двигается, входит каждый раз до конца, несмотря на стремительно наливающийся узел. — Стив, — зовёт Баки задыхаясь, — давай перевернёмся. Он прав, если лягут на бок, повязаться будет удобнее. Стив находит себе силы выйти из своего омеги, ведёт языком от мокрого соска к плоскому животу, прослеживая путь молочных капель. Баки поворачивается, и Стив входит снова, сразу чувствуя, как плотно смыкаются вокруг мышцы. Баки тонет, сжимает, обнимающую его руку Стива. Стив рычит, вжимаясь лицом ему в шею, дышит любимым запахом. Новый стон Баки и мягкие волны сокращений внутренних мышц нажимают спусковой крючок оргазма. Стив рычит и бездумно, на одних инстинктах, кусает Баки в подставленную шею.

***

Райан не просыпается в эту ночь, пока они в сцепке. Просыпается в следующую. И Баки кормит его, постанывая от того, как крепко сжимает сосок малыш, и одновременно от распирающего его узла. Он так сильно сжимается, что Стив, не вынимая, кончает внутрь него ещё раз. Баки чуть отодвигается от заснувшего малыша, и тогда Стив сжимает и гладит его член, заглушая стоны второй ладонью. Баки лижет ладонь и снова стонет, пока Стив доводит его до разрядки.

***

Райан здоровый и спокойный ребёнок, он быстро прибавляет в весе и уже может ненадолго сосредоточить взгляд младенчески серых глаз на родителях или игрушке. Стив выслушивает от Баки ворох новостей о Райане, даже если покидал дом всего на час, чтобы починить курятник. У них теперь почти все разговоры о сыне, темы лучше Стив бы не выдумал, даже если бы очень постарался. Стив не уверен, что Баки замечает происходящие с ним самим изменения, омега слишком поглощён младенцем. Баки не замечает, что у него сам собой сдулся живот, не замечает, что на щеках не растёт больше щетина. Не замечает свежего шрама метки, оставшийся после той их ночи. Стив уверен, что Баки чувствует их новую связь, просто списывает её на счастье. Что ж, Стив не против. Они обязательно поговорят об этом, когда оба будут готовы. Возможно, Стиву даже удастся уговорить Баки на новое обследование, тем более, что скоро Райану придется делать первые прививки. Баки в последние пару недель пахнет иначе — мягче, слаще, и дело не только в молоке и Райане. Стив почти уверен, что скоро одним Райаном они не ограничатся — и года не пройдет, как на руках у них окажутся ирландские близнецы*. Сына ирландки этим не напугаешь. Сезон дождей почти закончился, всё чаще выдаются солнечные дни. Стив надеется, что они пришли надолго. ______________ Ирландские близнецы - дети-погодки, разница в возрасте составляет год или менее