Неуверенность

Нет — думает Сынмин, а потом вспоминает, что он забыл про будильник Джисона. Тот всегда просыпается позже, специальность продюсера не требует ранних подъемов или что-то типа того. Вместо этого Хан идёт на пары ближе к часу, а иногда и к двум и даже к трём дня, но зачем-то всегда ставит свою пищащую штуку , оглушающую ближайшие домов пятьсот на долгие и долгие годы. Это мило — думает Сынмин, а потом снова вспоминает, что не выключил эту самую пищащую хренаволку, и теперь его парень опять проснется, думая, что на улице зомби апокалипсис, будет названивать всем, говорить как сильно любит и ныть ему в трубку, что его собака осталась дома с родителями. Парень — думает Сынмин. Парень. Сильное слово. Они с Джисоном не так давно вместе — по его меркам, конечно же. Хани празднует каждый месяц их отношений как какую-то памятную годовщину, пускай Сынмин и не любит такое, он всё равно позволяет Джисону устраивать им вечер кино или сводить его в ресторан, в кафе, или хорошенько отодрать его.. Или исполнить песню, которую Хан сам спродюсировал, даже не сообщая его излюбленной команде задротов-музыкантов, красиво спеть, зачитать реп, а потом сказать, что длинные, сексуальные ножки падакукири (и пускай всем известно, что это не так) были про него, а не про Чанбина, которому он всё же показал песню, потому что слишком волновался. Он позволяет ему. Иногда берет инициативу в свои руки, ходит с Джисоном по паркам, пытаясь утащить его в сторону заброшек, прекрасно зная как тот боится, но никогда не водит его всерьез. Потому что Джисону не нравится. А он Сынмину — да. Он думает, что питает к этому созданию слишком много любви. Слишком много для одного нахального, шумного, незрячего омеги, который вплотную никогда ничего перед собой не видит. Ему нравится Джисон, он думает, что любит его. Искренне, не пошло, чисто. Просто любит. Но если и есть в этом мире вещь, которая вселяет крошечную неуверенность в не крошечного Сынмина, так это его динамика — бета. Он не стыдится, ему всегда было хорошо от мысли, что он не поддается искушению как альфы и омеги. Нравилось, что он всегда может оставаться в холодном, трезвом, ясном уме. Принять осознанные решение, без импульсивных постукиваний в голове и где-то под кожей. Рационально. Без психов и надумываний, потому что "если его запах поменялся, он что-то чувствовал?" Нет. Сынмин не особо восприимчив к запахам. Он чувствует Джисона, потому что уже привык к нему, к его течкам, желанию доминировать и всё такое. Он привык дарить ему свою любовь и ласку незаметно, скрыто от чужих глаз, любить, лелеять, желать Хана только наедине вдвоем. К чему он не привык, так это чувствовать это самое желание от других по отношению к Джисону. Чувствовать, что рядом стоящий альфа, хочет Джисона. Хочет себе всего и полностью. С каждым долго брошенным взглядом в сторону омеги. С каждым прищуриванием и облизыванием губ. С каждым комплиментом, восторгом, попыткой позвать его на свидание или познакомиться. Со всем этим. Он думает, что не ревнует. Совсем нет. Сынмин, научился быть внимательным к людям. Подмечать малейшие изменения в их поведении, лице, интонации, а иногда и в запахе, когда ему удавалось его прочувствовать. Он слишком примерный бета. Бета, как бета. Настолько бета, что у людей даже задней мысли не прокрадывается, когда они просто смотрят на него. Он знает других бет — Хван Хёнджин его очень близкий друг, у них много схожего, но никогда ничего похожего. Сынмин просто чувствует, понимает, что недостаточно чем-то выделяется. Хёнджин шумный и весёлый со своими людьми. С родными, любящими, понимающими, со своими. Со своим альфой Феликсом, который помог ему открыться миру, приручил его к объятиям и к себе. Они созданы друг для друга. Чонин и Хёнджин, его частая компания, говорят тоже самое о нём с Джисоном. Потому что они близкие люди Сынмина и видят в какого слабого человека он превращается рядом с омегой, хотя казалось бы. Сынмину всегда говорили, что он очень сильный ментально. Его тяжело поддеть или пытаться вбить мысль в голову, понять, что у него там или вывести на эмоции. Поэтому его друзья сразу замечают, когда, как они говорят, он светится рядом с Ханом. Это правда. Сынмин слабый, слабый человек, просто никто этого не понимает. Никто не понимает, что он тает при виде веселящегося Джисона, теряет рассудок, стоит тому прижаться к нему и что-то болтать на ухо, и уж точно теряет всю свою уверенность, когда Джисону ужасно хорошо в компании людей, которые лучше подходят ему. Бета и омега это нормально. Бета и альфа это нормально. Но это если один из партнёров девушка. От них считается больше пользы. Люди относятся к ним проще. Тяжелее им. Таким как он с Джисоном. Никто просто не воспринимает его всерьёз. В периоды, когда Хану плохо и он не хочет идти на контакт с людьми, а люди продолжают напрашиваться с ним на свидание, он ставит в аргументы Сынмина — своего парня. Все смеются. Ли Минхо тоже смеялся. Очень громко и заливисто. Он видел как Джисон подвис, когда тот смеялся. От неожиданности, растерянности или потому что не поверил. Но он не отступал. Так казалось Сынмину. Или он хотел, чтоб ему так казалось. В любом случае Минхо был единственным, кто казалось ставил Сынмина в приоритеты, но сильно о нём не парился. Конечно. Джисон же важнее. Он не винит его. Не винит за этот долгий, теплый взгляд в сторону его омеги, который тот даже не стесняется открыто бросать при нём. За все те теплые слова, за особенное отношение к нему и к Джисону. Он думает, что мог бы начать переживать, но Джисон всегда отвечает ему. Смеётся, потому что у них своя волна, своё понимание, свой мир. Они соулмейты. Сынмин не может это отрицать. Глупо отрицать очевидное, когда Джисон говорит ему, что чувствует будто бы Минхо-хён его понимает. И он знает, что Сынмин тоже поймет. Он понимает. Понимает, что глубже и глубже впадает в пучину своей неуверенности и незащищённости. Понимает это, когда Хёнджин говорит ему это, кажется, третий раз за месяц, а Чонин, с которым у них максимальная естественность и просто понимание друг друга, спрашивает всё ли с ним хорошо. Проблема в том, что все любят Минхо. Он сам его любит. Любит пошутить с ним, поиздеваться, вывести его из себя, пока тот делает тоже самое. Но он не может избавиться от собственной никчёмности, потому что в кои-то веки признает, что он Джисону не пара. Минхо зовёт их парочкой, бойфрендами и, ладно, он делает так со всеми, кроме Сынмина, весь кампус, кажется верит в их отношения, а ещё, Сынмин готов поспорить, он уверен, что есть какие-то мини-фанклубы студенток, которые любят посплетничать о них. Он знает, что это неправда. Джисон никогда не отвечает согласием на эти выходки Минхо и всегда кричит, что у него есть парень. Но Сынмин думает, что всё ещё что-то не так. Что стоит пересмотреть, переосмыслить. Он морально сильный человек, если это не касается его собственных настоящих живых чувств. Чувств, которые он выплакивал себе в подушку, а через час праздновал день рождение сестры, чувств, которые он частично раздел и показал Хану. Те самые, что тот так бережно хранит и не позволяет никому прикоснуться или разрушить. Тех самых, когда Сынмин признался, что действительно дорожит им и что ему правда тяжело открываться людям. Он не привык высказываться хоть кому-то, помимо старого блокнота с ручкой, что люди зовут дневником, а для него это просто то над чем он работает. Над самим собой. Он не думает, что им надо расстаться, взять отдых, отдалиться друг от друга, но думает, что есть люди, подходящие Джисону больше всего. Не потому что он не альфа. Не потому что Чан альфа которого так любит Джисон, не потому что тот же Чанбин тоже альфа, которого омега так любит, а потому что Ли Минхо альфа. Потому что он может дать Джисону всё то чего не может он. Потому что ему определенно нравится Джисон. Но он не заходит за границы лишь из уважения к нему. К Сынмину, к Хану, у которого есть Сынмин. К их отношениям. Или Сынмину так кажется. Он думает, что, возможно, Минхо думает временами о том, чтобы совершить грех и сделать что-то неправильное. Он может сказать это по его взгляду на губы Джисона, когда тот дует их, по его влюбленной улыбке, когда он видит как Джисон радуется чему-то. Он видит. Более того, он знает, что Минхо хочет этого, но потом ненароком наблюдает как ломается мир в глазах Хо, когда от очередной шутки их друзей, Джисон дуется, кричит и целует его. Всегда целует. Всегда берет его за талию, прижимает к себе, целует нежно-нежно, осторожно, с любовью. Потому что Джисон любит его. Его, а не Чана, про которого он готов рассказывать часами, его, а не Чанбина, из-за которого ему пришлось выучить анатомию моржей, чтоб сравнивать их, его, а не Ли Минхо, чьи глаза всегда потухают, стоит увидеть как Джисон прижимает Сынмина к себе. Не Ли Минхо, которого Джисон попросил отвезти его к бете, потому что ему нужно к Сынмину. Не Ли Минхо, который случайно застал Джисона в предтечном состоянии вместе с Чонином, прижимающегося всем своим телом к Сынмину. Не Ли Минхо, чей запах тогда так усилился, но Джисон на него не среагировал. Не Ли Минхо, что потом с грустью в его океанических глазах наблюдал как Джисон тает от одного лишь прикосновения Сынмина и никак не реагирует на него. Не Ли Минхо, которому Джисон сказал в пьяном и в трезвом виде, что любит Сынмина. Обожает всем своим омежьим естеством, что никогда ни к кому такого не испытывал как к Сынмину. Что Сынмин его один и единственный. Что Сынмин его безопасное место. Он видит эту боль в глазах Минхо, от того, что Джисон не его. Видит в его взгляде как тот хочет подчинить этого доминантного омегу, самому взять его за талию и прижать к себе, самому целовать и помогать, когда ему нужно, самому быть рядом, показать своего альфу. Но Джисон не выбирает его. Никогда не выбирает. Он всегда возвращается к нему. Сынмину почти жаль, что такой человек как Минхо остаётся с разбитым сердцем. Но ничего не может поделать. Он не готов терять свое и Джисона счастье, только, чтобы видеть лучезарное и такое же счастливое лицо Минхо. Он думает, что Джисону не понадобится много времени, чтоб отойти от него, если у него будет Минхо. Но он думает, что не хочет, чтоб Джисон отходил от него. Он хочет целовать Джисона, обнимать, прижиматься к нему, быть прижатым им, чувствовать его вес над собой, когда он целует всё до чего могут коснуться его губы. Чувствовать Джисона внутри себя, когда тот спрашивает хорошо ли ему, а потом вдалбливается, что Сынмин забывает свое имя. Он. А не Минхо. Он, когда Джисон говорит, что любит его, а Сынмин отвечает ему тем же. Он, когда Джисон целует его мокро и грязно под омелой на глазах у их друзей и кучи других людей, совсем не по-рождественски, а потом, слегка напиваясь, кричит, что Сынмин его парень, бойфренд, бета и вообще-то будущий муж, сообщая, что хочет, чтобы его замечательный без пяти минут супруг сделал ему предложение. Он, когда в этот же вечер всё ещё видит разбитые глаза Минхо, которого успокаивает Чан. Он улыбается ему. Счастливо. С долей извинений, но понимает, что им взяться неоткуда. Они с Джисоном изначально были вместе. Минхо не имел права вмешиваться. И не стал. Минхо улыбается ему в ответ, глуша своей улыбкой все неуверенные порывы Сынмина в себе, от чего он улыбается ещё шире и искреннее. Он кивает Минхо, благодарит, что тот принял свое бремя. Бремя одинокого разбитого сердца. Всё тот же он, когда всё тот же Джисон в конце года, когда им учиться ещё по три года, а Чану, Чанбину и Минхо по два, целует его как только они оба получают диплом. Снова перед израненным Минхо и когда-нибудь Сынмин подумает о том, чтобы сказать Джисону не разбивать ему сердце ещё больше. Когда-нибудь, но точно не тогда, когда неуверенность в Сынмине потухает и потухает, а уверенность в его с Джисоном отношениях, чувствах и будущем возрастает. К слову они обручаются. Через три года, после окончания университета. А Минхо начинает встречаться с Чаном. Его чувства также отпустили, как и когда-то неуверенность Сынмина.