Что у трезвого на уме...

      Ким проснулся от того, что человек, лежащий справа от него, зашевелился и попытался встать, угрем вылезая из-под его руки. Не желая упускать приятную сонную тяжесть, он сжал объятия сильнее, без труда притягивая ее обратно и утыкаясь носом в едва ощутимо пахнущую соленой карамелью тонкую кожу на шее.       — Пи’Ким, отпусти, пожалуйста, — голос, раздавшийся справа, был неуверенным и тихим. Ким, не открывая глаз, еще плотнее притиснул худощавое тело к себе, оставляя на лохматом затылке ласковый скользящий поцелуй.       — Не пущу, — проворчал он в волосы Че, искренне наслаждаясь желанным теплом и вкусным запахом.       Осознание молнией прострелило вдоль позвоночника, и Ким подхватился на кровати, распахивая глаза и поворачиваясь к Порче. Судя по обстановке, они оба находились в спальне Кима в комплексе, откуда он свалил при первой выпавшей возможности еще лет пять назад. И, несмотря на долгое отсутствие хозяина, комната казалась чистой и убранной, хоть и слегка необжитой. Вот только Ким в упор не помнил, как они оба здесь оказались.       Че спал без футболки, в одних неудобных облегающих и плотных штанах, поэтому Ким в деталях мог рассмотреть многочисленные пятна крепких и не очень засосов, усыпающих пока еще не особенно рельефную грудь, острые угловатые плечи и даже плоский смуглый живот с аккуратной впадиной пупка. Пухлые губы подростка были припухшими и красными, будто накануне его долго и со вкусом целовали, ну, или он ублажал кого-то ртом. Картину вчерашнего разврата дополняли абсолютно взъерошенные и растрепанные смоляные волосы, к счастью, уже без того неестественного синего отлива, крепкий укус справа в переходе между шеей и плечом, уже налившийся насыщенным фиолетово-багровым цветом, и синяки в форме пальцев на тонких запястьях.       Киму мгновенно стало дурно, особенно когда он понял, что его губы тоже слегка саднили, как и челюсть с правой стороны, а обнаженную спину резко запекло от глубоких царапин и ссадин, растревоженных его возней. Еще почему-то в голове царил непроглядный туман, глухо ныли ребра, костяшки обеих рук были стесаны в кровь, и левое плечо как-то странно тянуло при движении.       Кимхан впервые в жизни страстно желал, чтобы происходящее оказалось всего лишь сном — за те три с половиной месяца, что он жил в разлуке с Порче, тот много раз приходил в его сны, будь то кошмары, осколки воспоминаний или влажные, липкие грезы. Просыпался Ким каждый раз с дико бьющимся сердцем и выступившим на висках холодным потом, судорожно оглядываясь и шаря вокруг себя руками в поисках мальчишки. Осознание того, что он сам качественно и навсегда оттолкнул Порче, каждый раз больно било по сердцу, откалывая от него мелкие кусочки, но Ким бы предпочел пережить тысячи таких одиноких и тоскливых ночей, чем узнать, что по пьяни изнасиловал своего милого ангела — а на вчерашние бурные возлияния и не менее бурный секс намекало буквально все: от нудных молоточков в висках и краткосрочной потери памяти, вкупе с ядреным перегаром во рту, до следов страсти, которыми был чуть ли не с головы до ног покрыт растерянный Че.       — Ангел?.. — Голос тоже нещадно хрипел и отказывался подчиняться, словно всю вчерашнюю ночь Ким играл и пел где-то в баре, не переставая ни на миг.       — Пи’Ким, ты в порядке? Голова сильно болит? — видя замешательство парня, Порче тоже забеспокоился и сел, протягивая ладони к его лицу. Чтобы убедить себя в том, что эти теплые и ласковые касания — не сон, Киму даже пришлось больно, чуть ли не до крови, щипать себя за предплечье, но милый и заласканный, похожий на маленького котенка, Че никуда не исчез, только нижнюю губу расстроенно закусил и осторожно погладил ноющее место недавнего щипка. — Не делай так больше, тебе же больно.       — Ангел, это не сон? — уточнил Ким, судорожно копаясь в памяти, чтобы восстановить события вчерашнего дня. Получалось плохо, хотя голова на удивление почти не болела, а надоедливые молоточки в висках легко исчезли под натиском заботливых и чутких пальцев младшего Киттисавата.       — Нет, не сон, пи’Ким. Так сильно голова болит?       — Не болит, — Ким мотнул головой, расплескав по плечам несобранные, порядком отросшие волосы.       Парнишка светло улыбнулся, и от его улыбки — совсем прежней, ранимой, нежной, любимой — сердце Кима окончательно сбилось с ритма. Такой — облитый со спины яркими солнечными лучами, встрепанный, как воробушек, с этим доверчивым и открытым выражением на симпатичном лице — Че казался недосягаемой мечтой, настоящим чудом, драгоценным сокровищем, попавшим к ублюдку-Киму по досадной случайности. И младший Тирапаньякул будет настоящим идиотом, если снова упустит это хрупкое счастье.       — Что вчера произошло? — он даже нашел в себе смелость спросить, хотя желание упасть перед Че на колени и вымаливать прощение за свою непомерную глупость и передавшуюся на генетическом уровне жестокость и ограниченность почти затмило здравый смысл.       — Ты пришел пьяный в комплекс около девяти вечера, я только успел с допов по фортепиано вернуться. Начал стрелять поверх голов охраны, испортил стены и мебель в гостиной, сломал дверцы шкафа, почти до истерики напугал пи’Танкхуна, голыми руками избил половину телохранителей, пытавшихся тебя остановить, сильно подрался с хиа’ и даже пи’Кинну пару раз врезал. Когда я прибежал на шум, ты сразу успокоился, встал на колени, обнял меня за талию и отказался уходить, — Порче весело хмыкнул, словно пьяные приключения Кима его забавляли. — Ты упирался и не хотел идти, я еле уговорил тебя зайти в твою старую спальню. Потом я сорвался, много чего лишнего и не очень наговорил, начал плакать и даже пару раз тебя стукнул, мне очень стыдно за это, правда. Ты снова встал на колени, снял рубашку, вытащил из джинсов ремень, дал мне его и сказал, что я могу бить тебя, сколько захочу. Я испугался и снова расплакался, и ты начал делать это сам, я еле смог тебя остановить. А потом мы… мы начали целоваться… много и долго… — Порче замялся и очаровательно покраснел, поднося ладошку к истерзанным губам.       — Маленький, я же ничего тебе не сделал? — с опаской уточнил Ким, борясь со жгучим желанием сгрести смущенного и бесконечно милого Че в объятия и громко застонать от облегчения — все оказалось плохо, но не до такой степени, как он полагал изначально.       К счастью, они оба спали в штанах, но Ким все еще прекрасно помнил, каким неуправляемым и буйным становился, стоило пересечь определенную черту в употреблении крепких алкогольных напитков. Слегка очухавшаяся память услужливо подкинула ему батарею пустых бокалов из-под выдержанного баснословно дорогого виски на барной стойке и сочувствующий взгляд хозяина заведения, пи’Тома, который когда-то сильно выручал только начинающего раскручиваться Вика, позволив проводить мини-концерты в этом уютном небольшом помещении.       — Нет, пи’Ким, ты ничего такого не сделал. Мы просто долго целовались, а потом ты заснул и сжал меня так сильно, что я не смог выбраться и решил остаться тут. Вот и все.       — Прости, Че. Я не должен был…       Киму стало мучительно, невыносимо стыдно за свое дурацкое и несдержанное поведение. Бессонными ночами он частенько развлекался подбором слов для извинений, какие обязательно использовал бы, выпади ему волшебная возможность поговорить с ангелом по душам. Но Порче, обидевшись всерьез и надолго, молчаливо и упорно игнорировал его, избегал встреч, скидывал звонки и сходу блокировал левые сим-карты. Видя это молчаливое и ожесточенное сопротивление, Ким смирился и отступил, но мысли об извинениях не выходили из головы, в конце концов, он не был дураком, не питал ложных надежд и не смел даже мечтать вернуть их прежние отношения, однако Порче как никто другой заслуживал услышать из его уст, что сын мафии — редкостный мудак, напрочь отбитый, глупый и жестокий, но готовый извиняться за совершенную ошибку бесконечно.       И вот, когда у Кима все-таки появилась бесценная возможность поговорить с парнишкой откровенно и наедине, все, на что его хватило — это упасть на колени и вручить ангелу ремень. То-то спина болела так знакомо, словно он вернулся в свои буйные четырнадцать и поймал суровых воспитательных пиздюлей от отца: рука что у кхуна Корна, что у самого Кима была на редкость тяжелой и сильной.       — Нет, пи’Ким, все нормально, пьяные люди плохо себя контролируют, я понимаю и не злюсь, — Порче мягко улыбнулся и вскинул вверх раскрытые ладони, показывая, что не злится.       «За что мне только, еблану последнему, это чудо?» — с тоской подумал Ким, всей душой впитывая тепло любимого человека.       — Я на тебе следы оставил… — Кима снова с головой накрыл стыд за его ночную несдержанность, но в то же время внутренний хищник громко урчал, удовлетворенный собственническими метками на худощавом ладном теле Че.       — Они быстро пройдут, пи’, — Порче еще больше покраснел, отвел взгляд и неосознанно прикрыл глубокий след от зубов на правом плече.       Кима будто холодной водой с размаху окатили — мало того, что он напал на беззащитного и милого ангела с поцелуями, так еще и искусал его до синяков, как настоящая невоспитанная псина.       — Сейчас, малыш. Посиди здесь, хорошо? Или можешь в ванную пока сходить.       Ким подскочил на ноги, не обращая внимания на легкое головокружение из-за резкого движения. Покопался в открытом шкафу, нашел аптечку, которая в силу специфики мафиозной жизни была спрятана в каждой комнате комплекса. Перебрал лекарства, убеждаясь, что они еще пригодны к использованию — видимо, кто-то из старших братьев по старой памяти поддерживал порядок в его вещах.       — Сходи в душ, пи’, полегчает.       Вернувшийся из ванной Порче выглядел посвежее и серьезнее своей заспанной версии. С кончиков волос капала вода, видимо, он наскоро ополоснулся в душе, и Ким, скрепя сердце, послушался дельного совета, залезая под прохладные струи и смывая с себя остатки алкогольного угара. Тщательно почистив зубы, пригладив влажной пятерней спутанные волосы и умывшись ледяной водой, Ким вышел из ванной и застал Порче за застиланием постели. Парень сильно выгнулся, опустившись коленями на кровать, чтобы дотянуться до дальнего края, так что округлые маленькие ягодицы, выгодно облепленные узкими штанами, так и манили погладить и сжать — у Кима даже ладони неистово зачесались.       — Ой, пи’Ким, ты уже помылся…       Порче снова смутился, слезая с кровати. Начал неловко переминаться с ноги на ногу и теребить край чистой черной безразмерной футболки с белой надписью «I`m so lonely», явно одолженной из одежного шкафа Тирапаньякула. Не в силах сдержаться, Ким в два шага оказался возле него и крепко обнял, зарывая вторую ладонь в чуть влажные вихры на макушке.       — Мой маленький ангел.       Порче сразу же доверчиво обнял в ответ, тихонько фырча куда-то Киму в шею. Он не пытался вырваться или сбежать, не гнал от себя, не проявлял и тени недовольства или грубости, и это безусловное принятие после всего того дерьма, в которое его с головой макнул «обожаемый и чудесный» бывший кумир, вызывало у Кима практически непреодолимое желание еще раз пройтись ремнем по собственной спине, да так, чтобы остались глубокие шрамы и четкий рефлекс на то, что причинять боль ангелу нельзя.       — Пи’Ким, я теперь знаю, — промурлыкал Че, когда пауза излишне затянулась, а руки старшего невзначай соскользнули на тонкую талию.       — Знаешь что? — Ким Кимхан Тирапаньякул физически не мог заставить себя разжать руки, настолько уютно, хорошо и спокойно ему было рядом с личным юным ангелом.       — Что ты меня любишь, — простые слова мгновенно выбили твердую почву из-под ног, заставив Кима неловко пошатнуться и крепче ухватиться за мальчишку в своих руках.       — Откуда ты?..       — Ты сам сказал вчера. Сказал, что очень жалеешь обо всем, что сделал и хотел бы все вернуть. Что ты просто хотел защитить меня от мафии, что рядом с тобой небезопасно, что ты плохой и жестокий человек, и я заслуживаю кого-то намного лучше. Что я — настоящий ангел, который сделал твою жизнь лучше и светлее, и что ты без колебаний отдашь жизнь за меня.       Ким прикрыл глаза, не зная, благодарить ли вчерашнего неадекватного себя или поливать отборной бранью. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке — его бухая в сопли версия играючи вытащила спрятанный глубоко в жопе язык и простыми словами объяснила Порче мотивы поступков трезвого, расчетливого, грубого, нелюдимого и вечно застегнутого на все пуговицы Кима.       — Еще ты сказал, что жалеешь меня. Что ты — монстр, а я ангел, и не должен тебя любить, что мне нельзя. — Тонкие, шершавые на подушечках пальцы Порче рисовали рассеянные узоры на обнаженной спине Кима, щека удобно устроилась на широком плече, так что сбитое дыхание обжигало яремную вену парня, рождая целый рой приятных мурашек, то и дело прокатывающихся от затылка к копчику. — Но я уже взрослый, пи'. Мне уже исполнилось восемнадцать, я могу решать за себя сам, понимаешь? И я уже в мафии по самые уши из-за хиа’ и… мамы. Так что не нужно меня больше защищать от себя и своей семьи, ладно? Лучше просто будь рядом, тогда мне будет за тебя не так страшно.       — Прости меня, — сквозь комок в горле выдавил Ким, крепко, до хруста ребер обнимая Че. — Ненавижу себя за то, что сделал. Малыш, я готов на все, чтобы искупить вину.       — Никогда больше не бросай меня одного, хорошо? — Порче отстранился и оставил на губах Кима слабый короткий поцелуй, отдающий карамелью и мятной зубной пастой. — И не лги мне. Мое сердце не выдержит еще одной подобной драмы.       Ким резко кивнул, не зная, как правильно выразить бездну своих чувств и привычно кляня себя за косноязычие. Но умница-Че, казалось, легко понял его затруднения, поэтому совсем отстранился, усадил Кима на кровать, встал между его раздвинутых бедер и обхватил лицо ладонями, заставляя посмотреть на него открыто и прямо:       — Скажешь мне на трезвую или пока не готов?       В бесконечно добрых и глубоких глазах Че плясали лукавые бесенята, словно искорки от костра. Завороженный чужой красотой, Ким поднял руку и бережно огладил высокую скулу, задержав большой палец на мягких податливых губах.       — Я люблю тебя, — правильные слова сами скользнули на язык, подчиняясь давлению безграничной нежности к этому храброму и ласковому мальчишке. — Ты — моя музыка и моя душа, Порче Питчая Киттисават.       Че довольно прижмурился, укладывая в голове трезвое и осознанное признание Кима, а затем наклонился и оставил на его лице россыпь мелких теплых поцелуев.       — Никогда больше так не делай, пи’Ким. Если что не так, говори словами, я все пойму, только не бросай меня одного снова. Мне без тебя пусто, холодно и страшно. И не смей делать вид, что я для тебя пустое место.       — Не брошу, Порче. И никогда не солгу. Больше никогда, — с чистым сердцем пообещал Ким, поочередно целуя вены на тонких запястьях и центр доверчиво раскрытой правой ладошки.       — Пойдем завтракать, пи’Ким? Я голодный.       Ким в очередной раз устыдился того, что вчера оставил Че без ужина, но вовремя вспомнил про крупный укус на его плече и уговорил парнишку еще немного задержаться в спальне, лечебной мазью проходя по синякам и засосам, а антисептиком — по укусу. Че тоже не остался в стороне, ласково, но непреклонно пересев к мафиози за спину и точно так же обработав все его травмы. Он действовал быстро, четко и профессионально, и Ким с болью вспомнил о том, через что пришлось проходить обычному школьнику чуть ли не каждый день его прежней жизни в родительском доме.       Под конец «лечебного сеанса», поймав смуглые ладошки в свои, Ким расцеловал каждую костяшку, молчаливо благодаря за участие и заботу, пока внутри сворачивалось пушистым ярким комком искрящееся счастье. Порче, домашний и расслабленный, необходимый как воздух, родной до самой ничтожной черточки, ласково чмокнул Кима в переносицу и потянул за собой — в их животах уже ощутимо урчало от голода. Мафиози натянул первую попавшуюся футболку, вытащенную из шкафа, и с расслабленной полуулыбкой последовал за своим счастьем, по пути прикидывая, как будет извиняться перед охраной и братом за вчерашнее эпичное бухое побоище.       Уже дойдя до входной двери, Порче резко обернулся, заставив задумавшегося Кима натолкнуться на него, крепко обнял за талию, второй рукой неожиданно властно придерживая его за подбородок.       — Я тоже тебя очень люблю, пи’Ким, — произнес Че, четко проговаривая каждое слово и открыто, спокойно глядя при этом прямо в глаза, а затем потянулся и глубоко поцеловал смятенного, ошарашенного Кима, сходу используя язык и ничуть не стесняясь своей неопытности.       Кимхан выпал из сладкого дурмана только тогда, когда в дверь с той стороны оглушающе громко заколотили, судя по интенсивности звуков, ногой. Он титаническим усилием воли оторвался от еще более мягких, покрасневших и влажных от их общей слюны губ Че, ловя поплывший, мутный взгляд темно-карих глаз. Коротко чмокнув податливые половинки, Ким слегка поменял позу, и его бедро, на которое он удобно усадил расслабленного подростка, вскользь проехалось по чужому твердому члену. Порче в ответ выдал такой громкий и развратный стон, что у Кима по спине табуном пробежали крупные мурашки. Мелькнула шальная и опасливая мысль, что он вполне мог бы кончить от одних французских поцелуев и низких, томных стонов жаждущего разрядки парня — сладкий звук все еще вибрировал в костях, отдаваясь болезненной пульсацией в напряженном члене.       С той стороны двери озадаченно притихли, тоже переваривая услышанное. Порче лениво приоткрыл хитрющие глаза, подмигнул Киму и поправил на нем сбившийся от активного трения ворот широкой белой футболки-безрукавки.       — Мхм! А-а, а-а-а, еще, пи’Ким… — взмолился Че невинным и развратным голоском, мгновенно выбивая весь оставшийся воздух из легких Кима.       С той стороны двери кто-то чем-то подавился, но хозяин комнаты не мог винить нежданного визитера — он сам был в жалком шаге от сердечного приступа.       — Пи’, пожалуйста… пи’Ким, я хочу… еще! А-а-ай! — Порче, окончательно потеряв всяческий стыд, развязно и громко стонал и часто, влажно всхлипывал, будто его жестко трахали прямо у входа.       Увлекшись сладкими и глубокими поцелуями, Кимхан действительно крепко вжал мальчишку спиной в дверь, но даже в таком поплывшем состоянии хорошо осознавал происходящее и не переступал черту, отделяющую простые поверхностные ласки от настоящей прелюдии к сексу. Однако музыкальные высокие стоны и всхлипы, легко срывающиеся с влажных и припухших губ Порче, могли свести с ума кого угодно. Умоляющий, охрипший, мелко дрожащий голос ядом вливался в уши, заставляя сердце Кима сходить с ума в груди, а член — дергаться в штанах, уже давно ставших слишком тесными.       — Пи’… Ким! Быстрее… еще… Глу…ууубже! Еще!..       Порче пару раз несильно ударился спиной о дверь, имитируя толчки. Ким вздрогнул всем телом, бросил на шало скалящегося подростка дикий взгляд и позорно сбежал в ванную, четко осознавая, что если не уйдет сейчас, то трахнет своего ангела прямо на этом самом месте и плевать ему будет на очухавшегося Порша, явно вознамерившегося выбить злосчастную дверь и пересчитать Киму все ребра.       Хватило десятка быстрых жестких движений по каменно-твердому, истекающему прозрачной смазкой члену и картинки обнаженного, расслабленного и заласканного Порче, распростершегося под ним на кровати, чтобы Ким с коротким сдавленным стоном кончил себе в кулак. Проморгавшись после мощного оргазма — он уже долгое время не трогал себя и не делил ни с кем постель, так что разрядка получилась воистину долгой и сладкой — Кимхан тщательно смыл с руки сперму и сунул голову под кран, чтобы окончательно взбодриться и согнать сонный расслабленный морок. Наскоро протер волосы, поправил штаны и вышел в комнату, сходу наталкиваясь на смеющийся взгляд Кинна и яростный — Порша.       — Неужели ты правда поверил, что мы трахаемся у самой двери, хиа’? — лукавый демоненок в обличье невинного ангела вовсю улыбался, довольно щуря на брата большие и выразительные глаза.       — Хочешь сказать, он сейчас там не дрочил? — разъяренный Порш смерил Кима с головы до ног суровым и недовольным взглядом.       — Дрочил, конечно, — как ни в чем не бывало усмехнулся младший Киттисават, подходя ближе и беря ошарашенного его невозмутимостью Кима за руку. — Но ты только представь, хиа’, что пи’Кинн бы вот так стонал. Разве ты не возбудился бы?       Судя по мгновенно затуманившемуся взгляду Порша, фантазия у него работала на все сто. Глядя на ушедшего в астрал благоверного, Кинн чуть искривил губы, забавно подвигал широкими бровями, несколько раз сжал и разжал крупные кулаки, зачем-то коротко кивнул Порче, явно приняв для себя какое-то сложное, выстраданное решение. И, крепко ухватив Порша чуть выше локтя, потащил его на выход, не обращая внимания на легкое сопротивление.       — Эй, Кинн! Пусти!       — Ты хочешь?       — Чего хочу? Я ему по ебалу прописать хочу! — громко возмутился вернувшийся в реальный мир Порш, активно тыкая пальцем в сторону Кима.       — Меня. — Кинн остановился возле самой двери, твердо и спокойно посмотрев в узкие хищные глаза бойфренда. — Хочешь?       Порш затих так резко, словно внутри него выключили невидимый рубильник. С сомнением оглядел серьезного и чуть нахмурившегося Кинна, враз охрипшим голосом недоверчиво переспросил:       — Я же сейчас правильно тебя понял?       Кинн отрывисто кивнул. Его бледные скулы, лоб и кончики ушей окрасились нежно-розовым цветом, и Порш зачарованно провел по щеке своего парня указательным пальцем.       — Хочу, Кинн, я очень хочу. Но ты же никогда…       — С тобой нормально, — отмахнулся Кинн, а Порш в ответ улыбнулся так солнечно и нежно, что Ким мгновенно поверил, что они с Порче — родные братья. Из старшего Киттисавата тоже бил яркий внутренний свет, приятным, целительным теплом согревший озябшую и закаменевшую душу Кинна, и Кимхан даже отстраненно порадовался за старшего брата, сумевшего разглядеть сияние чистых и искренних чувств под слоем напускной бравады, ребячества и наглости своего личного телохранителя.       — Только если ты сам этого хочешь, — медленно произнес Порш, не отрывая от лица партнера жадного и ищущего взгляда.       Кинн медленно, осознанно кивнул, и Порш, бросив через плечо что-то о большой столовой, Танкхуне и позднем завтраке, первым вылетел за дверь, утягивая владельца комплекса за собой.       — Это что сейчас было? — уточнил Ким у довольно улыбающегося Порче.       — Мы немного устроили личную жизнь наших старших братьев, а что?       — Че…       — Злишься?       — Ни капли, — Ким подступил к посерьезневшему парню поближе, ласково проводя костяшками по виску и скуле. — Только в следующий раз предупреждай, ладно? Было бы неловко, увидь меня твой брат с пятном на штанах.       — О! Ты настолько возбудился? — Порче неподдельно удивился, пока Ким старательно отгонял от себя фантомное ощущение упругих ягодиц, бесстыдно трущихся о тонкие джинсы на его бедре.       — Да. Ты очень горячий и желанный, Че. Даже не знаю теперь, называть ли тебя и дальше ангелом.       — Называй, — Порче смешливо фыркнул и заботливо пригладил влажные после экстренного умывания волосы Кима. — Мне нравится, и это только твое обращение. Только между нами.       Ким очень хотел снова вжать его в себя и не отпускать ближайшую вечность, но живот Че заурчал слишком уж громко, отчего парнишка неловко взъерошил собственные волосы и смущенно улыбнулся.       — Пойдем, голодный же, — Ким схватил Порче за руку и поволок к выходу, интуитивно ориентируясь на слова Порша о большой столовой.       Ему хотелось петь, кричать и кружить своего ангела на руках, хотя какая-то часть сознания упрямо продолжала твердить, что все это только сон, что Ким не заслужил этого пузырящегося внутри счастья и теплой ладони в его руке. На секунду поддавшись клубящейся тьме внутри себя, он остановился прямо посреди коридора, поймал Порче и дернул на себя, утыкаясь в висок носом и буквально дыша запахом любимого человека.       — Скажи, что это не сон. Пожалуйста, Че, я не вывезу, если все это — просто один из кошмаров.       — Кошмаров? Так ты, значит, думаешь о возможности примирения со мной? — в звонком мальчишеском голосе послышалось откровенное недовольство.       — После таких снов я не хочу просыпаться, — сдавленным голосом признался Ким и еще крепче притиснул парня к себе, остро жалея, что не может вплавить под кожу и полностью присвоить себе. Впитать. Поглотить. Слиться в одно неделимое целое — распиаренная в литературе и искусстве чушь с соулмейтами уже не казалась ему тупым бредом. И страх, что Порче принял его обратно только чтобы поиграть и отомстить, все еще был силен, отравляя сознание дурными предчувствиями и подозрениями. Ким сполна заслужил хорошей трепки, и он бы даже понял, если бы Че так на самом деле поступил, но сын мафии совсем не был уверен, что вывезет подобное наказание и не шагнет после него откуда-то с высотки. — Я болен тобой, малыш. И я все еще очень боюсь за твою жизнь.       Порче закопошился в его объятиях, пытаясь выбраться на свободу. Ким неохотно отпустил, осознавая, что своими капризами и психами порядком задержал голодного мальчишку, но тот вместо ускоренной пробежки до столовой проникновенно заглянул Киму в глаза, обхватил лицо чуть влажными ладошками и уверенно прижал мафиози своим телом к ближайшей стене.       — Так не отпускай, придурок. Хочешь защищать — будь рядом. Хочешь забрать себе — вперед. Ты же умный и хитрый, пи’Ким, придумай, как меня заинтересовать и увлечь. Влюби меня в себя заново, если боишься, что я решил коварно отомстить и уйти в этот раз первым. Дерзай. Только пожалуйста, пожалуйста, Кимхан, вытащи свой язык из задницы и объясняй мне, что ты делаешь, как, а главное, почему. Я устал от недомолвок и ебучих ребусов настолько, что в следующий раз начну загадывать тебе их сам, и ты об этом очень пожалеешь.       Че коротко коснулся его губ своими, погладил по щеке, ласково чмокнул в нос. Ким щурился от удовольствия и плавился от его касаний, истово молясь про себя, чтобы они не заканчивались. Чтобы все это оказалось не сном, а невероятной, непостижимой, но тем не менее реальностью.       — Скажи, что я не сплю, малыш. Просто скажи, — взмолился он, не сдержав непривычно бурных и сильных эмоций, и жадно уткнулся носом в чувствительное местечко между плечом и шеей, где в вырезе футболки виднелось несколько мелких красных засосов от его несдержанной пьяной версии.       Че усмехнулся, ласково и понимающе, потрепал смятенного и потерянного в своих чувствах мафиози по макушке, полез в карман штанов, достал телефон и что-то быстро набрал, поворачивая экран в сторону собеседника. На черном фоне виднелся белый циферблат, как у настоящих часов, с цифрами и стрелками.       — Который час, пи’Ким?       — 10:25 вроде бы, — отозвался Ким честно, пока еще не зная, зачем Че эта информация от него, если он мог посмотреть на экран и сам.       — Отлично. А теперь поцелуй меня. Давай-давай, целуй, ну.       Ким послушно прижался к любимым губам, собираясь только поверхностно и мягко приласкать, но упрямый мальчишка решил все за двоих и просунул ему в рот юркий влажный язык, тут же принявшийся исследовать десны и язык. Удержаться от соблазна и не ответить было выше сил Кима, так что уже спустя минуту они поменялись местами, и теперь уже Че обтирал своей спиной стену, пока Тирапаньякул тискал его за бок и придерживал рукой лохматый затылок, чтобы даже случайно не стукнулся.       — Стой. Стой, пи’, стой! — спустя пару минут этого грязного маленького сражения Порче отстранился первым, выставляя между ними раскрытую ладошку. Ким с недовольным стоном отодвинулся — каждый новый поцелуй все сильнее разжигал в нем глубинное желание унести сладко хнычущую «добычу» в свою нору и никогда оттуда не выпускать. — Смотри, который час?       Ким послушно скосил глаза на телефон. Они целовались в общей сложности минуты четыре — длинная стрелка почти подошла к шестерке.       — 10:29. Зачем все это, Че?       — Доказываю, что ты не спишь. Во время сна очень трудно сказать точное время: оно постоянно скачет или вовсе не отображается. Так что, пи’Ким, ты абсолютно точно не спишь.       — Не знал об этом, — качнул головой Ким, чтобы убрать отросшую неряшливую челку, упавшую на щеку. — Пойдем в столовую, а то еще пара минут, и я поддамся соблазну и унесу тебя обратно в комнату. И больше из нее не выпущу.       — Пойдем, пи’. Но мы ведь договорились?       — Конечно, Че, я обещаю. Я сделаю все, чтобы ты влюбился в меня заново, и я не буду тебе больше врать.       — Хорошо. И извинишься перед охраной? Ребят жалко, ни за что же пострадали.       Ким чуть смущенно кивнул и отвел взгляд, ибо перед внутренним взором как по заказу замелькали разрозненные картинки вчерашнего погрома с его непосредственным участием. Че снова взял его за руку, переплел пальцы, и повел в столовую, о чем-то легкомысленно болтая по пути. Кимхан слушал любимый голос, впитывал тепло ладони и клялся перед всеми богами, каких знал, что больше никогда не причинит своему ангелу боль.       Обещание свое он намеревался сдержать любой ценой.