Клянусь

— Я помню тебя ангелом, — тихий, сломленный шёпот, ласковое касание пальцев к запястью. — Я больше не ангел, — короткий, злой рык. Кроули отдёргивает свою руку от чужих пальцев, как от святой воды. — Я помню, как светились твои глаза от восторга когда ты создавал звёзды. Помню, как широко ты улыбался. Как радостно и довольно смеялся, — отчаянно шепчет Азирафаэль и сглатывает ком в горле. — Я думал, что смогу вернуть тебе те улыбки, тот яркий и звонкий смех вместе с нимбом и белыми крыльями. — Ты сам отобрал у меня все поводы для улыбок, когда выбрал Небеса, а не меня, — зло огрызается Кроули и уже тише добавляет в конце: — Их, а не нас. — Я лишь хотел, чтобы ты был счастлив, — Азирафаэль цепляется за руку Кроули так крепко, будто вот-вот упадёт на колени. Слёзы его крупные, чистые и быстрые, катятся из глаз, капают на пол. У Кроули от этих слёз сердце рвётся на части. Он подносит руку к чужой щеке, ласково касается кожи пальцами и стирает слёзы, легко поглаживает под глазом. — Моё счастье в тебе, — тихо и устало. — А ты ушёл. И мне не было так паршиво даже после низвержения. — Но теперь я здесь, — отчаяние и надежда мешаются во взгляде и голосе. — Прости меня. Позволь… позволь быть вместе. Рука Кроули соскальзывает со щеки Азирафаэля. Он качает головой. — Я не могу, — тихо и глухо. — Что? — Я не могу, — сломлено. — Я больше не могу тебе верить. Я стараюсь. Но не могу. — Ты… — Азирафаэль странно, сдавленно всхлипывает и с ужасом, виной и тоской шепчет: — Ты больше не любишь меня? — Люблю, — ровно говорит Кроули. Так, будто это что-то очевидное, что-то, что будет очевидным ещё тысячелетиями. — Не представляешь насколько сильно. Но не доверяю. А что есть любовь без доверия? — Я, — горькое, виноватое сипение, а не слова: — Я могу заслужить его обратно? Кроули неожиданно опускается на колени. Будто в нём больше ни на что не осталось сил. Будто он марионетка с перерезанными ниточками. Берёт руку Азирафаэля в свои, прижимается лбом к тыльной стороне ладони и рвано выдыхает. Он открыл нараспашку свою душу и сердце когда признался в любви. Он сейчас перед Азирафаэлем абсолютно беззащитен и наг. И он не видит смысла защищаться. — Я не знаю. Не знаю, ангел. Но очень хочу верить, что однажды… — его голос вдруг срывается. — Что однажды я сделаю тебя счастливым. — Ох, Кроули, — Азирафаэль опускается на колени рядом с ним, мягко обнимает за плечи и Кроули утыкается лбом ему в плечо. — Я заслужу, — горячо шепча клянется он. — Прощение. Доверие. Тебя. Кроули в ответ тяжело вздыхает. Касается невесомо кончиками пальцев ладони Азирафаэля, ведёт от ладони к запястью, потом — к пальцам, оглаживая костяшки. Азирафаэль забывает как дышать. Кроули касается едва-едва, так, что почти не чувствуется. И в этом столько сдерживаемой, отчаянной нежности, что становится больно. — Я клянусь, что сделаю тебя счастливым, — отчаянно шепчет Азирафаэль. — Клянусь. Слышишь? Самым счастливым. Слово ангела. — Засунь себе в жопу это сраное слово ангела, — сдавленно просит Кроули. Его пальцы судорожно сжимаются на запястье Азирафаэля, но они оба не замечают этого: — И просто останься со мной. — Останусь. Кроули вздыхает. Душит в себе всхлип. Смешные, совсем людские и совершенно не демонические слёзы обжигают веки. Кроули крепче сжимает зубы, закусывает губы, впивается ногтями в ладонь. В нос забивается запах. Знакомый до боли. И не плакать от облегчения не получается. — Останусь. Только с тобой, — шепчет Азирафаэль. — Обещаю. И, кажется, Кроули верит.