Пять желаний

Citizen Soldier — Reason to Live

      Когда разум находится под властью страха, все остальное перестает существовать. Все вокруг становится блеклым, неважным. Нет ничего, что может помочь подняться со дна пропасти, в которую легко можно упасть, оступившись о страх. Нет ни мыслей, ни времени. Только холод, который пробирает до костей и нет ни малейшего огонька, чтобы согреться.       Хенджин ощутил это в полной мере. Парень просидел в приемной скорой помощи весь день, не в состоянии думать ни о чем и ни о ком другом, кроме Йена. Десять часов показались ему десятилетием, которое он провел в одиночестве и страхе, что в следующую минуту к нему выйдет врач и скажет, что он поздно вызвал скорую и не оказал должную помощь до её приезда. Но час шел за часом и никто не выходил.       Хван даже в мыслях не мог произнести то, чего так боялся. От этого в животе все сводило, а к горлу подступал холодный ком, от которого было трудно даже сделать вдох. Но эти мысли с каждой минутой отсутствия новостей становились все более навязчивыми. Парень весь дрожал, а от того, что за весь день он лишь выпил стакан воды, все внутри сжималось еще сильнее.       Хенджин не выдержал собственного тремора и вскочил на ноги. Он ходил по помещению и не мог ни на чем сосредоточить внимание. В сознании постоянно был образ того, как Йен падает на пол, а в ушах все еще звучало эхо его просьбы о помощи. Момент, когда ему помогали спасатели, крепко отпечатался в памяти, ведь наблюдать все эти секунды, решающие будущее хрупкой жизни, стали самыми важными за все его годы.       Еще минута и парень сам бы свалился в обморок, но к нему подошел высокий мужчина средних лет в зеленой форме и белом халате, а на бейдже было имя доктор Бенар.       — Месье Хван? — произнес мужчина низким и тихим голосом.       Хенджин вздрогнул, но развернулся на звук и сразу распахнул глаза. Он в одно мгновение оказался рядом с доктором, который принимал Йена в скорой.       — Доктор, боже, наконец-то. Что…что с ним? — спросил Хван, большими глазами глядя на мужчину и сжимая кулаки. — Он…       — Он в порядке, — ответил доктор. — Сейчас, по крайней мере.       Хенджин наконец выдохнул, сбросив часть тяжелого груза, лежавшего на его плечах. Но не весь.       — Что…что произошло? Это был…       Доктор Бенар заметил нерешительность молодого парня и начал первым.       — Скажу прямо, новости плохие. У Чонина случился серьезный сердечный приступ, иначе инфаркт. Это произошло из-за закупорки крупной артерии сердца. Если говорить проще, то артерия закрылась и к его сердцу перестала поступать кровь. Из-за этого клетки не получали достаточно кислорода и начали отмирать. Но благодаря тому, что вы вовремя оказали и вызвали помощь, полное отмирание удалось предотвратить.       От всех новых слов у Хвана волосы вставали дыбом. Парень едва сдерживал себя от того, чтобы не рухнуть на пол и сорваться на удушающий плач. Он сделал глубокий вдох и снова обратился к доктору.       — Он в сознании сейчас? — спросил Хенджин.       — Да, сейчас Чонин в сознании, — ответил Бенар. — Когда его доставили в больницу, мы оказали всю необходимую помощь. Так же, благодаря вам и тому, что вы передали мне номер его лечащего врача, мы смогли быстро скоординировать наши действия. Хорошо, что я и доктор Кан говорим по английски, это облегчило нашу работу. Мы провели ряд тестов и анализов и сейчас Чонин стабилен.       — Но что с ним будет дальше? — спросил Хенджин. — Что будет с ним после этого приступа? Как это повлияло на него?       Доктор тяжко вздохнул. Такой жест еще больше напугал Хвана и он задрожал сильнее. Бенар это заметил и пригласил парня присесть на диван.       — При хронической недостаточности любые изменения могут иметь серьезные последствия, — ответил Бенар, решив начать издалека. — В случае Чонина приступ оказал очень сильный ущерб. Его сердце и так было довольно сильно истощено, сейчас же он в критическом состоянии. Доктор Кан рассказал мне, что у Чонина уже был инфаркт в прошлом году. Он надеялся за это время найти донора и боялся повторного приступа. Но, к сожалению, донора пока так и не нашли.       — Но можно же найти донора и здесь, во Франции.       — Да, мы уже включили Чонина в начало списка реципиентов. Но при пересадке органа, особенно сердца, очень важно, чтобы донорский орган был совместим с пациентом минимум на девяносто процентов. А жители Европы и Азии могут сильно отличаться. Разные ДНК, группы крови, даже строение скелета может на это повлиять.       — Получается, что лучшим донором должен быть обязательно азиат?       — В идеале — да.       — Тогда может нам вернуться в Корею и там искать донора?       — Сейчас перевозить Чонина опасно даже в соседнюю больницу, не то что в другую страну. Поэтому лучше всего вам будет остаться здесь.       Хван еще больше погрузился в холодную пучину страха и тревоги. Парень задрожал сильнее и никак не мог успокоиться. Он накрыл голову руками, пока в глазах собирались слезы, а в горле ком, который не пропускал воздух.       — Месье Хван? — позвал доктор.       Хенджин сделал глубокий вдох и сжал кулаки, чтобы держать под контролем свой срыв.       — Доктор, что стало причиной приступа? — спросил Хенджин.       — В данном случае нет конкретного ответа. Высокие физические нагрузки, сильные эмоциональные переживания, нехватка препаратов в организме и повышенное давление. Может быть несколько причин.       — И что нам делать дальше? Что…что теперь будет?       — Сейчас мы назначили препараты и капельницы, которые будут поддерживать состояние Чонина стабильным, но… — Бенар снова вздохнул, думая, как не напугать парня еще больше. — Сейчас самым лучшим действием будет трансплантация сердца. Пока в базе нет подходящего донора, но будем надеяться, что он появится в самое ближайшее время.       — А если не появится?       — Не стоит думать только о самом плохом. Верьте, что все будет хорошо. Верьте в него.       Хенджин кивнул, а доктор ему улыбнулся и встал с дивана.       — Вы можете к нему пройти, — сказал Бенар.       — Могу? — удивился Хван.       — Да, конечно. Думаю, он будет рад вас видеть. Идите за мной, я вас провожу.       Хенджин даже улыбнулся и вскочил на ноги. Он прошел за врачом и, когда они дошли до палаты, поклонился ему. Хван посмотрел в сторону палаты, но не мог сдвинуться с места. В мыслях были самые разные воспоминания, начиная от знакомства, крыши, первого приступа, первого желания и их первой ночи. Все эти яркие и теплые моменты смешались с ледяным страхом последних событий. Хенджин не представлял, что сказать младшему, как смотреть ему в глаза и что делать дальше. Чувство вины сковало все тело огромными цепями и как освободиться Хван не имел понятия.       Хенджин сделал несколько глубоких вдохов и поправил волосы. Он неуверенно шагнул к палате и постучал в дверь. Услышав тихий ответ, Хенджин осторожно открыл дверь и зашел в палату.       Одноместная палата с большими окнами была очень светлой и даже уютной. Красивый интерьер больше напоминал номер в отеле. На столике у кровати в вазе стояли свежие цветы, а на самой кровати лежал Ян Чонин и смотрел в окно, где все было залито дождем.       Блондин обернулся к двери и сразу улыбнулся, увидев старшего. Но, несмотря на улыбку, выглядел очень уставшим. Его кожа побледнела еще сильнее, а круги под глазами стали темнее. Парень лежал под капельницей и с канюлей, мониторы передавали его показатели, а дышал он так тяжело, словно находился под толщей снега.       — Привет, Хенджин, — хриплым голосом произнес Чонин.       Хван сразу улыбнулся, когда услышал, как любимый голос назвал его имя. Старший подошел к Яну и взял его за руку, а затем мягко поцеловал в лоб.       — Привет, малыш, — ответил Хенджин и гладил парня по волосам. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. А ты как? Ты хоть поел сегодня?       — Ну, в приемной был кулер, я попил воды.       — Тебе нужно поесть, — с грустным взглядом сказал Йен. — Почему ты не сходил в ресторан или кафе?       — Куда я уйду от тебя? — улыбнулся старший и сел в кресло рядом с кроватью. Хван перебирал белые волосы младшего, стараясь не думать слишком много о плохом. — У тебя уже волосы отросли. Как вернемся домой, можно снова покрасить. Или хочешь другой цвет?       — У тебя тоже волосы отросли. Снова покрасишь в розовый?       — Не знаю. Может, верну свой цвет. Вот прилетим домой и оба покрасимся. Отметим наше возвращение.       Чонин держал Хенджина за руку и слабо сжимал её от нехватки сил.       — Думаю, мы так и не откроем то шампанское, — сказал младший, с улыбкой глядя на Хвана.       — Конечно откроем, просто чуть-чуть попозже, — ответил старший, сохраняя свою улыбку.       — Ты же помнишь, что я тоже говорю по французски? — спросил Ян. — Доктор мне все рассказал. Очередной приступ, все плохо.       — Нет, не все так плохо.       — Плохо.       Хенджин взял ладонь Йена двумя руками и мягко поглаживал её, собираясь с мыслями. Парень целовал худощавую руку, чувствуя губами, какая она холодная.       — Чонин, прости меня, — сказал Хван и опустил голову. — Пожалуйста, прости. Это все…снова из-за меня. Я позволил себе лишнего. Не стоило мне везти тебя так далеко еще и…я просто хотел, чтобы тебе было хорошо.       — Нет, не извиняйся, — ответил младший, не прекращая улыбаться. — Ты в этом не виноват. Никто не виноват в том, что у меня такое сердце.       — Но я подверг тебя такой опасности и…       Хенджин не успел договорить, так как младший положил ладонь ему на щеку и повернул к себе. Йен улыбнулся и легонько гладил худую щеку.       — Все было прекрасно, — сказал блондин. — Было приятно почувствовать себя кем-то другим. Кем-то…особенным.       — Но ты не просто особенный, ты самый необыкновенный человек, которого я знаю, — ответил старший.       — Нет, это не так. Я обычный человек, которому повезло встретить того, кто не умеет играть в карты.       Хенджин смотрел парню в глаза, а затем мягко улыбнулся и даже тихо засмеялся. Парень приблизился к щеке младшего и легонько поцеловал его, будто боялся сделать больно. Чонин положил ладонь ему на щеку и не отводил взгляд.       — Надо позвонить родителям, — сказал Ян и тяжело вздохнул. — Рассказать, что произошло.       Хенджин вздрогнул от этого, но кивнул.       — Да, конечно, — ответил старший. — Я взял твой рюкзак и телефон.       — Спасибо.       Хван подал блондину его телефон, а Чонин только открыл контакт мамы, как Хенджин накрыл его руку своей.       — Йен-а, давай…давай я им позвоню? — предложил Хван.       — Ты? — удивился Ян. — Но зачем?       — Это должен сделать я.       Чонин смотрел на старшего взволнованным взглядом и почувствовал, как его ладонь дрожит. Он медленно протянул телефон Хвану, а тот с опаской его взял, словно это что-то, что может и его до сердечного приступа довести.       Хенджин улыбнулся Яну и вышел из палаты. Он отошел в конец коридора и, сделав пару глубоких вдохов, нажал на кнопку вызова, хоть и не представлял, как объяснит все это людям, которым обещал беречь их сына.       Парень ждал несколько гудков, а потом внезапно вспомнил, что в Сеуле сейчас примерно одиннадцать вечера. Он уже подумал, что ему не ответят, но вдруг услышал знакомый женский голос.       — Алло, Йен-а? — тихо отозвалась Суен. По её голосу было слышно, что она только проснулась. — Привет, сынок. Ты чего так поздно звонишь?       Хенджин застыл и не мог пошевелиться. Голос на другом конце провода словно парализовал его. Перед глазами снова была самая ужасная картина того, как Йен падает без сознания на пол вслед за россыпью таблеток.       — Сынок, ты слышишь? — спросила Суен. — Алло?       Хван вздрогнул от новых слов и вернулся в сознание. Он тяжело сглотнул и, наконец, ответил.       — Госпожа Ян, это Хенджин, — ответил он.       — Хенджин? — удивленным голосом произнесла женщина. — А…где Чонин?       Хван дрожал с головы до ног, будто его заставляют ответить под дулом пистолета. Но он понимал, что не может уйти от этого. Теперь он держал ответ за все, что происходит. Парень сделал еще один глубокий вдох и сжал ладонь в кулак, чтобы не дрожала.       — Госпожа Ян, простите, что звоню так поздно, — произнес Хенджин, — но мне нужно вам кое что сказать. С Чонином случилась…беда.       — Что произошло? — спросила Суен, а в её голосе прозвучали нотки страха.       — Сегодня утром у Чонина…случился сердечный приступ, — ответил Хван и почти почувствовал, как сама женщина начала дрожать. — Но ему помогли, не бойтесь. Сейчас он в больнице и стабилен.       — К-как…как это случилось? — сиплым голосом спросила Суен. — Что…как…боже, он в сознании?       — Да, он в сознании и отдыхает сейчас.       — Хенджин, что произошло?       — А…мне объяснили, что у него случилась закупорка артерии, от этого и произошел приступ.       — Боже мой… — женщина молчала пару минут, а Хван слышал, как она тяжело дышит и хлюпает носом. — Хенджин, что сказали врачи? В каком он состоянии?       Хван снова задрожал, не представляя, как объяснить все, что ждет младшего. Как объяснить, что сейчас все висит на волоске и единственный выход — ждать. Только это ожидание может оказаться роковым.       — Врачи провели обследования и…после приступа Чонин сильно ослаб, — все же ответил Хван, собрав остатки смелости. — Сейчас самым лучшим вариантом будет пересадка, но врачи боятся, что донора будет очень сложно найти.       — О, господи… — голос у Суен стал еще более севшим и дрожащим, а паузы между предложениями становились все длиннее. — А…когда вы вернетесь?       — Мы…мы не можем вернуться, — ответил Хенджин, ощущая вновь подступивший к горлу ком. — Сейчас перевозить Чонина очень опасно, поэтому мы останемся в Париже. Здесь очень хорошая больница и врачи, Чонин в надежных руках, не бойтесь. Будет лучше, если вы, ваш муж и старший сын приедете к нам.       — Боже, сколько стоят билеты в Париж?       — Госпожа Ян, не волнуйтесь об этом. Соберите вещи, а утром за вами приедет наш водитель. Я договорюсь о рейсе. Это…это единственное, что я могу сделать.       — Х-хорошо… — Суен немного успокоилась, но все равно продолжала тяжело дышать. — Спасибо.       — Нет, вы не должны благодарить. Просто соберите все, что вам необходимо и постарайтесь поспать. Перелет будет долгим, вам понадобятся силы.       — Что ж, пойду разбужу своих и…расскажу, что случилось, будем собираться.       — Да, хорошо и…простите меня.       Суен не успела ничего ответить, так как Хенджин быстро завершил звонок. Он задрожал сильнее, а из горла вырвался тихий всхлип. Хван прикрыл рот рукой и стиснул зубы, стараясь не сорваться на плач. Парень опустил глаза полные влаги на телефон Йена и увидел на главном экране их самую первую совместную фотографию. То самое фото их рук, которое Хенджин выложил в инстаграм сторис перед тем, как исполнил его первое желание. Это изображение напомнило тот день и то, каким он был прекрасным, хоть и далеким, как звезды на небе. Но эти воспоминания помогли Хвану на некоторое время отвлечься и он даже смог улыбнуться, пусть и совсем слабо.       Хенджин успокоился, глядя на фото, а затем взял свой телефон и набрал номер матери. Парень глубоко вдохнул, дабы утихомирить свою дрожь, а в это время ему ответила Юджин.       — Джинни? — тихо произнесла женщина.       — Да, мам, это я, — спокойно ответил парень.       — Я, конечно, рада слышать тебя, — улыбчиво произнесла Юджин, — но ты же помнишь, что в Сеуле уже ночное время?       — Да, я это помню. Прости, что разбудил, но мне нужна твоя помощь. Это касается Чонина.       — Что случилось? — серьезным голосом спросила женщина.       Хенджин рассказал матери, что произошло и что нужно, чтобы она помогла родным Йена добраться в Париж. Юджин ответила, что утром сразу же отправится к семье Ян и они вместе отправятся во Францию. Парень поблагодарил её и завершил вызов, а прежде чем вернуться к младшему, зашел в уборную и умылся, чтобы не выдавать свои страхи Йену.       Хенджин вернулся к Чонину и тихо прошел в палату. Он сел в кресло и взял Яна за руку, а младший улыбнулся ему.       — Как мама отреагировала? — спросил Йен.       Хван на несколько секунд задумался, стараясь сохранять спокойное выражение лица.       — Она…испугалась, — ответил старший, перебирая светлые волосы младшего. — И очень переживает за тебя.       — Как всегда. Она постоянно трясется надо мной.       — Ну, ты же её сын, она не может не волноваться за тебя.       — Хотел бы я, чтобы у нее не было причин переживать. Я бы хотел, чтобы они с папой всегда были счастливы.       — Думаю, они счастливы, ведь у них целых два сына и оба замечательные.       Чонин тихо усмехнулся, слабо сжимая ладонь Хвана, но Хенджин видел в его глазах глубокую печаль, какую прежде не наблюдал, даже когда просил его сойти с крыши.       — И скоро ты сам увидишь, что они счастливы быть твоими родителями, — произнес Хван.       — Вряд ли, есть вероятность, что мы не скоро вернемся в Корею или… — Ян хотел сказать что-то еще, но отвел взгляд. — В общем, неважно.       — Если мы не можем к ним приехать, тогда они приедут к нам, — сказал старший, почувствовав холод от возможного ответа. — Я попросил свою маму, чтобы она помогла твоим родным прилететь в Париж.       — Что? — прохрипел младший, округлив глаза. — Хенджин, не нужно было.       — Не нужно так волноваться, тебе нельзя сейчас беспокоиться, — ответил Хван, приложив ладонь к сердцу Йена. — Все хорошо, завтра они уже будут здесь.       Ян улыбнулся, но его глаза выдавали вину. Хенджин теплее ему улыбнулся и поцеловал его ладонь.       — Тебе нужно поесть, — сказал Чонин. — Сходи в ресторан и поешь нормальной еды.       — Нет, я не хочу есть, — ответил старший. — Я никуда не уйду от тебя.       — Ты весь день ничего не ел из-за меня. Пожалуйста, сходи поесть. Я никуда не денусь.       Хенджин смотрел в усталые глаза блондина и поглаживал его по груди рукой. Парень не хотел соглашаться с этой идеей, но чувствовал, как от пустоты в желудке все сводит. Хван нехотя кивнул и встал с кресла.       — Я быстро, — ответил Хенджин. — Наверняка поблизости есть кафе.       — Только поешь нормально, хорошо? А не просто кофе и бутерброд.       — Постараюсь, — усмехнулся Хван и, поцеловав парня в лоб, вышел из палаты.       Чонин проводил его взглядом, а как только он ушел, то взглянул на свои руки. Они дрожали от пустоты. Сил почти не осталось, даже сжать кулак было трудно. Все тело болело и Йен почти не ощущал никакого тепла, особенно когда старшего не было рядом. Парень чувствовал, что все уже совсем близко.       Йен потянулся к рюкзаку и достал оттуда свой скетчбук. Блондин листал страницы, на которых записывал свои мысли и рисовал все, что видел. Пустых страниц осталось лишь несколько штук, но Чонин вырвал один из них. Ян отложил альбом и принялся складывать листок, пока у него еще остались силы.       Хенджин вернулся через час, а младший смотрел в окно, но как только заметил старшего, то сразу улыбнулся.       — Ты наелся? — спросил блондин.       — Да, наелся, — с улыбкой ответил Хван и сел рядом с Яном в кресло. — А ты не проголодался? Может, тебе принести что-нибудь?       — Нет, спасибо, ничего не нужно. Лучше сделай кое что другое.       — Что?       — Открой ящик.       Чонин указал на прикроватную тумбочку. Хенджин улыбнулся и открыл ящик, не представляя, чего ожидать. Но в ящике он увидел новое оригами. Хван широко раскрыл глаза от удивления и посмотрел на Чонина, а он мягко улыбнулся. Хенджин улыбнулся ему, на время забыв о страхе, и взял оригами бабочки в руки. Старший осматривал бабочку, а затем перевернул ее и, увидев на крыле надпись, застыл и забыл как дышать. Йен тихо усмехнулся, пока Хенджин не моргая читал желание.       — Думаю, это желание уже не получится исполнить, — произнес Ян.       Хенджин перевел взгляд от бабочки к младшему и не мог понять, показалось ли ему то, что он прочитал:              «Я желаю провести с тобой всю жизнь»               — Хотя, осталось не так уж много, так что желание исполнится само собой, — все так же с улыбкой сказал младший.       — Йен, о чем ты говоришь? — с дрожью в голосе спросил старший.       — О том, что мое время на исходе.       — Нет, Чонин, не смей так говорить, — строго сказал Хенджин и отошел от парня к окну, чтобы не выдавать страха в своих глазах.       — Но это так, — произнес блондин. — Этого не изменить.       — Все можно изменить! — громко ответил Хван, не выдержав давления. — С тобой все будет хорошо, я обещаю тебе!       — Это не зависит от тебя.       — Может и нет, но прекрати думать, что это конец! — все так же громко сказал Хенджин, хоть его голос дрожал. — Завтра или послезавтра к тебе подойдет врач и скажет, что нашли для тебя донора и назначит операцию, а потом твое желание исполнится.       — Но ты должен понимать, что все может закончиться очень скоро.       — Нет, ничего не закончится! С тобой все будет хорошо и даже не думай готовить меня к тому, что все будет иначе!       — Откуда в тебе столько веры? — спросил Йен с улыбкой и уставшим взглядом.       — Потому что я правда в это верю, — ответил Хенджин и подошел к младшему. Он взял его лицо в руки и разглядывал его глаза как в первый раз. — Верь и ты.       Чонин ничего не ответил и только приложил свою ладонь к ладони Хвана, ощущая её тепло. Хенджин улыбнулся парню и поцеловал его в лоб.       — Тебе лучше пойти домой и отдохнуть, — сказал Ян. — Меня все равно в ближайшее время не выпишут.       — Что ты все гонишь меня? — спросил старший и прищурился. — Не хочешь, чтобы хен был здесь?       — Конечно хочу, просто ты устал, тебе нужен отдых.       — Вот с тобой и отдохну. К тому же, на улице дождь, не погуляешь.       — И что, ночевать тоже здесь будешь? — спросил младший и слегка усмехнулся.       — Конечно. Диван тут есть, так что остаюсь тебя сторожить.       Йен тихо засмеялся.       — Если остаешься, то не нужно спать на диване, — ответил Ян. — Мы здесь вместе поместимся.       Чонин подвинулся на край кровати и открыл одеяло. Хенджин улыбнулся и снял обувь, а затем лег рядом, обняв парня за плечи. Старший чувствовал, как Чонин мелко дрожит. Хван прижал его к себе ближе и старался согреть своим теплом.       — Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросил старший.       — Да, можно, — ответил Йен. — Все равно заняться нечем.       Хенджин взял пульт и включил фильм, чтобы провести время. Примерно через час он почувствовал, что Йен заснул, сжимая его кофту. Хван накрыл его ладонь одной рукой, а второй гладил по волосам, думая о его словах, в которые было страшно верить.                     Утром Чонин выглядел еще более слабым, чем накануне. Вместо завтрака у него была капельница, а сам он выгнал старшего поесть в кафе. Хенджин ушел после продолжительных уговоров и зашел в кафе рядом с больницей, а пока он завтракал, то получил сообщение от матери, что к полудню она и родные Чонина будут в Париже.       Хенджин купил Йену пару книг и читал их, чтобы скрасить больничную скуку, а ему на телефон поступило новое сообщение от мамы, в котором она писала, что они зашли в больницу. Хван быстро ответил, что встретит их.       — Эй, малыш, я отойду на пару минут, хорошо? — сказал старший. — Нужно кое что сделать.       — Да, хорошо.       Хенджин отдал книжку Яну и вышел из палаты. Он шел к лифту и думал, что сказать родным Йена, когда их увидит. Как вообще смотреть на них в такой ситуации и как принести извинения.       Парень подошел к лифту и только хотел нажать кнопку, как двери лифта открылись, а из него вышли знакомые Хвану люди — его мама и семья Йена, Ильсын, Суен и Сынмин. Хенджин застыл на месте, а из головы пропали последние мысли, когда он увидел лица полные страха и тревоги. Но улыбка родной матери немного согрела его. Хван выпрямился и низко поклонился семье Ян.       — Здравствуйте, я рад вас видеть, — сказал Хван. — Привет, мам.       — Привет, Хенджин, — ответила Юджин и обняла сына за плечи.       — Вы нормально долетели?       — Да, все хорошо. Господин Ян, его жена и сын были очень хорошими собеседниками.       Хенджин слабо улыбнулся и осторожно перевел взгляд на родителей Чонина. Он не осмелился долго смотреть на них и склонил голову.       — Господин Ян, госпожа Ян, я…должен извиниться перед вами, — произнес Хенджин. — Пожалуйста, простите меня за то, что произошло с вашим сыном.       Хван не поднимал головы, а в следующее мгновение почувствовал на своем плече теплую руку. Он медленно поднял взгляд и увидел перед собой Ильсына, который едва заметно улыбнулся.       — Ты в этом не виноват, тебе не нужно извиняться, — ответил Ян.       — Но я…я обещал заботиться о Чонине, а произошло…       — Хенджин, это не твоя вина, — снова сказал старший. — В произошедшем некого винить. Так что подними голову и перестань думать о том, что ты как-то к этому причастен.       Хван нерешительно выпрямился и кивнул. Ильсын улыбнулся ему и похлопал по плечу.       — Проводишь нас к нему? — спросила Суен.       — Да, конечно, идите за мной.       Хван развернулся и направился к палате, а его мама шла рядом с ним, глядя взволнованным взглядом. Она потянулась к его руке и взяла в свою, а Хенджин крепко за неё схватился.       Они дошли до палаты, а Хван сделал глубокий вдох и улыбнулся, прежде чем тихонько постучать в дверь.       — Йен-а, посмотри, кто к тебе пришел, — сказал Хенджин и впустил старших.       В палату зашли родители Чонина, а младший сразу широко раскрыл глаза и присел.       — Мам, пап? — тихим голосом произнес Чонин.       Старшие на мгновение остановились, увидев младшего сына в таком состоянии, но затем улыбнулись и подошли к нему.       — Привет, Йен-а, — сказала Суен и поцеловала Яна в щеку. — Как ты себя чувствуешь?       — Сойдет, — со слабой улыбкой ответил Чонин. — Как вы долетели?       — Все хорошо, сынок, госпожа Хван помогла нам добраться, — ответил Ильсын.       Йен стал еще более удивленным на вид, а старший Ян слегка отошел от него, указывая на дверь.       — Здравствуй, Чонин, — с улыбкой сказала Юджин. — Я очень рада тебя видеть.       — Тетя Юджин, вы тоже здесь?       — Конечно, не могла же я не навестить тебя. Мой муж тоже хотел прилететь, но остался из-за работы. Он передал тебе наилучшие пожелания.       — Спасибо и простите, что доставил вам так много хлопот, — с виноватым взглядом произнес младший.       — Нет, что ты, не извиняйся, — сразу сказала Юджин. — Я рада помочь.       Вслед за Юджин в палату зашел Сынмин. Он остановился рядом со входом и испуганным взглядом смотрел на младшего брата около минуты. Чонин взглянул на него и улыбнулся так же слабо, как и родителям.       — Привет, Мин, — произнес Чонин.       Сынмин очнулся от ступора и слегка улыбнулся.       — Привет, Йен, — ответил старший. — Я…очень рад видеть тебя.       — Да…я тоже, — ответил Чонин.       Сынмин подошел ближе к кровати и старался сохранять улыбку, чтобы не выдавать свои страхи.       — Тебе понравился Париж? — спросил Мин.       — Да, очень, — ответил Йен и улыбнулся чуть ярче, взглянув на родителей. — Это такой потрясающий город. Здесь столько истории, которую можно часами изучать и не надоест. И здесь такие разные люди, как будто совсем другой мир.       — Расскажешь нам еще о ваших приключениях? — спросил Ильсын и сел в кресло рядом с кроватью.       Чонин с улыбкой кивнул и мельком взглянул на Хвана, а тот улыбнулся ему в ответ и вышел из палаты, чтобы им не мешать. Юджин вышла вместе с сыном, а Хенджин отошел от палаты и накрыл голову руками. Мама подошла к нему и положила руку ему на плечо, а Хван не выдержал и громко всхлипнул.       — Мам, что я наделал? — дрожащим голосом сказал Хенджин, пока по его щекам бежали слезы. — Я так виноват в этом! Все было так идеально, но в один момент все стало так ужасно и я во всем виноват!       Хенджин не мог успокоиться, а новые слезы душили его все сильнее. Он собирал их руками, но они хлынули с удвоенной силой.       — Зачем…зачем я повез его так далеко? — продолжал Хван со всхлипами. — Зачем я так много таскал его везде? Я же знал, что ему тяжело так долго ходить и…зачем я сделал это?       — Сейчас же вытри слезы! — строго произнесла Юджин. — Прекрати немедленно!       Хенджин вздрогнул от резкого тона матери, которого никогда от нее не слышал. Юджин подошла к нему и взяла за руку, но взгляд её был серьезным.        — Он не должен видеть тебя таким, — сказала мама. — Ты должен быть сильным ради него.       Хенджин закивал головой и вытер лицо рукавами кофты. Он немного успокоился, а затем посмотрел на мать.       — Мам, мне так страшно, — произнес Хван. — Что если…если все плохо закончится?       — Хенджин, тебе нельзя поддаваться страху. Особенно сейчас.       — И что, надеяться на чудо?       — Чудеса творят сами люди, поэтому верь в него.       Хенджин смотрел на маму глазами, в которых все еще были слезы. Но он слабо улыбнулся и кивнул.       — И верь, что его семья приехала навестить своего сына, а не попрощаться с ним, — сказала Юджин.       — Да, хорошо, — ответил Хван.       Юджин улыбнулась младшему и обняла его, а Хенджин крепко прижался к матери, нуждаясь в её поддержке как никогда.       Юджин гладила парня по волосам, а Хван заметил, как к палате подходит доктор Бенар. Хенджин отпустил маму и поспешил к нему, чтобы перевести родным Чонина все, что скажет доктор.       — Чонин, как ты себя чувствуешь? — спросил Бенар, глядя в свои бумаги, а после поднял голову и слегка удивился. — А, извините, не знал что у тебя гости.       Родные Чонина сразу встали и поклонились врачу, а он ответил тем же.       — Все в порядке, доктор, — ответил Йен. — Это мои родители и старший брат.       — Хорошо, я бы хотел поговорить с твоими родителями, но мне понадобится твоя помощь.       — Да, конечно, я переведу ваши слова.       В это же время в палату вернулся Хенджин, готовый помочь с переводом.       — Доктор, здравствуйте, я помогу вам все перевести.       — Спасибо, но ваш парень уже взял на себя роль переводчика, — улыбнулся Бенар.       — А…что ж, — Хван перевел взгляд на младшего, а он ему улыбнулся, — тогда не буду вам мешать.       Хван вышел в коридор и прикрыл дверь палаты, но не до конца, чтобы услышать их разговор, потому как и сам хотел быть готовым к новостям.       - Месье и мадам Ян, я рад встрече с вами, — сказал Бенар и протянул Ильсыну руку. — Я доктор Бенар, лечащий врач вашего сына.       — Пап, это доктор Бенар, он поздоровался с тобой, — произнес Йен, а Ильсын пожал чужую руку и поклонился.       — Дело обстоит так — у вашего сына случился сердечный приступ, инфаркт, одним словом. В результате этого сердечная недостаточность Чонина перешла в дистрофическую стадию. Так же из-за нарушения насосной функции сердца очень снижено кровообращение.       Чонин перевел слова родителям, а они побледнели сильнее. Ильсын взял жену за руку, а она положила ладонь Йену на щеку, слушая его голос.       — Сейчас у Чонина сбой во всем организме. Почки, печень и легкие сильно истощены. Я связался с его врачом в Сеуле, мы разработали краткий курс медикаментозного лечения и сейчас делаем все возможное, чтобы поддерживать состояние Чонина стабильным, но приступ оказал очень сильный ущерб.       Ян перевел родителям слова, а они пришли в еще больший ужас, но, хоть и дрожали, старались сохранять контроль.       — Доктор, какой…какой прогноз для нашего сына? — спросила Суен.       Йен передал врачу вопрос, а он тяжко вздохнул.       — Я скажу вам прямо, чтобы вы понимали, чего можно ожидать. На данном этапе любое лечение очень малоэффективно. Повреждения сердечной мышцы не поддаются восстановлению, поэтому самым лучшим вариантом будет трансплантация сердца. Пока мы не нашли подходящего донора, но мы не перестаем искать.       Суен кивала головой и поджимала губы, поглаживая мягкую щеку своего сына. Она дышала коротко и тяжело, а младший ощутил её дрожь и посмотрел ей в глаза. Чонин слабо улыбнулся и взял женщину за руку, а она немного успокоилась.       — Доктор, как много времени еще есть, прежде чем обычное лечение совсем перестанет помогать? — спросил Ильсын.       Чонин перевел вопрос отца, а Бенар опустил взгляд.       — Я не люблю ставить сроки, поэтому скажу вам, что не следует думать о плохом. Будем надеяться, что в ближайшее время появится донор.       В коридоре Хван слушал все слова с тем же комом в горле, от которого на глаза наворачивались слезы. Но парень старался сдерживать их, чтобы не показываться младшему с красными глазами. В голове крутилось много мыслей, но одна превосходила все сразу.       Он отошел от палаты и ждал, когда выйдет врач, чтобы поговорить с ним о том, что уже некоторое время не давало ему покоя. Через несколько минут Бенар вышел из палаты, а Хенджин поспешил за ним.       — Доктор, извините, можно вас? — спросил Хенджин.       — Да, конечно, — ответил мужчина с легкой улыбкой.       — Донора еще не нашли?       — Еще нет. В базах пока только доноры с совместимостью на шестьдесят процентов, это очень мало.       — И…сколько еще мы можем ждать?       — Поиски подходящего донора всегда занимают время. Иногда это месяц, иногда…       — Нет, сколько…сколько у Чонина времени, чтобы дождаться донора? — перебил его Хван вопросом, который было до безумия страшно произнести.       Доктор снова тяжело вздохнул, поняв, о чем спрашивает юноша.       — Хотите знать, сколько осталось времени? - спросил Бенар, а Хван от этого вопроса сморщился, но кивнул. — Я не люблю ставить сроки пациентам, но…боюсь, что у нас меньше недели, прежде чем жизненно-важные системы Чонина перестанут функционировать.       — Неделя? — с ужасом в глазах повторил Хенджин. — И…и что потом?       — Если к этому времени не найдем донора, нам придется подключить Чонина к аппарату жизнеобеспечения, чтобы выкроить еще времени.       Хенджин сжал кулаки, но не мог унять дрожь. Он глубоко дышал, лишь бы по щекам снова не потекли слезы.       — А…какой анализ проводят, чтобы понять, совместимы ли донор и реципиент? — спросил Хван.       — Обширный анализ крови, эхо и электрокардиографию.       — Могу я…сдать эти анализы?       Бенар нахмурился, поняв о чем говорит парень, но даже испугался этого.       — Хотите стать донором? — для уверенности спросил доктор.       — Хочу узнать, возможно ли это.       — Но вы осознаете, что это значит для вашей жизни?       — Главное, чтобы для его жизни это много значило, — ответил Хван, наконец, без дрожи в голосе.       Мужчина еще несколько мгновений смотрел на парня, обдумывая его слова, но все же кивнул.       — Хорошо, идите за мной.       — Только не говорите об этом никому, особенно Чонину.       — Хорошо, — ответил Бенар.       Хенджин заглянул в палату, где Йен о чем то говорил с родителями и, пусть и слабо, но улыбался. А в углу палаты Хван заметил, как Сынмин смотрит на младшего с тем же страхом, какой испытывал сам Хван. Такой взгляд, словно вся боль младшего отражалась и на старшем брате. Хенджин отвернулся и последовал за доктором, стараясь не думать слишком много.       Хван сдал анализы и вернулся к палате. Бенар сказал ему, что результаты будут готовы завтра, поэтому осталось только ждать. Хенджин не заходил в палату, не желая мешать семье младшего проводить с ним время, и сел на диванчик неподалеку, а через пару минут к нему подошла Юджин.       — Джинни, как ты? — спросила мама и погладила парня по волосам.       — Нормально, насколько это возможно, — ответил Хван и кое как улыбнулся.       — Все будет хорошо, родной, — сказала Юджин с доброй улыбкой.       — Надеюсь, мам. Я не представляю, что будет если…       Хван так и не смог договорить, но взглянул на маму, а она улыбнулась ему еще теплее, отчего и сам парень улыбнулся. Через пару минут в коридор вышел Ильсын, а Хенджин сразу встал.       — Вот ты где, — произнес старший. — Йен хочет побыть с тобой.       — Да, конечно, — ответил Хван.       — А мы пока сходим и поедим где-нибудь. Правда, не знаю, как будем заказывать. Мы, к сожалению, французский не изучали.       — Зато я изучала, — сказала Юджин и встала рядом с мужчинами. — Я с радостью с вами пообедаю.       — Спасибо, госпожа, огромное, — ответил Ильсын и поклонился.       — Не стоит благодарностей. Зовите вашу супругу и старшего сына, все вместе пообедаем, а потом вам нужно отдохнуть. Здесь неподалеку есть хороший отель, там и остановимся.       — Благодарю вас, — сказал Ян и снова поклонился.       Юджин поклонилась в ответ, а Ильсын ушел за женой и сыном.       — Ты был прав, когда говорил, что Чонин очень похож на своих родных, — тихо произнесла Юджин и взглянула на Хвана.       Хенджин улыбнулся, а в это время из палаты вышли Ильсын, Суен и Сынмин, который был бледным и дрожащим. Юджин увела семью Ян за собой, а Хенджин поправил волосы и зашел к Чонину. Младший улыбнулся, когда увидел старшего, а последний подошел к нему и сел на краю кровати.       — Все хорошо? — спросил Хенджин, взяв Яна за руку.       — Да, все хорошо, — ответил блондин, тихонько сжимая теплую руку. — Я скучал по родителям. Спасибо, что помог им добраться сюда.       — Не благодари, малыш. Для тебя что угодно сделаю.       — Что угодно?       — Абсолютно.       — А поцелуешь меня?       Хенджин улыбнулся и наклонился к лицу Чонина, мягко коснувшись его уст. Любимые губы слегка пересохли, поэтому старший легонько облизывал их. Йен приложил ладонь к щеке Хвана и гладил её дрожащими пальцами, а Хенджин начал сминать его губы чуть влажнее, оттягивал их и сжимал своими. Хван провел языком меж губ Чонина и только хотел углубить поцелуй, как Ян отстранился от него и начал прерывисто хватать воздух. Старший испугался, что младшему вновь стало плохо, но блондин открыл глаза и слабо улыбнулся.       — Прости, мне…не хватает сил, — ответил Чонин и опустил взгляд.       — Все хорошо, — сказал Хван и положил ладони на впалые щеки Йена. — Я могу целовать тебя и не в губы.       Хван принялся зацеловывать все лицо младшего, его подбородок, щеки, носик, веки и лоб. Не оставлял ни один сантиметр его лица без поцелуя, а блондин тихо смеялся от щекочущих касаний. Расцеловав все лицо парня, Хенджин оставил один поцелуй на его губах, а затем лег рядом с ним и крепко обнял. День они провели вместе, а вечером он так же остался с младшим, потому как больше не мог заснуть один.                     Следующим утром Йен уговорил Хенджина вернуться в квартиру и хоть немного отдохнуть от больницы. Старший долго сопротивлялся, но все же согласился. Парень бегом покинул больницу, заехал в их квартиру, принял душ и на обратном пути съел бутерброд, который купил в ближайшей кофейне.       Вернувшись в больницу, Хенджин шел к палате Йена, но по пути его перехватил доктор Бенар.       — Месье Хван, можно вас? — обратился мужчина.       — Конечно, — ответил Хенджин. — Здравствуйте, доктор.       — Да, доброе утро, наверное,       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Хван.       Доктор метал взгляд то на парня, то от него, подбирая слова для ответа. В его лице отражалось столько мечущихся эмоций, что Хенджин не успевал считать. Хван уже начал дрожать, но доктор сделал глубокий вдох и посмотрел ему в глаза.       — Пришли результаты ваших анализов, — ответил мужчина.       Хенджин почувствовал, как внутри все сжалось от этих слов, а дрожать он начал сильнее.       — И…какой итог? — спросил парень сдавленным голосом.       Бенар сделал еще один глубокий и даже тяжелый вдох.       — Вы совместимы с Чонином на девяносто два процента, — ответил доктор. - Это очень высокий показатель совместимости. У вас одна группа крови, антитела, даже размеры сердечных мышц очень близки друг к другу. Вы…практически идеальный донор.       Хенджин от услышанного ответа пришел в абсолютное потрясение. Парень коротко дышал, дрожал и не мог пошевелиться. Все отошло на дальний план и в голове была только одна мысль — это выход.       — И…живым донором возможно стать? - спросил Хван.       — Да, донор может пожертвовать любой свой орган, включая сердце, — ответил Бенар, но сам понимал, к чему клонит парень.       — То есть, я могу это сделать?       — Да. Но вы должны полностью осознавать, что вам новое сердце мы не сможем пересадить.       — Если вы думаете, что я не понимаю, что это означает смерть для меня, то мне это абсолютно понятно.       — Но вы понимаете, что ваша жизнь принадлежит не только вам? Как это воспримут ваши родители и ваш парень, когда он узнает, что в его груди сердце самого дорогого ему человека?       Хван отошел от врача и потирал лоб ладонью. Дрожь усиливалась, а к горлу подступали новые слезы. Но парень резко вдохнул, отгоняя от себя этот срыв.       — Это мой выбор, так? — произнес Хван.       — Да, но этот выбор изменит не только вашу жизнь.       Хенджин долго думал, что ответить. Отдать свою жизнь, чтобы спасти жизнь любимого человека не казалась ему смертью, а наоборот. Это прекратит болезнь младшего, его страхи и боли. Но в то же время будет самым ужасным чувством вины, какое сейчас испытывал сам Хван, а это было последним, чего он желал Йену.       — Я…могу подумать об этом? — спросил Хенджи.       — Да, можете, — ответил Бенар с тяжестью на сердце. — Но подумайте очень хорошо.       Хван кивнул, а мужчина ушел по своим делам. Парень накрыл голову руками, пока остальные мысли с невероятной скоростью носились вокруг той, чтобы не задумываться больше ни на секунду и сделать этот выбор. Подарить Йену возможность прожить жизнь, в которой он не будет каждое утро просыпаться ни свет ни заря, чтобы отправиться в больницу, не будет по часам принимать лекарства, не будет объектом для обсуждения в каждом месте, куда приходит и будет жить без постоянного ожидания участи, которая уже на пороге. Исполнит все свои мечты и будет дышать полной грудью.       Хенджин все больше думал о том, что это и правда лучший вариант, чем ждать другого донора еще хотя бы день и наблюдать, как младшему больно. Парень понимал, что это конец для него самого, но зато его любовь будет вечно жива в человеке, кто был этой любовью.       Хван сделал глубокий вдох и прошел к палате Йена. Зайдя в комнату, Хенджин никого не увидел и сразу почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а сердце в груди кольнуло от страха. Парень хотел уже бежать к врачу, но заметил, как в палате открылась дверь ванной. Хван развернулся и, увидев Яна, спокойно выдохнул.       — Ох, Йен-а, ты меня напугал, — произнес старший. — Почему ты поднялся? Тебе нужно отдыхать.       — Мне даже в туалет самому нельзя сходить? — с легкой усмешкой ответил Чонин, а Хван улыбнулся. — Что ты здесь делаешь? Я же сказал тебе идти домой.       — Так я и сходил, — старший подошел к блондину и мягко его обнял.       Чонин улыбнулся и прижался к парню, цепляясь руками за его кофту.       — Тебе тоже нужно отдыхать, — сказал Ян.       — Вот с тобой и отдохну, — ответил Хенджин и поцеловал Йена в лоб. — Иди ложись.       Йен кивнул и прошел к кровати. Блондин надел канюлю и сел с краю, а старший думал, как начать самый тяжелый разговор в его жизни. Никто прежде не был так важен, как Ян, и парень уже давно понял, то ради него готов не все. Старший сел в кресло напротив Чонина и взял его за руки.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хван.       — Нормально, только…сил нет, — ответил Йен с легкой улыбкой.       — Потерпи еще немного, ведь скоро тебе станет лучше.       — А что, уже нашли донора?       — Ну, возможно.       Чонин слегка нахмурился от этих слов, а старший улыбнулся ему и не прекращал гладить его ладони.       — Но я утром разговаривал с доктором Бенаром и он не говорил, что есть донор, — ответил Ян.       — Потому что утром доктор не говорил со мной, — сказал Хенджин, сохраняя на лице улыбку.       — А…о чем вы говорили? — настороженно спросил младший.       — Вчера я спросил его, как проверяют совместимость донора, а он ответил, что делают ряд анализов и тестов и…я их прошел.       — Зачем? — спросил Йен, а на вид стал более хмурым.       — Чтобы узнать, подхожу я тебе как донор или нет.       Чонин начал дышать тяжелее и глубже, а свои руки убрал из ладоней Хвана. Он не моргая смотрел на парня напротив, а тот не переставал улыбаться.       — Помню, раньше ты говорил, что мы не подходим друг другу, а я не верил, — произнес старший. — И сейчас я абсолютно уверен, что мы подходим, потому что у нас даже группа крови одна.       — О ч-чем т-ты говоришь? — дрожащим голосом спросил младший.       — О том, что мы совместимы, Йен-а. Я могу помочь тебе.       — Чем помочь?       — Ну как чем, малыш? — Хван снова взял Йена за руки и мягко их поцеловал. — Я стану твоим донором.       — Что?! С ума сошел?!       Чонин вскочил на ноги и сорвал канюлю с лица. Блондин отошел к окну и тяжело дышал, хватаясь за сердце, а его взгляд был испуганным.       — Может, я и сошел с ума, но зато это поможет тебе, — сказал старший. — Ты будешь жить без боли.       — И без тебя! — громко ответил Ян, потирая грудную клетку. — Думаешь, мне нужна такая жизнь?       — Но зато ты будешь здоров.       Хван хотел подойти к младшему, но тот выставил руку, отталкивая от себя.       — Не подходи! — прокричал Чонин, с трудом справляясь с одышкой. — Ты…совсем спятил? Хочешь…убить себя и…ради чего?       — Чтобы у тебя была хорошая и спокойная жизнь, — ответил Хван и потянулся руками к младшему, но он лишь отходил дальше.       — Да к черту эту жизнь, если тебя в ней не будет! — снова закричал Чонин. — Какой смысл убивать себя, чтобы немного продлить жизнь мне?       — В этом и будет смысл моей жизни, спасти твою.       — Это не…спасение. Это убийство.       — Если я сам этого хочу, то это не убийство. Это мой выбор.       — А ты…подумал, как я буду жить…если твое сердце будет у меня в груди? Как…как я буду себя чувствовать, зная, что из-за меня погиб ты?       — Не из-за тебя, малыш, а ради тебя, чтобы ты жил.       — А каково будет твоим родителям, если они потеряют своего единственного ребенка из-за какого-то…       — Но я всегда буду жив, — сказал Хенджин и все же подошел к младшему, положив руки ему на плечи. — Я всегда буду рядом с тобой и у моих родителей будешь ты. Они любят тебя и всегда будут любить.       — Как я буду смотреть на них, если тебя не станет по моей вине?       — В этом не будет твоей вины, Йен-а. Это мой выбор и мое желание. Малыш, я люблю тебя и я не хочу, чтобы ты так мучился. Пожалуйста, давай сделаем это.       — Нет! — воскликнул младший, стараясь отойти от парня.       — Йен, пожалуйста, — Хенджин сжимал плечи Яна, пытаясь удержать его. — Это единственный вариант. Если этого не сделать, ты…ты можешь не выжить, малыш.       — Значит умру! — закричал младший и резко оттолкнул от себя Хвна. — Но я не позволю тебе умереть из-за меня!       У Чонина началась сильная одышка, а он сам вновь хватался за грудь. Мальчик прислонился к стене и начал оседать на пол, борясь с тяжелым дыханием, а Хенджин испугался и упал на колени рядом с ним. Хван прижал парня к себе, а Йен старался восстановить дыхание и схватился за свитер Хенджина, пока последний тихонько покачивал его в своих руках. Через пару минут старший почувствовал, что Ян стал спокойнее дышать и помог ему подняться, а следом усадил на кровать. Хенджин сидел на полу и смотрел на младшего глазами полных мольбы, пока блондин сжимал кофту на его плече.       — Прости, — тихо произнес Чонин. — Прости, что из-за меня тебе приходится торчать здесь. Прости, что из-за меня ты пропустил все вечеринки своих друзей. Прости, что не могу пойти с тобой в поход, потому что задыхаюсь от долгой ходьбы. Прости, что вместо нормальной еды ты ешь больничную, чтобы поддержать меня. Прости, что не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Прости, что не могу ради тебя жить. Прости.       Хван из последних сил сдерживал слезы и положил ладонь Йену на щеку, пока младший смотрел на него холодным взглядом.       — Пожалуйста, малыш, — с дрожью в голосе прошептал старший. — Пожалуйста.       — Нет, — снова сказал Ян. — Сколько не уговаривай, ответ будет одним.       — Но у нас не так много времени. Понимаешь, так я и исполню твое желание. Я всегда буду с тобой. Куда бы ты ни пошел, что бы не делал, я всегда буду с тобой.       — Нет. Я не позволю тебе убить себя.       — Но я больше ничего не могу для тебя сделать, кроме этого.       — Нет, кое что еще можешь.       — Что?       — Скоро мне станет совсем плохо и, чтобы ты не задумал никакую глупость, я хочу попросить тебя об одной вещи.       — Какой?       — Подпиши отказ от трансплантации.       — Что это?       — Документ, по решению которого ты не можешь стать донором после своей смерти. Ни один юрист это не оспорит.       Хван распахнул глаза, почувствовав холод во всем теле сразу.       — Нет, Йен-а, пожалуйста, не заставляй меня это делать, — взмолился старший.       — Подпиши, пока я еще в сознании, — сказал младший. — Считай это последним желанием.       — Ты уже загадал последнее желание и я могу его исполнить, но не это! Пожалуйста, только не это!       — Ты сказал, что исполнишь что угодно. Так исполняй.       Хенджин дрожал с головы до ног и сжимал ладони младшего, всем своим видом умоляя отказаться от этой идеи. Но Ян был непреклонен и абсолютно решителен. Это еще раз доказало Хвану то, что этот парень сильнее всех на свете. Старший опустил голову и тихо кивнул.       — Л-ладно, я…сделаю это, — сиплым голосом ответил Хван. — Ради тебя.       Хенджин встал с пола и с большой неохотой отпустил ладони Чонина. Парень вышел из палаты, роняя на пол горькие слезы, пока младший смотрел в окно, где из-за проливного дождя ничего не было видно.       Через пару часов Хенджин вернулся в палату с документами, а там уже была Юджин и болтала с Йеном.        — Мам? — удивился парень. — Что ты здесь делаешь?       — Пришла навестить Чонина, — ответила женщина. — Его родные вышли отдохнуть, поэтому я составила ему компанию.       — Понятно… — протянул Хенджин и перевел взгляд на младшего.       — Ты принес? — спросил Чонин.       Хван кивнул, а затем подошел к Йену и передал бумаги ему в руки.       — Хорошо, — произнес младший. — Твоя мама здесь, так что она станет свидетелем.       — Свидетелем чему? — спросила Юджин.       — Как Хенджин подпишет отказ от трансплантации органов в случае своей смерти, — сказал Ян. — Для этого нужно как минимум два свидетеля.       — А зачем ему это подписывать? — женщина подошла к Хвану ближе и слегка нахмурилась, а Хенджин не решался на нее посмотреть.       — Чтобы не стать моим донором сердца, — ответил Йен.       Юджин еще более удивленно посмотрела на своего сына. Она потянулась к его плечу и осторожно коснулась, а Хенджин лишь коротко на нее взглянул и снова отвернулся.       — Хенджин, что это значит? — спросила Юджин, а парень молчал.       — Он вздумал убить себя, чтобы стать моим донором, — ответил Чонин после долгой тишины.       По взгляду Юджин можно было понять, что эти слова напугали её. В её глазах несколько мгновений отражался страх, но затем она выпрямилась и приняла невозмутимое выражение, чтобы не выдавать свои опасения.       — Прости, — произнес Ян, глядя на Хенджина.       — Она бы все равно узнала, если бы операция состоялась, — ответил Хван.       — Хорошо, что её не будет. Подписывай.       Чонин подал старшему ручку, а он долго не мог поставить подпись на бумаге. Парень метал взгляд на младшего, надеясь, что тот передумает, но Йен был непоколебим в своем решении. Хенджин тяжело сглотнул и расписался в документах, чем, наконец, успокоил Яна.       — Ты доволен? — спросил старший.       — Полностью, — ответил Чонин с легкой улыбкой.       В это время в палату вернулись родные Чонина, а Хван забрал документы и поклонился им.       — Здравствуйте, я рад вас видеть, — произнес Хенджин.       — Здравствуй, Хенджин, госпожа Хван, — ответил Ильсын и поклонился. — Спасибо, что приглядели за Йеном.       — Мне не сложно, — улыбнулась Юджин и поклонилась. — Мы с Хенджином оставим вас, нам нужно поговорить.       Юджин взяла сына за руку и повела на выход из палаты. Она прошла с ним до конца коридора, а затем отпустила и посмотрела ему в глаза грозным взглядом.       — Почему я узнаю о том, что ты собираешься умереть не от тебя? — спросила мама.       Хенджин отвел взгляд, но Юджин потянула его за плечо и повернула к себе. Хван медленно поднял голову и посмотрел на мать, а в её глазах увидел страх.       — Чудеса творят люди, так? Вот и я хотел сотворить одно, — ответил парень. — Но не бойся, больше не смогу.       — Хенджин, о чем ты думал? — Юджин схватила сына за плечи и крепко их сжимала, пока сама дрожала с головы до ног.       — Я думал о нем, — ответил Хван. — О ком еще я могу думать, мам? Ты сказала, что я должен найти свой смысл жизни и я его нашел, а теперь я его теряю и обязан сделать хоть что-то, чтобы помочь ему!       Юджин смотрела на младшего со слезами на глазах. Её губы дрожали и произнести хоть что-то она не могла. Но зато отчетливо видела, как её сын изменился до неузнаваемости. Она положила ладонь Хенджину на щеку и мягко гладила, а Хван снова опустил взгляд, стараясь дышать ровно.       В этот момент в коридор выбежал Сынмин и озирался по сторонам. Парень не знал французский, но звал на помощь. Хван обернулся на эти звуки и, вздрогнув всем телом, сорвался с места.       — Сынмин, что случилось? — испуганно спросил Хенджин.       — Пожалуйста, позови на помощь! — быстро ответил Мин. — Йен…не может дышать!       Хенджин заглянул в палату и увидел, как младший хватается за грудь в попытке сделать хоть малейший вдох, но как будто попал в вакуум. Хенджин побежал к медсестрам, там же был и доктор Бенар. Медики ворвались в палату и попросили родных выйти, а сами приступили к оказанию помощи.       Все продолжалось около десяти минут, в течение которых Хван не мог найти себе места. Перед глазами менялись образы приступов Яна, отчего Хенджин впадал только в большую панику. К нему подошла его мама и потянулась к руке, крепко взяв в свою, а Хван, глядя на нее, смог успокоиться, пусть и немного.       Из палаты вышел Бенар, а Хенджин тут же оказался рядом с ним.       — Доктор, что случилось? — спросил Хван. — Он в порядке?       — Сейчас да, он стабилен, — ответил Бенар. — У Чонина случился плевральный выпот. В его легких начала скапливаться жидкость, от этого ему было трудно дышать. Мы откачали жидкость, но я боюсь, что это может повториться. Если это произойдет, мы мало чем сможем помочь. Сейчас вся надежда на то, что найдется донор и очень скоро.       Хван перевел слова родным Йена, а они лишь сильнее испугались. Ильсын обнял Суен, которая почти плакала, а сам так же старался сдерживать слезы, но Хенджин все равно заметил, как влага скопилась под его веками.       — Доктор, донора так и нет? — спросил Ян, посмотрев сперва на врача, а потом на Хвана.       — Донора еще не нашли? — спросил Хенджин, взглянув на доктора.       Бенар посмотрел на парня с легким подозрением, а Хван едва заметно качнул головой, давая ему понять, что их разговор о донорстве можно забыть.       — Нет, к сожалению, еще не нашли, — ответил доктор. — Я повторно запрошу сведения. Рассмотрим так же соседние страны и регионы, может, удастся там найти донора.       Хенджин передал слова врача старшим, а они поблагодарили его и поклонились. Бенар оставил ответный поклон и ушел. Родители Йена зашли к нему в палату, а Сынмин не стал заходить следом и направился в ту же сторону, что и доктор.       Хенджин и Юджин остались в коридоре. Хван подошел к диванчику и свалился на него. Казалось, что во время приступов Йена и сам Хенджин теряет все свои силы. Видеть боль любимого человека было невыносимо, а осознание того, что он ничем помочь не может, только больше сил отнимало. Мама села рядом с парнем и взяла его за руку, стараясь хоть немного утешить его боль.       Через пару часов из палаты вышел Ильсын и оглянулся в поисках Хвана. Он подошел к парню, а тот о чем то говорил с матерью.       — Хенджин? — позвал старший.       — Да, что такое? — отозвался младший и сразу поднялся на ноги.       — Йен хочет видеть тебя, зайдешь?       — Да, конечно. Мам, подождешь меня?       — Не торопись, — ответила Юджин.       Хенджин прошел за Яном в палату, где Чонин лежал на приподнятой кровати под новой капельницей. Мальчик казался еще более уставшим, чем утром, но смог улыбнуться Хвану.       — Мам, вы не оставите нас? — тихо спросил Чонин. — Я бы хотел побыть с Хенджином.       — Да, конечно, отдыхайте, — с легкой улыбкой ответила Суен и, поцеловав сына в щеку, вышла из палаты вместе с мужем.       Хван словно боялся посмотреть на младшего, так как не задерживал на нем взгляд дольше, чем на пару секунд. Чонин улыбнулся ему, а затем открыл ящик тумбочки и достал свой скетчбук.       — Я хочу показать его тебе, — сказал младший. — Хочешь посмотреть?       Хенджин не прекращал дрожать, но в то же время почувствовал, как по венам разгоняется тепло. Парень ждал возможности увидеть этот альбом с начала их знакомства, но не решался просить, думая, что когда Йен сам захочет, то покажет. И вот, наконец, настал этот момент.       — Да, очень хочу, — ответил старший.       — Иди ко мне.       Чонин подвинулся на край кровати, а Хван сел рядом с ним и обнял его за плечи. Хенджин разглядывал обложку скетчбука, на которой, помимо старых стикеров, были новые — Эйфелева башня, круассан, виноград и бутылка вина.       — В этом скетчбуке я рисую и пишу, — начал младший, — это скорее блокнот для записей мыслей.       — Дорогой дневник? — хмыкнул старший, стараясь отогнать грусть.       Йен усмехнулся и кивнул.       — Да, можно сказать и так. Я с детства веду дневники. Это помогает собраться с мыслями и высказаться, хоть и не вслух. Я пишу то, чего никогда не говорил и вряд ли скажу.       — Еще скажешь, я уверен.       Чонин затих на минуту, сжимая блокнот руками, а затем повернулся к старшему и легко улыбнулся.       — В общем, это мой дорогой дневник, давай уже посмотрим, — сказал Йен.       Хенджин кивнул и едва заметно улыбнулся, ощущая от предыдущих слов Яна холод. Младший открыл скетчбук, а Хван посмотрел на страницы и увидел много записей, только на разных языках.       — Ты пишешь не на корейском? — удивился Хенджин.       — Нет. В колледже я изучал японский, французский и английский. Чтобы не забывать их, я пишу все разными языками.       — Настоящий шифр.       — Да, наверное. Тут все несуразно и непонятно для тех, кто не знает эти языки, так что могу прочитать.       — Вообще то, я знаю эти языки. Не зря же я учился в бизнес школе.       — А какие еще языки знаешь?       — Итальянский и немного китайский, и еще могу спросить на немецком где можно поесть.       Йен хихикнул, а затем начал переворачивать страницы. Хенджин читал записи, в которых младший писал о том, как проходят его дни. Очень часто Ян писал о том, что устал от больницы и постоянных болей. На многих страницах с такими записями Чонин рисовал крыши высоких зданий, что напомнило Хвану о том, что когда-то ему сказал Минхо — тот случай на крыше не первый и даже не второй раз. Хенджин целовал парня в висок после каждого разворота и крепче его обнимал.       Старший заметил интересную деталь — Йен писал на японском в те дни, когда ему было совсем плохо, на английском, если день прошел спокойно и на французском, если день прошел хорошо. Иногда японского языка было слишком много, а на французском были лишь короткие фразы. Чонин листал страницы с рисунками улиц, портретов и животных и дошел до разворота, где Йен изобразил улицу, на которой находится его дом, а рядом записал стихотворение на английском.       — О, это один из моих любимых стихов, — произнес блондин. — Я прочитал его в каком то журнале и записал, чтобы не забыть. Он напоминает мне меня.       — Прочитаешь? — спросил старший, целуя мягкую щеку.       — Я уйду очень тихо, никто не заметит.       Может быть, только в поле ночующий ветер,       Может быть, только вечер с погасшим окном,       Может быть, только ворон с подбитым крылом.       Я исчезну, как будто меня не бывало,       Растворюсь в суете городского вокзала.       Сяду в поезд ночной и уеду в тот край,       Где, быть может, найду свой потерянный рай.       Хенджин от этих строк весь покрылся мурашками и почувствовал, как в груди собрался тяжелый сгусток, который не пропускает воздух. К глазам подступили слезы, но парень держался, дабы не проливать их на страницы альбома.       — Красивый стих, — произнес Хван, поцеловав парня в висок. — Но на тебя не похож.       — А мне кажется, что очень похож, — ответил младший и взглянул на старшего. — Тебе нужно это понять.       — Нет, не нужно, потому что ты никуда не уйдешь, я тебя не отпущу.       Чонин вновь улыбнулся. Он потянулся рукой к щеке Хенджина, а тот сразу накрыл её своей ладонью.       — Но как бы ты меня не удерживал, я все равно уйду, — ответил Ян, поглаживая теплую щеку холодными пальцами. — Тебе придется меня отпустить.       Хенджин сжимал мягкую ладонь, а его дрожь усилилась в несколько раз. Страх, боль и горечь не позволяли дышать ровно. Парень поцеловал худощавую руку, а затем снова приложил к своей щеке.       — Чонин…я…я не знаю, что мне делать без тебя, — дрожащим голосом сказал Хенджин.       — Все, что захочешь, — с улыбкой ответил Йен. — Танцевать, есть вкусную еду, покупать красивые вещи, играть в футбол. Жить.       — Я не хочу ничего из этого без тебя.       — Не смей так говорить. Я уверен, что твоя жизнь будет наполнена радостью и счастьем.       — Она будет такой, только если ты будешь рядом.       Чонин улыбнулся теплее, отчего на его щеках появился румянец, что было впервые за эти дни в больнице.       — Но времени нет, — ответил младший. — Ничего не поделать, придется с этим смириться.       — Нет, я не смогу смириться с этим, малыш.       — Мне так нравится, когда ты меня так называешь.       — Ты же говорил, что не нравится.       — Я так не говорил. Просто не хотел казаться ребенком.       — Ты не ребенок. Ты самый сильный взрослый во всем мире. Мой сильный взрослый.       — А ты мой хен. Мой самый красивый и добрый хен. Я бы хотел быть тем, кто подарит тебе счастье, но, к сожалению, времени нет.       Хенджин держал худощавую руку младшего в своей, согревая теплом поцелуев, а сам замерзал от страха. Парень не мог ничего придумать и пустоту в голове заполняли ужасные мысли. И только светлая улыбка младшего, хоть и немного, прогоняла холод.       Хван наклонился к губам Яна и осторожно их коснулся, словно в первый раз. Парень мягко целовал любимые изогнутые уста, не позволяя себе углубить поцелуй. Йен отвечал с нежностью, легонько сжимая пышные уста старшего. Хенджин накрыл его губы слегка влажно, но затем почувствовал как блондин хватается за его одежду и глубоко дышит и отпрянул. Чонин тяжело дышал, а Хван гладил его по щеке и целовал в лоб. Ян поднял взгляд на старшего и улыбнулся ему, отчего и сам Хенджин улыбнулся.       Хван прижал Йена к себе, а младший продолжил листать скетчбук. На страницах так и были разные рисунки и записи, а затем Ян открыл страницу, на которой старший узнал себя. Парень был изображен простым карандашом в белом пиджаке и Хенджин понял, что это рисунок со дня их знакомства. Запись была короткой, но на французском: «Сегодня день был лучше, чем вчера. Даже хорошим». Старший улыбнулся от этого и листал дальше.       На страницах были разные записи, но смысл их был в том, что новый день лучше предыдущего, а в рисунках Хенджин находил воспоминания. И на этих же страницах были записи на английском, но не мысли. Чонин тихо хмыкнул и повернулся к Хвану.       — Помнишь, я говорил, что хотел бы писать свои истории? — спросил младший.       — Конечно помню, — ответил Хенджин.       — Это одна из них. Хочешь прочитаю?       — Еще как хочу, — старший улыбнулся и обнял парня крепче.       — Жил был на свете мальчик, — произнес Йен, перевернув страницу к развороту, где было изображение мальчика, который идет по улице. — С самого детства у него было разбито сердце. Он не понимал, почему у всех вокруг сердца целые, а у него — разбитое, как упавшая ваза.       Чонин перевернул страницу, а Хван увидел изображение городских крыш.       — Ему было больно жить с таким сердцем, — продолжил Ян. — Мальчик не мог бегать, прыгать и веселиться из-за такого сердца и всегда был один. Он часто гулял по крышам города и хотел, чтобы сердце перестало болеть. Но оно с каждым днем болело лишь сильнее. Однажды мальчик поднялся на крышу самого высокого здания, чтобы уйти и закончить эту боль, но встретил на крыше человека.       Йен перевернул страницу, а там был рисунок двух скрепленных ладоней. Хван улыбнулся от этого рисунка, поддавшись воспоминаниям.       — Этот человек оказался принцем из далекой страны. Он протянул мальчику руку и попросил его не уходить. Принц сказал, что все еще изменится и боли не будет. Мальчик долго думал, но поверил принцу и протянул свою руку в ответ.       Хенджил теплее обнял Йена и поцеловал его в щеку, а младший перевернул страницу к новому рисунку столиков и стульев в большом помещении.       — И с тех пор мальчик с разбитым сердцем и принц стали друзьями. Они проводили каждый день вместе в самых разных местах, — Чонин переворачивал страницы, где были рисунки парка у реки, амфитеатра и танцующей пары, а на следующих страницах Ян изобразил детали своего костюма, в котором был на приеме. — Принц показал мальчику свой далекий мир, в котором жил. Мальчик радовался каждому дню, который провел рядом с принцем и постепенно стал забывать о боли. Однажды мальчик загадал желание — увидеть сказочный город и принц исполнил это желание. И мальчик забыл о боли, забыл о страхе, потому что рядом с принцем не боялся ничего.        Йен переворачивал страницы дальше, где было множество зарисовок Парижа и картин из музеев. Парень остановился на рисунке старого замка. Хенджин узнал в нем шато на винограднике. По всей видимости, Чонин нарисовал его совсем недавно, а следующие страницы были пустыми.       — Я не закончил эту историю, — тихо сказал младший. — Не знаю, какой у нее будет конец.       — А я думаю, что у этой истории будет самый счастливый конец, — ответил Хенджин, поцеловав блондина в висок.       Чонин ничего не ответил. Он поднял взгляд на старшего и слабо улыбнулся ему. Хван улыбнулся в ответ и оставил поцелуй на щеке Яна.       Время приблизилось к ночи. Пока Хенджин читал изложенные на бумаге мысли Йена, блондин чувствовал, как воздуха в легких становится все меньше. Ощущение тепла Хвана становилось отдаленным, как и различные звуки, а сил почти не осталось, но парень собрал их остатки и повернулся к старшему. Ян легонько поцеловал худую щеку, а затем прошептал:       — Я люблю тебя.       Хенджину это мгновение показалось мимолетным, как вспышка яркого солнечного луча, и долгим, как целая вечность, а сразу после почувствовал, как голова Чонина опустилась ему на плечо. Монитор, который передавал показания младшего, внезапно запищал, строка пульса прыгала то вверх, то вниз, а затем стала ровной.       — Йен, — Хван встал с кровати и в ужасе смотрел на парня, а он не двигался. — Йен, посмотри на меня!       Младший не реагировал, а старший сорвался с места и выбежал в коридор, обронив альбом на пол.       — На помощь! Пожалуйста, помогите! — закричал Хенджин.       На его крики прибежал медперсонал. Врачи и медсестры забежали в палату и приступили к оказанию помощи. Доктор Бенар вбежал в палату за Хваном, который не мог спокойно стоять и ждать. За шумом своего сердцебиения Хенджин слабо слышал, как врачи говорят о том, что пульс Яна не прощупывается и ждать больше нельзя. Помимо этого Хван ощутил, как его руки кто-то коснулся. Парень обернулся и увидел свою маму, а рядом родных Йена. Юджин тянула его за собой, но Хенджин не двигался и наблюдал за действием врачей.       С младшего сняли канюлю, интубировали трубкой для дыхания и подключили к аппарату, который искусственно обогащает кровь и легкие кислородом. Врачи подключили все нужные передатчики и ждали, когда на экране монитора появится пульс. Хван замер в ожидании и перестал ощущать что либо в эти мгновения, кроме сжимающего легкие холода. Но вдруг на экране появилась сердечная активность. Хенджин выдохнул и чуть не упал, но смог устоять благодаря руке матери.       К нему подошел Бенар, а парень дрожал как лист на ветру.       — Доктор, что случилось? — спросил Хван.       — Остановка сердца, — ответил Бенар, а Хенджин от этих слов только сильнее задрожал. — Мы подключили его к аппарату жизнеобеспечения, чтобы поддерживать все важные для жизни системы. Это поможет нам дождаться донора.       — И сколько ждать? Сколько он может быть в таком состоянии?       — Долго мы не можем ждать. Слишком долгое ожидание сократит шансы на успешную операцию. Максимум десять дней. Простите, но здесь мы бессильны.       Хенджин не выдержал и громко всхлипнул. Слезы огромными каплями покатились по щекам и парень перестал видеть хоть что-то. Юджин и сама была на грани плача, но нашла в себе силы, чтобы перевести слова доктора отцу и матери Чонина. Они же не смогли сдержать свои слезы. Хван обнял Юджин и не мог успокоиться, а дальше в коридоре заметил Сынмина, который был в таком же ужасе, как и сам Хенджин.                     Следующие два дня Хван не отходил от Яна. Он почти ничего не ел и спал в кресле рядом с его кроватью. Хенджин не отпускал мягкую руку на долго, лишь на несколько минут, чтобы смыть засохшую соль с лица а затем снова возвращался к нему. Чонина навещали и его родители, но долго не могли видеть его таким.       На третий день Хенджин читал скетчбук Йена. Альбом уже стал для него книжкой, которую он перечитывал, чтобы успокоиться. Хван пролистал до конца, где заметил следы вырванной страницы и понял, что из этого листа младший сложил оригами бабочки. Хенджин перевел взгляд на тумбочку, где бабочка лежала поверх книг, а рядом были бриллиантовые браслет и подвеска. От вида этих вещей парень вздрогнул, так как воспоминания терзали больнее кинжалов. Хенджин отложил скетчбук и сел на край кровати, взяв ладонь Йена в свою.       — На улице так холодно, — произнес старший. — Целыми днями идет дождь, даже не погуляешь. Хорошо, что мы успели застать теплую погоду.       Хван перебирал пальцы младшего одной рукой, а второй гладил его по груди, ощущая монотонное сердцебиение.       — Мне так нравилось гулять по городу и слушать то, как ты рассказываешь истории, — продолжил Хван. — Забавно, да? Я же привез тебя в Париж и должен был сам устраивать экскурсии, но вместо этого рассказывал все ты. Я приезжал сюда развлекаться на вечеринках и почти не задумывался, какой это великий город. Но, возможно, город стал таким, когда мы приехали сюда вместе.       Хенджин с улыбкой смотрел на любимое лицо, не прекращая сжимать холодную руку. Парень скрепил их ладони, но от того, что Ян не сжимает его руку в ответ, начал дрожать, а на глаза снова навернулись слезы.       — Я так скучаю по тебе, малыш, — произнес Хван со всхлипами. — Так хочется поговорить с тобой, рассказать тебе шутки и слушать твой смех. Узнать от тебя что-то новое, ведь ты гораздо умнее меня. Ты так переживал, что не подходишь такому, как я, а это мне нужно было переживать, ведь по сравнению с тобой я просто глупый мальчишка, который ничему не научился за свою жизнь, только тратить деньги родителей на свои прихоти.       Хван вытер слезы рукавами и глубоко вдохнул, а затем аккуратно прилег Йену на грудь и мягко его обнял. Старший целовал щеку Яна, которая стала еще более худой, и гладил её ладонью, не задевая трубки.       — Ты только держись, ладно? — прошептал Хенджин, перебирая светлые волосы парня. — Скоро тебе сделают операцию и мы снова будем гулять по Парижу. Или по другому городу, Лондону, Нью-Йорку, Токио, по какому захочешь, главное держись, хорошо?       Хван поцеловал щеку Чонина и прижался к ней, а руками обнял его крепче. В это время в палату зашла Юджин, которая была на вид такой же уставшей, как и её сын. Она подошла к парню и потянулась рукой к его плечу.       — Джинни? — тихо позвала Юджин.       — Мам? — удивился Хван. — Что ты тут делаешь?       — Пришла, чтобы посидеть с Чонином, а тебе нужно отдохнуть.       — Нет, я не устал, — ответил Хенджин и пересел с кровати на кресло, но положил голову Йену на живот, а его руку себе на щеку.       — Ты уже три дня здесь сидишь и толком ничего не ел. Сходи хотя бы перекуси.       — Нет, я никуда не пойду.       — Родной, тебе нужно отдохнуть.       — Все в порядке, мам.       — Хенджин, он бы не хотел, чтобы ты так изводил себя.       Хван потирал ладонь младшего и чувствовал, как в груди вновь собирается ком.       — Я не могу, я…боюсь уходить, — тихо произнес парень из страха, что если скажет громче, то мама услышит его дрожь. — Что если я уйду, а он…       — С ним ничего не случится. Он сильный парень и сможет все это пройти, а тебе нужен отдых.       Хван гладил руку младшего еще пару минут, но затем нехотя кивнул.       — Л-ладно, я съезжу до квартиры и переоденусь, — ответил парень и встал с кресла.       — Не нужно ехать так далеко. Я привезла твои вещи к нам в отель, сходи туда, прими душ и поешь. Я побуду с ним.       — Спасибо, мам, — с усталой улыбкой сказал Хенджин. — Ты самая лучшая.       — Не за что, родной, — улыбнулась в ответ Юджин. — Только не садись за руль, возьми такси.       Хван кивнул и взглянул на Йена, а затем вышел из палаты. Юджин проводила его взглядом и села в кресло рядом с кроватью.       — Будь сильным, Йен-а, — произнесла женщина. — Не оставляй его одного.       Хенджин заехал в отель и прошел в номер матери. Парень быстро принял душ и переоделся и хотел сразу вернуться в больницу, но почувствовал, как голова кружится от голода, ведь последний прием пищи был еще вчера утром. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел, как плохо выглядит — синяки под глазами, впалые щеки, пересохшие губы и слегка покрасневшие глаза. Хван не помнил, было ли еще так одиноко хоть когда-нибудь. Так холодно и пусто, как сейчас. Нет, никогда. Перед отъездом в больницу парень все же зашел в ресторан, чтобы поесть и не свалиться в голодный обморок по пути обратно.       Хенджин вернулся в больницу и быстрым шагом дошел до палаты и хотел уже сказать матери, что она может идти, но не увидел там Юджин. Вместо нее в кресле сидел Сынмин.       — Привет, Хенджин, — произнес Мин.       — Привет, а где…       — Я сказал твоей маме, что хочу побыть с Йеном и она пошла выпить кофе. У тебя очень вежливая мама.       — Ваша мама тоже очень вежливая. И милая.       — Да, иногда даже чересчур. Особенно, когда в хорошем настроении, то лезет обниматься и целоваться.       Хенджин усмехнулся, подумав о том, как Йен может мило морщиться от щекотки матери. Сынмин тоже улыбнулся, а затем посмотрел на младшего и тяжело вздохнул.       — Давно она не была в хорошем настроении, — произнес Сынмин. — Очень давно.       Хенджин сжимал свои ладони, а Мин подвинулся брату ближе и взял его за руку. Парень смотрел на Яна с легкой улыбкой и гладил его ладонь своими.       — Последний раз, наверное, был еще до первого приступа Йена, — сказал Сынмин. — Он тебе рассказывал об этом?       — Да, он говорил, что у него был сильный приступ в прошлом году.       — Да, первый инфаркт. А он рассказывал, как это произошло?       — Нет. На самом деле, я случайно об этом узнал, а Йен почти ничего не говорил.       — Понятно. Йен тогда только выписался из диспансера и все время был тихим. Он мало ел, ничего не читал и почти не выходил из своей комнаты. Родители спрашивали его, может, что-то случилось, а он отвечал, что все нормально, просто устал от больницы.       Хенджин слегка нахмурился. Чонин говорил о том, что в диспансере познакомился с человеком, с которым вступил в отношения, а после все прекратилось так же быстро, как и началось и Хван понял, что это и послужило такой замкнутости парня.       — Мне было не по себе от этого, — продолжил Мин, не отпуская руки брата. — Знаешь, обычно Йен стремится помогать родителям, что-то делать по дому, помогает с ужином, болтает с ними и все такое, а тогда он совсем ничего не делал и просто лежал в своем убежище. Я хотел спросить его, что случилось, ведь наверняка что-то произошло, но он вряд ли бы мне сказал. К сожалению, мы не такие друзья, какими обычно бывают братья.       — Но вы все равно братья, что бы между вами не происходило, — сказал Хван и подошел к кровати ближе.       — Да, конечно, — слегка улыбнулся Сынмин. — Поэтому я решил не донимать его распросами и просто отвлечь. Я тогда только начал работать и получил первую зарплату. Я хотел отдать деньги родителям, но вместо этого накупил разные фейерверки и позвал Йена прогуляться. Он сперва отказывался, но когда я показал ему хлопушки, салюты и прочую мелочь, он даже улыбнулся. Мы взяли все это добро и отправились гулять. Ходили по рынку, покупали разные вкусности и безделушки. Мы зашли в игровую комнату и поиграли во все автоматы, какие там были. И Йен наконец улыбнулся. Не знаю, о чем он переживал, но в тот момент он об этом забыл. А когда стемнело, мы поднялись в парк у нас в районе и зажгли фейерверки. Йен прыгал и смеялся каждый раз, когда фейерверки взрывались. Он так радовался, как никогда в жизни. И когда мы выпустили все фейерверки, Йен повернулся ко мне с улыбкой, какой я у него никогда не видел. Но…       — Что? — нетерпеливо спросил Хван.       — Буквально через несколько секунд Йен побледнел и схватился за сердце, а потом упал на землю. Я даже понять ничего не успел. Все было хорошо и за секунду все изменилось.       Хенджину это напомнило о приступе младшего после поездки на винодельню. Все точно так же — секунда и прекрасную идиллию сменил самый ужасный кошмар.       — Я вызвал скорую и его увезли в больницу, — сказал Мин, а Хван услышал, как его голос дрожит. — Я так испугался за него. Мне было очень страшно, что уже поздно и что он… Но ему помогли и он пришел в себя. Йену стало лучше, но я никогда не перестану винить себя за тот раз.       — Но ты не виноват в том приступе.       — А ты перестал винить себя?       Хенджин даже усмехнулся, поняв, что Сынмин чувствует то же самое, что и он сам. Вину за то, в чем не виноват, но не может это отпустить.       — Йен снова слег в больницу, — сказал Мин, шмыгнув носом. — Родители приглядывали за ним, так как он был очень слаб, а я…я не приходил к нему. Не потому что не хотел или мне было лень или еще что, я просто…не мог видеть его таким. Мне было очень больно видеть, как ему плохо. Я не мог смотреть на него и не ощущать свою вину за то, что чуть не убил его. Поэтому я не навещал его тогда. Я слишком боялся, что он будет винить меня в этом.       — Но он никого не винит в приступах. Тебя тем более.       — Да, наверное, — произнес парень и встал с кровати, но руку младшего не отпускал. — Но в детстве я винил его во всем, а он был таким добрым ребенком. Всегда всем помогал и боялся призраков. Знаешь, он бегал ко мне в комнату и уговаривал выгнать всех привидений из его спальни, потому что они мешают ему спать. А я даже в этом его винил. В этих детских безобидных фантазиях. Я винил его в том, что родители постоянно работают, в том что мне приходится с ним сидеть, пока мои друзья играют на улице и развлекаются, в том что нужно ждать его после школы и забирать из больницы. Я винил его во всем, даже в своих неудачах и часто срывался на нем, а он никогда ни в чем не был виноват. Он не заслужил ничего плохого, тем более такого брата, как я.       — Нет, не говори так, — сказал Хван. — Я уверен, он не злится на тебя.       — А лучше бы злился, — Мин отпустил руку Йена и отошел от него на пару шагов. — Я был жесток с ним все детство, но…в тот день, когда мы запускали фейерверки, я был по настоящему счастлив видеть его улыбку. Я бы все отдал, чтобы еще раз увидеть его таким радостным. Хоть еще раз. И извиниться за все.       — Ты еще увидишь его таким.       — Уже нет.       Хенджин нахмурился и ощутил странное предчувствие. Как будто приближение шторма. Сынмин заметил его озадаченное лицо и слегка улыбнулся.       — Знаешь этот закон подлости, когда что-то ищешь, а оно находится у тебя прямо под носом? — спросил Мин. — У нас так же. Мы столько времени искали подходящее сердце, а оно было прямо здесь.       Сынмин поднял руку и указал пальцем на свою грудь.       — Здесь, — произнес парень.       Хван нахмурился сильнее, а ощущение чего-то страшного подобралось совсем близко.       — Увидеть Париж и умереть, так ведь? — сказал Мин и пожал плечами.       — О чем ты говоришь? — хриплым голосом спросил Хенджин.       — О том, что больше нельзя ждать. Пора делать операцию.       — Но еще не нашли донора, — сказал Хван, надеясь, что неверно понял слова парня напротив.       — Нашли, — ответил Мин. — Я стану донором.       — Нет, Сынмин! — воскликнул Хенджин и подошел к Мину, схватив за плечи. — Ты…ты не можешь быть донором!       — Могу. У нас с Йеном девяносто девять процентов совместимости. Выше уже не будет. Родственники всегда самые лучшие доноры.       — Нет-нет-нет, ты не должен этого делать. Донор еще найдется.       — Ждать нельзя. Ты слышал доктора, чем дольше он остается в таком состоянии, тем меньше успеха на операции.       — Но ты… — Хван не решался произнести очевидные слова, а Мин лишь пожал плечами.       — Да, я умру. Но зато он будет жить. Сделаю для него хоть что-то.       — Но что я ему скажу, когда он очнется? Что я скажу вашим родителям?       — Скажи, что я так захотел. Это мой выбор. Я выбираю жизнь для него.       Хенджин глубоко дышал и едва сдерживал слезы. Он отпустил парня и ходил по палате, стараясь придумать другой выход. Хенджин хватался за голову, которая кружилась как волчок, а все мысли из нее пропали.       — Нет, Сынмин, так нельзя, — сказал Хван. — Ваши родители не должны никого терять. Ни тебя, ни Йена.       — Они потеряют нас обоих, если ничего не делать, — сказал Мин. — Думаешь, я смогу жить, зная, что мог помочь, но ничего не сделал?       — Как я объясню им это?       — Никак. Я сам все скажу.       — И думаешь, они тебе позволят?       — Позволят или нет, неважно. Я говорил с доктором Бенаром. Хорошо, что я хоть английский знаю. Я уже подписал документы на добровольное изъятие сердца. Операция состоится сегодня.       Хенджин все сильнее содрогался. Глаза застилали слезы, а сердце бешено стучало в груди. Он подошел к кровати и схватился за поручни, побоявшись, что упадет в обморок.       — Что я скажу ему? — спросил Хван, глядя на Йена.       — Скажи, что все будет хорошо, — ответил Сынмин и встал рядом. — И передай ему это.       Мин подал Хенджину конверт, а последний осторожно взял его.       — Я…я не знаю, как благодарить тебя, — сказал Хенджин.       — Не нужно благодарить. Просто будь рядом с ним. Он по настоящему счастлив только с тобой.       Хван взглянул на Сынмина, а тот легко улыбнулся и вышел из палаты. Хенджин провожал его взглядом, а по щекам вновь бежали слезы. Он посмотрел на младшего, а в голове была лишь одна мысль о том, что жизнь каждого из них уже никогда не будет прежней.       Парень убрал конверт с письмом в скетчбук Йена, а затем вытер слезы и вышел из палаты. Хван увидел в конце коридора Сынмина и его родителей. По всей видимости, Мин только что сообщил им о своем намерении пожертвовать сердце брату, так как старшие были в таком же шоке, как и Хенджин. Ильсын и Суен не прекращали что-то говорить парню, а он лишь слушал. Когда силы родителей на крики и злость иссякли, они начали плакать. Мин сказал что-то в ответ, что только усилило их горе. Суен от нехватки сил опустилась на колени и умоляла парня не делать этого. Сынмин сел рядом с ней и крепко обнял, а Ильсын накрыл объятиями их обоих.       Пока Хван наблюдал боль родителей Янов, к нему подошла его мама.       — Джинни, что случилось? — спросила Юджин.       — Для Йена нашли донора, — ответил Хван, сдерживая слезы последними силами.       — Правда? Кто это?       — Его брат.       Юджин испугалась этих слов так же, как и её сын. Она взяла Хенджина за руку, а младший накрыл ладонь матери двумя руками, не представляя, как все будет теперь.       Вечером началась подготовка к операции. Сынмин прошел все необходимые тесты и исследования и остался с родителями в комнате ожидания, высчитывая последние часы и успокаивая родных, что все будет хорошо. Но старшие от этих слов только больше поддавались скорби.       Хван все это время сидел с Йеном. Парень держал младшего за руку и не отводил взгляд от его лица, не представляя, что сказать ему после операции. Как все объяснить и как все будет дальше. Но одно понимал точно — больше шанса не будет.       — Я все думал, в кого же ты такой смелый, — прошептал Хенджин. — А оказывается, что в старшего брата. Вы похожи даже слишком сильно. Оба до жути смелые и сильные, обоим не терпится помочь кому то и вы оба упрямые, так что с места не сдвинешь.       Хенджин улыбнулся, придерживая ладонь Йена, а в этот момент в палату вошли две медсестры.       — Пора везти его в операционную, — произнесла девушка.       Медсестры собирали нужное оборудование, а Хван ощутил новую волну страха от реальности всего происходящего. Пока девушки готовили парня к отправке, Хенджин подошел Чонину и поцеловал его в лоб.       — Люблю тебя, малыш, — прошептал Хван. — Скоро увидимся.       Медсестры взяли оборудование, сложили на кровать и вывезли её в коридор. Парень шел за ними до самой операционной, где в смотровой были Сынмин и его родители. Мин уже был одет в больничную пижаму, а его родные не могли никак его отпустить. Сынмин с улыбкой говорил что-то матери, а Суен гладила его по щеке, не прекращая лить слезы.       В смотровую зашел доктор Бенар и, увидев Хенджина, подошел к нему.       — Месье Хван, мне понадобится ваша помощь, — сказал доктор.       — Да, конечно, — ответил Хенджин. — Господин Ян, госпожа Ян, можно вас?       Супруги развернулись, как и их сын. Суен старалась вытереть слезы, но они все равно продолжали стекать по её щекам.       — Месье и мадам Ян, позвольте выразить вам безграничное уважение, — сказал доктор, а Хван переводил. — Честно вам признаюсь, за все годы своей работы, я еще ни разу не встречал такой смелости в людях, как в ваших сыновьях.       Ильсын и Суен снова задрожали в плаче, а Сынмин крепче сжимал их руки, не переставая улыбаться.       — Для меня будет честью провести эту операцию. Таких смелых сердец я никогда не забуду.       Супруги нашли в себе силы улыбнуться и поклонились доктору, а он ответил тем же. Сделав глубокий вдох, Бенар взглянул на Сынмина, а тот ему кивнул и посмотрел на родителей.       — Вот и все, — улыбнулся Мин. — Пора прощаться.       — Как нам угораздило воспитать такого храброго сына? — спросил старший и крепко обнял парня.       — Вы воспитали двух таких сыновей, — ответил младший, обнимая отца в последний раз.       — Мы перестарались, — сказал Ян, хлюпая носом, а Мин засмеялся.       — Нет, вы сделали все правильно, — сказал Сынмин и отпустил старшего, а затем посмотрел на маму. — Нам с Йеном повезло, что вы наши родители.       Суен снова заплакала и обняла младшего за плечи.       — Я люблю тебя, сынок, люблю тебя, — сквозь слезы сказала женщина.       — И я люблю вас, — ответил Мин. Продержав маму в объятиях около минуты, парень её отпустил и взял в свои руки ладони родителей. — Не скорбите обо мне. Я всегда буду вас любить. Вы подарили мне самого лучшего брата, а теперь я должен позаботиться о нем. Я же его старший.       Сынмин вновь улыбнулся родителям, а затем отпустил их руки. Суен и Ильсын тянулись к нему, но парень сделал шаг назад, а затем развернулся в сторону операционной. Парень уже хотел зайти вслед за Бенаром, но его остановил Хван.       — Сынмин, подожди, — позвал Хенджин, а затем быстро оказался рядом с ним и обнял его. — Спасибо тебе.       Сынмин обнял парня в ответ, а затем отпустил и посмотрел в глаза.       — Сделай так, чтобы он был счастлив, — сказал Мин.       — Я все для этого сделаю. Обещаю.       — Никогда не нарушай это обещание.       Сынмин еще раз улыбнулся Хвану и своим родителям, а затем зашел за доктором в комнату, откуда уже не выйдет.       Суен снова упала на колени, а Ильсын хотел помочь жене подняться, но у него так же не было сил. Хенджин подошел к ним и подал женщине руки. Суен взглянула на ладони парня и кое как подала свои. Хенджин помог ей подняться, а она крепко обняла его за плечи, не переставая плакать.       Когда Суен немного успокоилась, к ним подошел другой врач и рассказал, как пройдет операция и что это займет от шести до восьми часов. Доктор с большой осторожностью объяснил, как будет проходить операция, чтобы не усугублять боль родителей. Хван поблагодарил его от их имени, а после врач ушел в операционную.       Хенджин и старшие прошли в комнату ожиданий, где уже была Юджин. Завидев сына, женщина мягко улыбнулась, дабы хоть как-то успокоить юношу. Хван хоть и был рад матери, но покоя найти не мог.       Ильсын и Суен сели на диван. Женщина не переставала вытирать слезы руками, а на мужчине лица не было. Хенджин не мог представить, каково это потерять родного, которого растил с самого рождения, но начал понимать, что значит терять любимого. Боль. Бесконечная боль, с которой невозможно жить.       — Мы, наверное, пойдем, — сказал Хенджин и хотел выйти из комнаты, но его остановил Ильсын.       — Нет, не уходите, — сказал Ян. — Останетесь с нами, пожалуйста. Вместе подождем.       Хван нерешительно кивнул, а затем медленно подошел к старшим и сел в кресло напротив. Парень протянул Суен салфетки, так как рукава её кофты уже промокли от слез.       — С-спасибо, — тихо произнесла Суен, а Хенджин слегка улыбнулся ей.       — Я…я не представляю, как вам тяжело сейчас, — несмело начал Хван, — но я хочу вам сказать, что вы воспитали самых храбрых людей, которых я когда-то знал.       Старшие улыбнулись, хоть в их глазах все еще были слезы.       — Я всегда знал, что Йен очень сильный, — продолжил Хенджин, — с самого начала нашего знакомства. Когда мы встретились, я подумал, что он болеет чем-то тяжелым, а он сказал, что ничего серьезного, обычная терапия. И когда я знакомил его с моими друзьями, он тоже говорил, что не болеет ничем серьезным. Я до сих пор не понимаю, как он так легко об этом говорил.       — Да, Йен всегда так говорит, — ответил Ильсын, шмыгнув носом. — Даже в детстве всем говорил, что он немного простудился, вот и пришел в больницу, чтобы подлечиться.       Хенджин улыбнулся, как и старший Ян.       — Наверное, в детстве он был таким же добрым, как и сейчас, — добавила Юджин, которая сидела рядом с Хваном.       — Да, он и правда был очень добрым ко всем вокруг, — ответила Суен. — Всегда помогал друзьям с заданиями в детском саду и в начальной школе. Даже когда сильно уставал, все равно продолжал выполнять уроки и упражнения.       Суен комкала платок и дрожала только сильнее, поддавшись потоку воспоминаний.       — В детстве он был таким хрупким, — сказала она, — таким маленьким и уязвимым и легко простужался, поэтому даже летом ему приходилось носить теплые вещи.       Женщина снова всхлипнула и взяла новые платки, чтобы собрать слезы.       — Это все моя вина, — сказала Суен, продолжая плакать.       — О чем вы? — спросил Хван, стараясь заглянуть ей в глаза.       — Йен…это я виновата в том, что он болеет, — дрожащим голосом ответила она.       — Суен, с чего ты так решила? — спросил Ильсын и взял супругу за руку.       Женщина не решалась поднять взгляд на мужа, боясь открывать свои тайны. Но Ян гладил её руку и она слегка успокоилась и крепче сжала шершавую ладонь.       — Когда я узнала, что снова беременна, я сильно испугалась, потому что нам и с одним ребенком было тяжело. Тогда работы почти не было и мы просто не могли позволить себе еще одного ребенка. Ты убедил меня, что мы со всем справимся, но я все равно не представляла, как мы вырастим двоих детей почти без денег. Я все время думала, что оставить ребенка было ошибкой, что мы не сможем справиться и что нам не хватит сил воспитать двух мальчиков в таких условиях. И…на седьмом месяце я попала под дождь и сильно заболела. Начались преждевременные роды, а когда врач сказал мне, что у нашего ребенка все признаки сердечной недостаточности, я поняла, что это моя вина. Я виновата в его болезни.       — Суен, это не твоя вина! — ответил Ильсын, взяв жену за обе руки. — Наш сын болен не из-за тебя. Мы не можем повлиять на природу.       — Нет, это мне наказание. Я боялась второго ребенка, а теперь у нас и будет только один.       Суен снова задрожала в плаче, а рядом с ней села Юджин и положила ладонь ей на плечо.       — Вы не должны винить себя в этом, — сказала Юджин, а Суен осторожно на нее посмотрела. — Вы не виноваты в том, что заболели и что Чонин родился раньше срока. Может, ваш сын и появился на свет с болезнью, но он борется с ней изо всех сил благодаря тому, что вы любите его.       — Но я виновата в тех мыслях, — ответила Суен. — Говорят же, что мысли материальны и я всю жизнь буду виновата перед Чонином за это.       — Недавно Йен мне сказал, что никто не виноват в том, что у него такое сердце, — произнес Хенджин. Старшие обернулись к нему, а он легко улыбнулся им. — Так что вас он точно не винит. Он никого в этом не винит. Разве что себя.       — Себя? — спросил Ильсын.       — Он говорил, что вы много работаете и устаете, чтобы заплатить за его лечение. Но он никогда не хотел, чтобы вы переживали из-за его болезни и хочет только, чтобы вы были счастливы.       Супруги в изумлении слушали эти слова, но затем улыбнулись, хоть по их щекам вновь покатились слезы.       — Кажется, мы совсем не знаем нашего младшего, — произнес Ян.       — Нет, вы знаете его, — сказал Хван. — Вы знаете его как одного из самых сильных людей в мире. Я говорю один из, потому что ваш старший сын так же силен. Они оба выросли очень сильными и смелыми благодаря вам. Не думайте, что Сынмин решился на это из-за того, что тоже в чем-то себя винит, нет. Он сделал это потому, что любит своего брата и готов ради него на все.       Ильсын и Суен улыбнулись мягче, а их слезы наконец перестали литься. Юджин тоже улыбнулась своему сыну, а затем встала с дивана.       — Я пойду принесу вам чего-нибудь, — сказала она. — Вам нужно много сил, чтобы дождаться завершения операции.       — Спасибо вам, госпожа Хван, — ответила Суен и поклонилась. — За все спасибо.       — Не благодарите. Думаю, пора нам называть друг друга просто по имени.       Юджин еще раз улыбнулась и вышла из комнаты. Она вернулась через полчаса и принесла кофе, коробки с обедами и сэндвичи. Все четверо немного подкрепились и стали ждать.       Время шло, а на улице становилось все темнее. Примерно через пять часов старшие поддались усталости и задремали, а Хенджин сидел у окна и созерцал дождливые улицы. Парень прокручивал все моменты их с Йеном знакомства. Все с самого начала и до настоящей минуты. Хван не представлял как все объяснить Яну позже, но так же не мог теперь представить хоть еще одну секунду разлуки. Любая угроза для младшего теперь стала опасностью и для самого Хенджина и парень был готов на что угодно, лишь бы Йен всегда был в безопасности.       Хван почувствовал, что если будет и дальше так сидеть и ворошить страшные мысли, то сорвется на плач, поэтому решил отвлечься. Хенджин взял телефон и просматривал фотографии, коих были тысячи. Почти вся галерея Хвана была заполнена снимками Йена и их совместными селфи, так что парень не смог сдержать улыбку, глядя на улыбающегося блондина на фотографиях.       Через два часа Хенджин почти заснул в кресле, но заметил через прозрачные двери, как к ним идет доктор Бенар. Хван тут же открыл глаза, почувствовав, как к сердцу прилила кровь, разгоняя его до невероятной скорости. Парень поднялся, подошел к родителям Йена и легонько погладил по плечам. Супруги проснулись и увидели, как доктор заходит в комнату. Юджин тоже проснулась и сразу поднялась. Хван подошел к Бенару и сразу начал дрожать.       — Доктор, как…как прошло? — спросил Хенджин, потирая ладони.       Врач взглянул на парня, а затем на Ильсына и Суен. По его виду можно было понять, что новости двоякие и все это понимали, но он легко улыбнулся.       — Операция завершилась очень хорошо, — ответил Бенар, а Хенджин переводил слова. — Чонину пересадили новое сердце, оно отлично бьется и перекачивает кровь. Никаких осложнений во время операции не возникло.       Все, наконец, выдохнули. Хван радостно улыбнулся и потянулся к доктору, чтобы обнять. Бенар обнял юношу в ответ и похлопал его по плечу. Родители Йена так же обняли доктора, но вновь заплакали. Бенар, понимая всю ситуацию, поклонился им и посмотрел на Хенджина.       — Через час Чонина отвезут в послеоперационную палату. Мы выведем его из наркоза и вы сможете его увидеть.       — Правда? — удивился Хван.       — Да, но не надолго. В ближайшую неделю Чонин будет находиться в стерильной палате, чтобы его иммунитету ничего не угрожало. Мы назначим ему курс лечения, который нужно строго соблюдать. Это будет нелегкое время, но я уверен, что он поправится и очень скоро.       Хенджин передал все старшим и поблагодарил врача от всех них. Бенар оставил еще один поклон и хотел выйти из комнаты, но его остановил Ильсын.       — Доктор, подождите, — сказал Ян, а Хван окликнул врача. Ильсын осторожно подбирал слова и крепко сжимал ладонь жены. — Что…что с нашим старшим сыном?       Хван перевел вопрос, а Бенар заметно посмурнел.       — Сынмина отвезут в морг, - ответил доктор с грустным взглядом. — Мы позаботились, чтобы его тело омыли и оставили до дальнейших действий. В нашей больнице его запомнят как героя.       Бенар поклонился и вышел из комнаты, а супруги заплакали с новой силой, но держались друг за друга. Юджин подошла к Суен и крепко её обняла, а Хенджин обнял Ильсына. Успокоившись от плача, Ян отпустил парня и слегка улыбнулся ему, заметив и в его глазах слезы. Сделав глубокий вдох, он взял жену за руку и вытер её слезы.       — Пойдем увидимся с нашим сыном, — сказал Ильсын.       Суен кивнула, а Ян обнял супругу за плечи и они отправились за доктором. Хенджин посмотрел на маму, а Юджин улыбнулась ему и подтолкнула его следом.       — Иди, я подожду здесь, — сказала мама.       Через некоторое время их пропустили к Яну. Они прошли процедуру обеззараживания, чтобы зайти в стерильный бокс, надели халаты, маски и перчатки и зашли в палату, где рядом с кроватью Йена стоял Бенар и медсестры. Хенджин начал сильнее дрожать от вида младшего — под капельницами, с кислородной маской и прочими приборами. Но видя, как его грудь поднимается от вдохов, а на экране четкий пульс, Хван улыбнулся.       Через несколько минут с Яна сняли маску и поставили канюлю, а доктор сказал, что он проснется в ближайшее время. Минуты казались не то что часами, а годами. Хенджин смотрел на лицо Йена не отрываясь, не моргал и почти не дышал, а дрожал с головы до пят. Но вдруг заметил, как веки Чонина приподнялись. В этот момент ему показалось, что его собственное сердце замерло, но когда младший полностью открыл глаза, по щекам побежали слезы.       — Йен-а? — позвал Хван. — Йен-а, ты меня слышишь?       — Х-хен… — прохрипел Ян.       Хван и родители сразу улыбнулись, а Хенджин подошел к Чонину ближе.       — Привет, малыш, — Хван аккуратно взял Йена за руку и мягко поглаживал её. — Я так рад видеть тебя.       — И я… — все так же тихо ответил младший и посмотрел на родителей. — Мам, пап…       — Мы здесь, сынок, — ответил Ильсын, подойдя к мальчику ближе. — Мы так соскучились по тебе.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Суен.       — Так…странно… — ответил Ян, разглядывая глаза мамы, а затем посмотрел на Хвана. — Что произошло?       Хенджин задумался на несколько секунд о том, как начать все объяснять, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Несколько дней назад тебе стало хуже, — начал Хван, — но сегодня тебе сделали операцию.       — П-правда? — спросил младший, округлив глаза.       — Да, сынок, — ответил Ильсын и гладил Чонина по волосам. — Все прошло хорошо, тебя только что привезли.       — Мне…правда нашли сердце?       — Да, Йен-а, — сказала Суен и тоже взяла сына за руку. — Теперь ты выздоровеешь.       Чонин еще был слаб, но смог улыбнуться. Некоторое время доктор Бенар сверял показатели, но убедился, что парень приходит в норму. А Ян смотрел на лица родителей и Хенджина, но затем слегка нахмурился.       — А где Сынмин? — спросил Чонин.       Все трое сразу помрачнели от этого вопроса и никто из них не знал, как все рассказать.       — Он…не здесь, — ответила Суен, сжимая руку младшего.       — А где?       — Его здесь нет, сынок, — ответила мама дрожащим голосом, стараясь сдерживать слезы.       — Он ждет в коридоре?       — Н-нет, — Суен отпустила ладонь младшего, боясь, что он почувствует его дрожь.       — Он даже в такой момент не захотел прийти? — спросил Йен.       — Нет, не в этом дело, Йен-а, — сказал Ильсын.       — А в чем?       Родители никак не решались ответить младшему, а Йен слегка нахмурился, глядя на грустные глаза родных. Хенджин и сам не знал, что делать, но молчать было нельзя.       — Малыш, когда тебе стало хуже, мы боялись, что так и не найдем донора, — произнес Хенджин. — Ждать было опасно, но… Сынмин нашел решение.       Чонин нахмурился сильнее, а Хван заметил, что его пульс участился. Хенджин сжимал его руку, а младший смотрел то на родителей, то на Хвана.       — И…что это за решение? — спросил Йен.       — Это решение было тяжелым, но он сам принял его, — ответил Хенджин, почувствовав, как блондин начал дрожать.       — Что он решил? — нетерпеливо спросил Йен. — Что он сделал?       Хван снова тяжело вздохнул, стараясь не поддаваться печали, а ладонь младшего не отпускал.       — Он…хотел помочь тебе, — произнес Хенджин. — И поэтому он…пожертвовал собой, чтобы спасти тебя.       Глаза Йена сразу расширились, а сердцебиение в миг участилось. Все мониторы начали пищать, а Чонин неровно дышал и дрожал.       — Н-нет…нет, он не сделал этого… — с ужасом в глазах сказал Чонин и хотел присесть, но сил у него почти не было.       — Малыш, тише, тебе нельзя волноваться сейчас, — Хенджин продолжал держать Яна за руку, но он вырвал свою ладонь и в панике хватался за грудь.       — Нет, я не верю тебе, — ответил Ян с тяжелым дыханием. — Пожалуйста, скажи, где он?       — Йен, пожалуйста, успокойся. Сынмин сам так захотел.       — Нет-нет-нет! — закричал младший. — Нет, это не правда! Нет, он не сделал этого!       Чонин начал судорожно срывать с себя канюлю и пластырь с груди. Его показатели резко начали ухудшаться, что в его состоянии было крайне опасно. Медсестры потянули Хвана и родителей от кровати, а сами старались удержать парня.       — Где он?! Где Сынмин?! — продолжал кричать Йен уже со слезами на глазах. — Позовите его, пожалуйста!       Хенджин замер, пока медсестры старались удержать Яна. Доктор достал из ящика шприц и ввел в капельницу, а младший еще несколько секунд кричал и плакал, а затем постепенно затих и расслабился. Успокоительное подействовало моментально, возвращая его показатели в норму, а Хван не мог успокоиться сам и, пока его щеки заливались слезами, за окном, наконец, упала последняя капля дождя.