Сухоцвет

Тсуне всего семь, и она сходит с ума от боли. Кожа на спине нестерпимо чешется. Зудит до беспомощных всхлипов и кровавых полос-расчёсов от ногтей, ручек и всего острого, что попадётся под руку. Тсунаёши хочет избавиться от этого чувства, содрать с себя всё, вплоть до костей, в надежде на то, что это поможет — натирает спину до крови мочалкой вопреки здравому смыслу и логике каждый раз, а после плача и закусывая губы от боли, когда горячая вода обжигает хуже раскалённой лавы, вылитой на обнажённое тело. Вдоль позвоночника, под слоем бордовых корочек и бинтов, как ни в чём ни бывало, расцветают цветы. Метки её соулмейтов. Разные по форме и размеру, переливающиеся всеми цветами радуги, они душат её, не давая спокойно жить. Метка соулмейта это связь душ, предназначенных друг другу госпожой Судьбой, — человек может чувствовать эмоции своей второй половинки всегда, триста шестьдесят пять дней в году без перерывов на сон и еду, пока избранник жив. Иногда эмоции яркие, иногда блёклые, иногда и вовсе ледяные, словно руки мертвеца. Но они не замолкают ни на минуту, толкая людей на грань безумия от невозможности остаться наедине с самим с собой даже в собственной голове. А ещё могут усиливаться, если предназначенные находятся совсем близко друг к другу. И, Тсуна думает с пренебрежением, это всё настолько вошло в норму, что иначе как благословением люди эту нелепицу не называют. Мысль того, что где-то, на другом конце земного шара есть суженый грела не только душу, но и раздувала мехами эго, а также чувство собственничества, свойственное каждому живому существу в той или иной мере. Тсуна была куда более приземлённой в свои семь лет, искренне называя это проклятьем, особенно когда метки вспыхивают адским огнём, а глаза от переизбытка чувств застилает мутной пеленой слёз. Она правда не имеет ни малейшего понятия о том, кого блудливая Судьба привязала к ней в таком количестве, но уверена в одном — это далеко не простые смертные. Не могут обычные люди выть от отчаяния до хрипоты, они не могут страдать от адской боли множественных ран, не могут кричать в агонии бесконечной жизни или самозабвенно гореть от ненависти, разъедающей всё на своём пути. Либо её соулмейты — сумасшедшие, либо — не от мира сего… Вся жизнь Тсуны, начиная с пяти лет — именно тогда у людей появляется метка, — окрашена багровым цветом, пульсирующим в голове при каждом шаге и неосторожном взмахе рукой. Савада помнит, как орала не своим голосом, когда на теле расцвели все пятнадцать цветков, обжигая спину раскалённым железом. Поток чужих эмоций придавил к земле, полностью растоптав и детские ожидания, и хрупкую неокрепшую душу. Она рыдала до хрипоты в нежных объятиях матери, слушая её монотонный успокаивающий голос, в котором едва уловимо проскакивали нотки понимания. Кажется, Нана когда-то прошла через тот же Ад, что и она. Вот только вряд ли в таком объёме, в каком довелось дочери. Мать целовала в тот день её в щёки и лоб, прижимала к груди, едва уловимо касаясь тонкими прохладными пальцами нежной кожи, и шептала молитвы, просила всех известных богов помочь малышке дожить до встречи с соулмейтами и не сойти с ума от боли — искренне пыталась убедить своё дитя, что встреча с родственными душами расставит всё по своим местам. Так больно больше не будет, что ты! Ведь закрепление связи позволит отключаться от эмоций соулмейта, приглушать их и скрывать собственные… Маленькая Савада слушала и слушала, кивая головой, но вместе с тем могла поклясться, что у неё наверняка вся кожа пошла волдырями в тот злополучный день. С того ужасного пятилетия жизнь превратилась в Ад, где Тсуна — главная мученица, ступающая по осколкам битого стекла и раскалённым углям. Больно.

Больно.

Больно.

Почему только она проходит через эти страдания? Разве она заслужила подобной участи?

За какие грехи в прошлой жизни ей досталось сразу пятнадцать соулмейтов?

Может она и вправду в чём-то провинилась?

Почему соулмейты не могут жить спокойной жизнью, а не окунать свою половинку головой в кипяток?

Почему?

Почему?

Почему?

П о ч е м у е й т а к б о л ь н о?

Тсуна не знает. Хочет выяснить, но это вне её возможностей. Поэтому и живёт она в агонии просто по наитию. Ненавидит каждое мгновение, задыхаясь в предрассветные часы. Учится игнорировать собственную боль и двигаться дальше, через «не хочу», наперекор всему. А ещё страстно желает только одного — лично врезать каждому своему соулмейту, вернув всю боль сторицей. Она не знает их имён, лиц, адресов, не знает, почему их дни наполнены настолько тягостными событиями, что единственным доступные им эмоции — негативные, однако, это не мешает ей вынести эгоистичный приговор: полюбить своих соулмейтов Тсуна никогда не сможет, какую бы лапшу на уши ей не вешала мать. Савада пришла для себя к такому умозаключению после долгих дней отрицания, зависти к одноклассникам и встречи с первым соулмейтом, который даже не понял, что она его предназначенная на радость последней. Для неё невозможно сопереживать тем, из-за кого каждую минуту своей жизни она заживо варится в котле из адской боли и чужих негативных эмоций, совершенно не контролируемых и удушливо жгучих. И ей совершенно наплевать из-за кого или чего суженные сами оказались в клоаке жизни. К чёрту… Тсуне десять, когда она встречает Верде. К тому времени Савада уже как год сидит на мощнейших обезболивающих, посещает психолога и частенько медитирует даже на уроках, вызывая негодование особо противных личностей, не читавших медицинское заключение ученицы. Верде, возникший буквально из ниоткуда перед качелями на дереве на заднем дворе дома Савад — четвёртый соулмейт, которого Тсунаёши довелось повстречать за пять лет с момента начала кошмара. Второй, кому не достаётся промеж ног от обозлённой на мир девочки, что обещает сжечь всё дотла, сверкая янтарно-карими глазами исподлобья. И первый, кто вообще в курсе, что она его соулмейт. Его вид младенца не способен обмануть интуицию Тсуны. Ей не нужно знать ни его имени, ни прошлого, чтобы понять — он точно разменял не один десяток и наверняка сам не в восторге от появления соулмейта в своей размеренной жизни. Ну хоть в чём-то они сходятся! Однако есть в нём что-то особенное. Тсуна замечает это лишь по прошествии пары секунд, когда заканчиваются их странные молчаливые гляделки. Эмоции Верде — это ледяной поток, замёрзшее море, отрезвляющее любого. Чистая логика, лишённая малейших колебаний радости, печали или гнева, из-за чего Савада неосознанно касается цветка изумрудной магнолии над лопаткой, не отрывая взгляда от непрошенного гостя. Ей всегда было интересно, как же выглядит тот человек, чья метка в любое время дня и ночи остаётся мертвецки холодной, будто бы безжизненной. Даже сейчас, встретившись со своей «половинкой», от него веет всепоглощающее спокойствие, вперемешку с едва уловимым любопытством, которым, обычно, одаривают новую лабораторную мышку, но не человека. Верде считал Саваду за очередную подопытную — сама Савада не то чтобы была сильно против. «Ты убиваешь меня», — первое, что произносит на ломанном японском Верде, поднимая на неё серьёзный вдумчивый взгляд. Ни осуждения, ни презрения в нём нет к своей неудачливой половинке. И жалости тоже, от которой Тсуну за пять лет стало выворачивать наизнанку. Только вкрадчивый тихий голос, от которого по спине бегут мурашки, а интуиция замолкает от любопытства, заставляя хозяйку неосознанно задержать шумное дыхание. — «Я знаю, как оборвать эту связь, не убив нас обоих». Одна фраза, а сердце испуганной птицей замирает в грудной клетке, пропуская пару ударов. Тсуна неверяще открывает рот, во все глаза рассматривая Верде, словно благодетеля, решившего спасти её в самый последний миг из затопленного цунами дома. Соскакивает с качелей и едва ли сдерживает в себе порыв упасть ниц в молитвенном жесте. Ей неведомо, откуда Верде взялся, как вообще смог найти к ней дорогу, и кто он такой. Интуиция говорит, что он не лжёт, значит ему можно верить почти что безоговорочно, а посему Тсуне глубоко наплевать на прошлое учёного. Главное, что он — её спасительная паутинка, больше ничего Саваду и не волнует. Так что особо не мешкая она уводит гостя поговорить на кухню, представляя Нане проклятого младенца как нового друга, крепко сжимая его ладонь, словно боясь, что тот растворится в воздухе мыльным пузырём. Вот только Верде никуда уходить не собирается, из хватки Савады не вырывается и в целом весьма заинтересован в сотрудничестве, особенно если решение их общего недуга почти что самоубийство, с минимальным шансом на выживание. И наплевать, ради мирной жизни «любимица» Судьбы готова пожертвовать всем… Саваде Тсунаёши, неудачливой претендентке на пост Дечимо Вонголы, тринадцать лет. Она больше не пьёт обезболивающие, не посещает психолога и не ходит как в воду опущенная, боясь любого телесного контакта. С наслаждением гуляет до поздней ночи, любит ходить с матерью и её родителями в походы, читает мангу днями напролёт, а также самозабвенно рисует акварелью всё, что зацепит взгляд, мечтая связать жизнь с искусством. Тсуна дышит каждым днём, ей дороги столь мимолётные мгновения, а ещё просто обожает засиживаться допоздна у Верде — друга и наставника, выполняя все его прихоти словно верная собака. Он ведь спас ей жизнь. И не важно, что в первую очередь делал это учёный ради себя. Саваде тринадцать лет и всего-то каких-то два года назад она умерла. Умерла и воскресла вновь, благодаря пулям посмертной воли, которые Верде не знал на ком протестировать, предложив Тсунаёши стать первой. Строго говоря, после пробуждения пламени, на чистой воле уничтожившего все ограничения, в том числе и убивающие Тсуну связи с соулмейтами, та обычным человеком быть перестала. И омерта на неё более не действовала. Но она считала это малой ценой за освобождение от оков, навязанных Судьбой, принимая правила игры теневого мира. Татуировка на спине поблекла, превратившись в жалкий букет сухоцветов. Тсуне ещё жить да жить, именно поэтому, выслушав Реборна, который как-то совсем болезненно смотрит на неё, словно призрака увидел, она без зазрения совести выгоняет его после чаепития вон, прося передать папаше, что ни за какие блага человечества боссом становится не желает, и пусть они лучше возьмутся за воспитание Занзаса (кто это такой Савада знать не знала, но Верде говорил, что шишка важная, к тому же бывший соулмейт), чем тащат в мафию маленьких девочек из далёкой Японии, ещё и принадлежащих совсем другой семье. То, что это семья из двух человек — неё да Верде, построенная больше на взаимоотношениях злодея и его главного помощника, безропотно следующего за своим спасителем, пятому соулмейту знать вовсе не обязательно. Как и всем остальным, чьи татуировки окрасились скорбным чёрным. Тсунаёши счастлива, а вся остальная лирика её совершенно не волнует.