autumn

      — Ты чего ревешь?       Аки даже не взглянула на подошедшего парня. От них одни неприятности только. Вытерла щёки, которые кусало холодом из-за влаги и соли. Шмыгнула носом тихо, но слышно всё равно было.       — Я не реву.       — Хорошо. Я тоже заметил, что моросит.       Девушка незаметно повернула голову — и на несколько секунд обомлела. Белые с жилами голубого волосы до самых плеч, смуглая кожа, белоснежная улыбка до самых ушей и очки в золотистой оправе. Ну и, конечно же, татуировка на половину тела.       Риндо Хайтани.       Девушка не ответила ничего. А что ещё говорить? Он пристал первый, пусть сам и выкручивается. Но парень молчал, рядом стоя. Аки свела коленки вместе и положила на них худощавые ладони — через белую кожу сухожилия и венки были видны, рельефно оплетающие. Костяшки в контрасте розовые, как клубничное молочко. Ногти длинные, ровные, без малейшей царапинки. Только на мизинце скол маленький.       А молчание это давило сильно, словно в землю вдавливало прессом. Точнее, в скамью, на которой она сидела. Сумка комом у ног лежала. Там стыл шоколад неразделенной любви.       Хайтани тем временем достал пачку сигарет из кармана, щелкнул зажигалкой и сделал неторопливо затяг — вот уж самая худшая компания для неё сейчас. Аки не видела его лица, но уверена была: он улыбается.       — Я призналась парню, а он меня отшил, — как-то зло произнесла Шибата, поджимая губы. Словно это Риндо в невзаимности её чувств виновен.       — Как его зовут? — спросил он, небрежно выпуская дым из приоткрытого рта. У него губы сухие, с пластинками засохшей кожицы. Обветренные, с тёмными пятнами на границе с изнанкой.       — Прямо так и скажу, — огрызнулась Аки. Ещё слухов и насмешек не хватало.       — Тогда как я побью того, кого не знаю?       Девушка моргнула непонимающе.       — Зачем?       — Ну а зачем ты тогда говоришь мне тогда об этом? — в тон ей спрашивает он.       Ветер дует северный. Мерзлый. Осенний. Аки плечами переводит, будто пытаясь скинуть холод. Не получается — он будто кости омывает. Риндо щурится, зажимает фильтр губами. Замечает, что плечи у неё тонкие, сквозь ткань белой рубашки даже косточки выпирают болезненно. Острая, худощавая, но беззащитная. Хрусталь горный — вон как лучи притягивает солнечные. Но всё равно мерзнет.       — Ты же сам спросил, — заскрипела зубами Шибата, терпение теряя, — почему я реву. Я ответила на вопрос. И не прошу никого бить.       — Не понял, — он посмотрел на неё без улыбки, но глаза его искрились лукаво. — Ты же сама сказала, что не ревешь.       Догадка пронзила её мозг.       — Издеваешься, да? — ощетинилась она. Но не выглядела страшнее новорождённого котёнка. — Смешно?       — Нет. Просто не люблю, когда мне врут, причём так хуёво, — он снова выпустил дым изо рта, посмотрел на небо. Сейчас оно странно голубое и высокое, ни облачка заблудившегося на нём не было. Но холодное — глаза режет неприятно. — А почему отшил, если не секрет? Всё равно его имя не скажешь.       — Я не в его вкусе, — она пожала плечами. — И ему уже кто-то нравится.       — Что, рыжинка жить мешает? — сочувствующе спрашивает Риндо, провоцируя намеренно. Но девушка не злится, а улыбается довольно.       — Нет, мне нравится мой цвет волос, даже если он слишком яркий. Такой редко когда встретишь.       И правда, — согласился про себя Хайтани, но вслух ничего не сказал, только хмыкнул что-то. Она тоже посмотрела на небо. Верхушки деревьев ещё зеленели, но ржавчина уже коснулась их. Ветер в кронах запутывался и шептал свои секреты тем, кто был готов им внимать.       Еë волосы ярче огня были.       — Как тебя зовут?       — Шибата Аки, класс 2-B.       Риндо фыркнул, погасив окурок подошвой стертых конверсов. Имя знакомое. Оно и неудивительно — девушка весьма красивая и из толпы явно выделяется.       — Я Риндо Хайтани. Ты и так знаешь.       — Так говоришь, будто я предала весь человеческий род, — Шибата посмотрела на него огромными серыми глазами. Они у неё тёмные, в светлую крапинку. Красивые, но это мало о чём говорит. — Моей вины в том, что ваша слава вперёд вас успевает, никакой нет. Не надо так смотреть.       — Не боишься, что разболтаю твой секрет остальным? — спрашивает Риндо, пропустив мимо ушей её замечание.       Пасмурные глаза удивлённо распахнулись, а потом она улыбнулась, показав умопомрачительные ямочки на щеках.       — Я думаю, у тебя есть занятия поинтереснее, чем распускать слухи о незнакомой девушке, — девушка потерла обнажённые коленки. Острые. Режутся, наверное, при прикосновении. — Но я могу и ошибаться.       — У тебя есть голова на плечах, — довольно мурлыкнул Риндо, подставляя лицо солнечным лучам. — Меня тоже однажды отшила девушка. Первый подростковый скачок гормонов. Я ей практически оду сочинил, а она назвала меня уродом. Хорошее «аригато».       — Не боишься, что расскажу всем? — она хитро улыбнулась и посмотрела на него. Уже, кажется, совсем забыла о том парне, если флиртует. Или нет? — Риндо озадаченно наклоняет голову. Чёрт дери этих девчонок. Непонятные и хитрые, как лисы. Эта — особенно сильно на тех похожа. И внешне, и характером.       — Нет. Не хватит смелости, — он щурится, как кот. — Тем более, меня отшили два года назад, а тебя — сегодня. Это скандальная новинка, а такое люди любят больше старья.       — Любят, потому что можно посмеяться, — фырчит Шибата кошкой. — А я не хочу быть посмешищем.       — С такими волосами ты точно им не станешь, — Риндо жуёт губами. — Имя тебе дали из-за волос, верно? Ты привлекаешь к себе взгляды.       Она розовеет — кончик носа, скулы и уши целует смущение розовизной. Аки выглядит невозможно красиво с таким румянцем.       — Да, наверное, — растерянно заправляет прядь за ушко. — Мне говорили однажды. Но я не прям чтобы...       Она замолчала. Риндо хмыкнул. Лисица. Красивая, но до безобразия наивная. Ни капли хитрости.       — Знаешь, как будет «осень» по-английски?       — «Autumn»?       — Ага, — парень смотрит на неё в упор. — Красиво звучит, правда?       — Да, наверное, — она улыбается неловко.       Она из тех, кто носит цветные кеды и в них же прыгает в лужи. Яркие носки до самых колен, шорты и дурацкие кофты с не менее дурацкими надписями. Из тех, кто ест мороженое клубничное в холод и пьёт горячий чай летом знойным. Не живёт будущим или прошлым — думает не дальше сегодняшнего дня, наслаждается каждым мгновением. И кто-то в ней это покоробил. Риндо ещё не знал, что сам потом её такую сломает, в крошку алмазную сотрет невольно. Не со зла — но убьёт. Словно наждаком пройдëтся.       Сейчас он хотел в ней это уберечь. Наверное, потому что раньше сам таким же был. Только его не человек искрошил — а жизнь в целом.       — Не хочешь съездить со мной в кафе? — он одëрнул куртку, нервничая. — Выпьем кофе, поедим мороженое.       — А уроки? — её взгляд не был боязливым. Вопрос для галочки, чтобы соглашаться не так быстро. Парень прыснул.       — Можешь пойти на уроки, — он встал перед ней. Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах океан антрацитовый бушует. Рыбки белыми каплями плавают и во впадине зрачков утопают. — Но по лицу явно видно, что ты плакала. Из-за чего — сплетницы легко догадаются. А им узнать, кто и как тебе дал поворот, несложно. Или можешь пойти со мной и хорошо провести время. Твой секрет останется между нами. Что лучше?       Риндо всегда давал людям выбор. Не принуждал и не заставлял. Не опускался до мелочного манипуляторства, как изредка позволял себе Ран. Но люди всегда его выбирали. Потому что он тот, за кем хочется следовать по собственной воле и желанию.       Аки моргнула.       — Я не хочу быть тебе обязанной, — она головой покачала, словно самой себе внутри что-то доказывала и отказывалась от чего-то. — Я не сужу о людях по слухам, но ты для меня не из тех парней, кому можно довериться так сразу.       — Ты всегда такая честная? — с неудовольствия нотками протянул Риндо, но он улыбался. Лучезарно, широко. Искренне. Ему хотелось довериться. — Нет, ты не будешь ничем обязана. Можешь считать это моей прихотью, а за них я ничего не беру. К тому же, ты составишь мне хорошую компанию. Это откупит тебя от долга, если тебе так будет легче.       Аки подняла сумку с сухой земли и прижала её к груди, уже не волнуясь о том, что белая шёлковая блузка запачкается. Она спрятала свой взгляд.       — Ты такой же, как он. Вы оба не способны думать о чувствах других людей.       — Не смей, — голос Риндо стал стальным, — равнять меня с другими. Сравнения убивают личность, слышала об этом?       — Потому что тебя вечно с братом сравнивают? — девушка хмыкнула. — Меня тоже. Постоянно сравнивают и упрекают. Не тебе меня жизни учить.       — Неужели? Это говорит та, кто вместо того, чтобы не заразиться такой же тупой привычкой, берёт пример с дурных родителей, верно?       — Но разве я была не права?       — А ты попробуй узнать меня настоящего. Тогда поймёшь.       Это плохая идея, — запротестовало что-то изнутри сильно. У обоих.       Но боль общая людей сближает. Это не иначе, как встроенный в сердца в течение жизни механизм магнитизма. Всех всегда влечёт к тем, кто раны имеет похожие. Как однажды кто-то шутливо сказал: настоящая любовь — это схожие травмы, расстройства и детство. Но в каждой шутке есть лишь доля шутки. Остальное — правда неоспоримая. Двух людей больных к друг другу потянуло. Ведь между ними искра понимания появилась.       Настоящее, искреннее понимание рождает симпатию. А симпатия может превратиться в нечто большее, чувственное.       Это плохая идея, но разве это кого-то когда-то останавливало?..       — Я люблю шоколадное, — пролепетала девушка, вставая поспешно — чтобы не передумать ненароком. Риндо снова улыбнулся широко, по-доброму.       — Я подожду здесь, — он снова достал сигарету, щелкнул зажигалкой и прикурил, блаженно прикрывая глаза. Аки скуксилась.       — В каком смысле?       — Я не планирую больше сюда приезжать, — парень пожал плечами, — так что сбегай за своей курткой и переобуйся. Я подожду, не бойся.       — А я пришла так, — промямлила девушка. Хайтани чуть не поперхнулся.       Порыв ветра холодного её волосы взметнул. Они огнём танцевали в воздухе, смертельную бледность её лица оттеняя. Тело — тонкое и прозрачное практически, — выглядело как нить паутины, одиноко соединяющей два стебля цветочных. С каплями росы утренней. И лучами солнечными, в них застрявшими.       — Так? — в его голосе звучало плохо скрытое удивление. Такое, которое обычно сквозит в голосах людей, когда они слышат какую-то несусветную чушь. — Ты от воспаления сдохнуть хочешь?       — Тебе это больше грозит, — она красноречиво уставилась на его сигарету. Не осуждала, но и не поощеряла. Она же не курит, а волноваться за него... ей что, больше делать нечего?       — Ладно. Но почему?       Еë лицо снова поцеловал румянец.       — Рубашка бы под курткой помялась, — Аки снова смущенно сжала губы, теребя подол самовольно укороченной юбки.       — Девчонки, — только и выходнул Риндо, головой качая. Их мышление порой в ступор вводило. — Тогда идём.       Она засеменила за ним боязливо, на шаг только отставая. У него была уверенная походка уверенного в себе человека. Железобетонная харизма, непробиваемое чувство собственной важности и забавная привычка щурить глаза, пусть даже очки на нём. Аки изучала его с осторожностью подобранной на улице дождливой кошке — шаг за шагом, будто лапкой лёд пробуя на прочность.       — Ты сейчас дыру во мне прожжешь, — они приблизились к калитке — хлипкой и явно не способной задержать своим массивом прогульщика, — и вышли с территории школы. — Не такой я уж и страшный, каким кажусь. По крайней мере, с девочками точно.       — Я просто не знаю, чего от тебя ожидать.       Он посмотрел ей в лицо. Уже заинтересованно и внимательно. Не цепко — не хотелось спугнуть. Она как бабочка, самовольно на пальцы человека севшая. Одно движение неосторожное — упорхнет, лишь крупицы пыльцы оставив после себя. Риндо её спугивать не хотел. Пока что. Аки снова порозовела, отвела глаза. Заливалась она румянцем чаще, чем он моргал, это точно. Он бы назвал это милым, но Риндо не из тех, кого так легко очаровать. Сейчас девушка вызывала у него скорее ленивый интерес, чем влечение. Такой испытывает парень, который приходит в школу в начале учебного года и примечает одноклассницу внезапно похорошевшую. Приглядывается вначале, и если ничего, кроме красивой обёртки не замечает, бросает свои попытки разглядеть что-то стоящее.       Аки только немного отличалась. У неё и внешность красивая, и нутро. Её заносчивость — не более, чем попытка защититься. Подластишься — и растает. Но он может и ошибаться. Никто не может прочитать человека за пять вместе проведённых минут.       — Чего, например? — он одним ловким движением стянул с себя куртку, — конечно же, красовался, этого у мужчин не отнять — и небрежно на её голову накинул. Аки выглянула из-под тёплой ткани боязливо, держась за твёрдую кожу мужской одежды — такой близкий контакт с ней был у неё впервые, до этого лишь вещи брата, — и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Риндо властно приказал: — Садись.       На мгновение показалось, что это шутка. Но даже через несколько десятков секунд Шибата признавать не хотела, что он говорит всерьёз. Мотоцикл был красивым, чистым, за ним явно хорошо следили. На корпусе красивый неоновый узор: острые, геометрически чёткие линии лепестков горечавки, листья обрамляющие. Красиво неимоверно — понятно сразу становилось, кто хозяин этого монстра. Но смущало одно — Аки и на велосипеде кататься не умела, а тут ей придётся на мотоцикле сзади человека с сомнительной репутацией ехать.       Даже не сзади — а впритык к нему. Кожа к коже, бёдрами сжимая бёдра. Обнимая за талию крепко. К этому она готова не была точно. Да и юбка...       — Я вот об этом, — выдохнула она, отвечая на его вопрос. Упрямо стянула с себя его куртку и наткнулась на внимательный взгляд. По коже почему-то прошлась дрожь. Не от холода или страха. Что-то сладостно тянущее под сплетением солнечным прямо.       — Если ты о куртке, то ты должна её надеть, иначе сдохнешь от холода.       — Но ты ведь замёрзнешь из-за меня, — запротестовала Аки, сминая в руках жёсткую кожу.       — Вообще-то я уже привыкший, — он снова сделал затяжку, щурясь смешно. На его лицо легли умопомрачительные морщинки. — Это во-первых. Во-вторых, ты правда думаешь, что моя совесть и мужская солидарность позволят мне забрать её обратно? И в-третьих. Если заболею, то будешь обо мне заботиться. Как компенсация за ущерб здоровью.       И он подмигнул, широко улыбнувшись. Зарылся пятерней в волосы, сигарету к уголку губ подтолкнул. Его ладони были в митенках. Красивые, изящные, как у девушки прямо — только сухожилия и толстые вены сильнее просвечивали. Через ткань белой хлопковой рубашки проглядывала татуировка. Брюки в пыли. Загар бронзовый. Золотом жидким сияющие волосы.       Аки послушно запустила руки в рукава, застегнула куртку прямо до подбородка и поспешно, — когда Риндо отвернулся, чтобы завести мотоцикл — оправила юбку. Та прилежно легла аккурат на колени, на своё законное место.       — Держись за меня, — хрипло посоветовал Хайтани, когда Шибата перекинула одну ногу через заднее сидение и чуть не свалилась вместе с Риндо и мотоциклом. Пришлось положить руки ему на плечи, прижать сумку к боку, предварительно привязав её лямкой за боковую панель мотоцикла, который сейчас еле слышно урчал, словно кот. Свою Риндо беззаботно оставил в классе, сказав, что Ран заберёт. Для них это, видимо, уже норма. Аки тогда еле подавила смешок. Но сейчас ей было не до смеха. Чрезмерно тесный контакт с незнакомцем её напрягал. Она уже жалела о том, что согласилась на эту сомнительную затею, но отказываться было нельзя. Его неловкая забота немного облегчила обиду и боль отвергнутой любви.       — Если будет слишком быстро, говори, — он выкинул окурок и откашлялся. — Не хочу потом твои мозги по асфальту собирать.       — Что, настолько всё будет страшно, если я упаду?       Но договорить она не успела. Риндо быстро завёл двигатель — мотоцикл зверем взвыл, и Аки, вся дрожа, изо всех сил вжалась в парня, утыкаясь носом прямо в заднюю часть шеи. Она застыла так на несколько секунд, а потом услышала едкое:       — Может, перестанешь так прижиматься? У меня шея — крайне чувствительная эрогенная зона, если что.       Еë словно кипятком ошпарило — Аки как можно дальше уползла его его спины, держась на его плечи только кончиками пальцев. Но это ему тоже не понравилось.       — Ты слетишь, и меня за собой утянешь, — проворчал Риндо и начал раздавать приказы, которые Шибата беспрекословно исполняла тотчас. — Так, зад ближе пододвинь, если не хочешь им назад улететь. Теперь мои ноги своими сожми. Знаешь, мотоцикл и холод не располагают меня к весёлой дружбе организмами, так что хватит трястись и краснеть. А сейчас за талию возьми, но не сильно. Головой к лопаткам, немного согнись. Какая-то ты высокая для девчонки. И шею не трогай.       — Да поняла я, — огрызнулась Аки, краснея уже который раз за такой короткий промежуток времени. Она чувствовала стук его сердца, слышала его дыхание. Было тепло. И это тепло не от его кожаной куртки, вовсе нет.       Это человеческое тепло грело гораздо сильнее, чем что-либо.       — Тогда держись крепче, Отем. Будет весело.       Всë начинается хорошо, даже банально и глупо. Но редко когда истории людей заканчиваются счастливо.       Только вот когда всё пошло наперекосяк?..