Прикосновение призрака

Гордись моим сломанным сердцем, сломавший его, Гордись моей болью, неведомой мне до того, Гордись моей ночью, чью тьму погасил ты луной, Смиреньем моим перед страстью твоей, но не мной, Не полною чашей девичьих страданий и слез, Которой ты мог бы хвалиться, хмельной, как Христос, Раскрыв мне манящие новым мученьем объятия. Смотри! Я краду у тебя распятье!

Ну что ж, хотите услышать ещё одну историю про призраков? Вы пожалеете. Погода была сегодня самая чудесная. Заходящее солнце светило в спину и дарило такое приятное и обманчивое спокойствие. Выйти из такси пришлось за несколько кварталов до нужного места. Лучше пройтись. Я шла на опасное задание, где сто процентов погибну. Шесть дней сложнейшей подготовки позади, походка уверенная и тяжёлая, подбородок гордо поднят. Только вот ни магниевых вспышек, ни соляных бомб, ни одной железной опилки с собой у меня не было. Рабочий пояс был пустой и непривычно лёгкий, рапира — просто привычка. Нужно лишь дышать и продолжать идти. — Разберись поскорее с этой Бледной Вонью. С таким духом справится самый последний болван. Одним словом, я жду тебя к полуночи. Вспомнились напутствия черепа. Так он просил меня не умирать этой ночью. Банка осталась в Туттинге, на съёмной квартире. На асфальте впереди ползла моя искажённая тень, а сразу за ней — я, наступая на опавшие листья. Топот и шелест гулко отражались от стен домов. Я не поднимала глаз, просто наблюдала, как на освещённой солнцем дороге кирпичную кладку сменяет гравий. В каком-то глупом журнале я вычитала, чтобы перестать думать о чём-то, что вас тревожит, нужно перечислять в голове простые известные факты или описывать то, что происходит вокруг. Сомневаюсь, что это поможет в такой ситуации, но нужно попробовать. Я агент-парапсихолог, Люси Карлайл. Родилась в небольшом городке на севере Англии. Мимо начал тянутся какой-то магазин барахла, потом свадебный салон. Взгляд метнулся к витрине. В ней отражалась хмурая девушка в тёмной куртке, со впавшими глазами, покрасневшим то ли от холода, то ли от продолжительных рыданий носом и опухшими губами. Я точно знаю, что никогда не примерю эти прекрасные до тошноты белоснежные торжественные платья, которые мелькают по ту сторону стекла. Мой гардероб — это растянутые чёрные кофты, плотные водолазки, лосины, забрызганные эктоплазмой юбки, бесформенные пижамы и ботинки, которыми можно отдавить ноги слону или, может, даже Джорджу. Я иду на задание. Это задание мне предложила сама Пенелопа Фиттис. Хочется просто задушиться от гордости. С моей левой руки недавно сняли шину — заработала вывих, насколько можно верить странному деревенскому врачу-знахарю. Потому что, если бежишь по кладбищу тебе на пути могут встретиться свежевырытые могилы. Одну из которых ты успешно перепрыгнешь, а во вторую обязательно грохнешься. Зато теперь я с точностью синоптика могу предсказывать изменения погоды. Вот и сейчас рука ноет. И эта боль так похожа на зубную, такая же противная, будто сверлят кость. Значит, когда солнце сядет, начнётся дождь. Так я шла и шла вперёд, по знакомому только мне маршруту, оставляя позади цветущие ограды, колонны домов, оклики таксистов, рассчитывающих собрать кассу на приближающемся комендантском часу, оставляя позади всё и всех… Я шла, прощаясь. У меня действительно получилось погрузиться в себя, но внезапно какой-то прохожий из толпы нарушил всю внутреннюю гармонию, неловко задев меня плечом. — Простите, мисс. — Чёртов дурень, — как меня раздражают эти тупицы. Вечером они всегда идут так быстро, почти бегут, никого не замечая, потому что скоро наступит комендантский час, и их жалкие задницы будут в опасности. Конечно, глупо на это злиться. Но мне можно. Сейчас можно. Потому что это я должна была спешить домой, в безопасность, где ждёт любящая семья и уют, горячий чай и сон. Потому что Джордж должен был ходить в архив только для того, чтобы подготовиться к экзамену! Наш вдохновенный, надоедливый, язвительный, непричёсанный, безгранично преданный Джордж. Я бросила жгучий, полный ненависти взгляд через дорогу на каких-то офисных сотрудниц, сидевших за чашками кофе. Потому что это Холли должна была глупо хихикать с подругами в кафе, поправляя своё идеально отутюженное платье. Потому что Фло должна была… а кто её знает, что она могла делать, не стань оборванкой-старьёвщицей. Я ненавидела каждого взрослого. Это они должны нас защищать, а не наоборот! А ещё больше я ненавидела судьбу, которая наделила нас Даром. Да подавись ты им! От досады я пнула какой-то камень, ещё раз, и ещё… и ещё. С удовольствием разбила бы сейчас одну из этих блестящих витрин. Так раздражает это напускное благополучие! Всегда раздражало, но сейчас гораздо… гораздо больше обычного. Пол, Норри, Джулия, Стеф, Альфи-Джой… Я не хочу, не могу! Не могу… прибавить к ним ваши имена. Я скорее проглочу собственный язык. Чтобы скрыться от надвигающегося потока толпы, пришлось повернуть с главной улицы в переулок. Тем более до заката ещё время есть. Я выдохнула и огляделась. Здесь сильно пахло прелой листвой, дома стояли старые, еще викторианской эпохи. Ступеньки вели к каждому крыльцу прямо с улицы. С колонн свисали набитые лавандой корзины. Возле одной лавки на покосившемся столбе висела призрак-лампа, видавшая виды. Казалось, её установили ещё с самого начала Проблемы, и с тех пор так и не трогали. Ее большие ставни были закрыты, импульсные лампы потемнели, линз вообще не было видно. Столб и все железные части призрак-лампы покрылись ржавчиной. Подойдя ближе, я отковырнула облупившуюся краску, и она больно застряла под ногтем. «Если надавить, пойдёт кровь. Мне стоит это делать, Люси?». «Не стоит проливать свою кровь зря, Локвуд». «А кто решает, что сейчас зря, а что нет», — усмехнулся он. Я с трудом сглотнула свои вырывающиеся чувства. Нужно было идти дальше, но так тяжело было оторваться от этой знакомой призрак-лампы. Сколько раз мы проходили мимо неё: Локвуд, Джордж и я. В голове яркими вспышками проносились воспоминания. Смеялись, молчали, пререкались, дождь, лужи, три пары ботинок, заходящее солнце, вот прямо как сейчас… Нет, сейчас всё иначе. Изо рта вырвался смешок, когда вспомнилось, как я, поторапливая Каббинса, хотела его пнуть, но зацепилась, потеряла равновесие и свою гордость и грохнулась прямо в грязь. Меня поднимали, обтряхивали, собирали выпавшие припасы и подкалывали всю дорогу. Ладонь крепко вцепилась за ледяное шероховатое железо, я наклонилась, сама, не понимая, кашляю, улыбаюсь или задыхаюсь. И только этот сладковатый привкус мёртвых листьев забивает горло. — Мисс Карлайл, Люси, вы понимаете, что я только вам могу поручить это дело. — При всём моём уважении, мисс Фиттис, можно по порядку пожалуйста, — я была раздражена и плохо это скрывала. Конечно, а как реагировать, если вы только что вернулись из долгой и мучительной командировки в какой-то богом забытой дыре, где пришлось прыгать через могилы, гоняясь за призраком чокнутого старикана? Где вы так удачно повредили руку, пропустили поезд — редкое явление в таких местах — и пролежали в холодной избушке больше двух недель, хлебая похлёбку из мочёного хлеба и сельдерея. Надеюсь, что это были мочёный хлеб и сердерей. И больше всего вам сейчас хотелось по-человечески отдохнуть и расслабиться у себя на кровати, а не выслушивать, какой жуткий призрак вас ждёт не дождётся. Её идеальное лицо, изображающее высочайшую степень сочувствия, если честно, выводило из себя. Такое ощущение, будто я участвую в акции «Накорми беженца — приюти бездомного». — Мне так жаль, дорогая Люси… — Вот это её перекосило, — язвительно прокомментировал Череп, - Люси отойдём подальше, вдруг это заразно. Не желаю с такой рожей проходить остаток вечности, да и тебе не пойдёт. Я молчала. Эта фраза насчёт жалости мне совсем не понравилась. Возникло чувство, что в кабинете резко понизилась температура. Такие слова мне говорили в самых-самых-самых жутких кошмарах. Только кошмар — это всего лишь сон. И ты всегда можешь проснуться. А сейчас всё реально. На всякий случай я ущипнула бедро сквозь ткань кармана. Брось, Люси, ты просто себя накручиваешь. Может… Кто-то вошёл в кабинет, открыв дверь, и мою спину обдало сыростью. Оказалось, я вся в холодном поту. — Жаль, что предлагаю это тебе. Прости, — она вежливо кашлянула. -Так вот. На это задание мы даже посылали спецотряд Фиттис. Появилась нервозность, и я перебила: — И спецотряд не смог обнаружить источник? — Не нашли, потому его там не было. И призрака тоже не было. Ни манифестаций, ни призрака, ни источника. — Вы шутите, — я смотрела на Пенелопу прямо и настороженно. Всё внутри кричало мне, что нужно немедленно уходить. И из банки мне тоже кое-что кричали: — Пошли её поглубже, и поспешим уже домой. У тебя и так заданий на полгода вперёд. Тем более моя призрачная интуиция подсказывает, что этот разговор тебя расстроит. А ты потом расстроишь меня. А я снова расстрою тебя. А кому это надо? Знаете, это чувство, когда, читая новости, вы узнаёте только худшее и худшее, но не можете остановиться, всё сильнее погружаясь в отчаяние. Когда яда в вашей крови становится больше, чем плазмы, и пора бы остановиться! Оторвать взгляд! Но… вы продолжаете делать то, что вас медленно убивает. Так и я стояла, маленькими порциями вдыхала и выдыхала кислород, будто воруя его, и ждала, пока не прозвучит приговор. — Какие уж тут шутки. Каждого из агентов, входивших в тот дом, нашли с перерезанными венами. Мальчишка, разносивший газеты, свалился с Тауэрского моста. Страховые агенты и оценщики покончили с собой: один повесился на старом дереве, другой — бросился с крыши, третий наглотался таблеток. Мы не сразу обнаружили связь между этими жертвами, к слову, их и жертвами то не считали. С недавнего времени самоубийство перестало считаться уголовным преступлением, — она немного помолчала и продолжила: — Помогли показания соседей, которые рассказали про сильнейший мелейз. Их самочувствие стремительно ухудшалось, давление падало, постоянные обмороки — их еле спасли. А они даже не заходили в дом, просто жили рядом. Тогда все поняли, что к чему. Жаль, что так поздно. — Хорошенькое дело! Мы пойдём решать её проблемы, всё разрулим, потому что идеальная команда профессионалов, и аккуратненько сыграем в ящик, ну, ты сыграешь, а я останусь в банке. И казна цела, и Фиттис снова героиня. Повисло молчание. Я немного помялась, и попятилась к направлению двери. Тут череп определённо прав. Что-то здесь не чисто. — Спасибо за столь, гхм… заманчивое предложение, но нет, я не смогу помочь в этом деле. Мне ещё дорога моя жизнь. Если я верно всё поняла, то переступив порог того дома захочу покончить с собой. До свидания, Мисс Фиттис. — Нет, ты не права. Только ты одна и сможешь помочь. Ведь Джордж Каббинс… Это имя для меня прозвучало как стоп-сигнал, глухая стена, в которую я с треском врезалась. — Что Джордж? — Неужели? — Да, и мисс Монро тоже. Тоже пытались и… — И увы… Что ж… эпитафии к их надгробиям я подготовил заранее. Как знал, что пригодятся. Я не очень–то вежливо рухнула в кресло. — Они погибли? Покончили с собой? — Да уж надеюсь. Стук сердца стал заглушать слова. Её или мои собственные — не знаю. Тревога смешивалась с раздражением на неуместные замечания Черепа. Честное слово, он роет себе могилу. — За ними наблюдали, и поэтому всё обошлось. — Этого ответа недостаточно! Фиттис сделала вид, что не заметила моего вызывающего тона: — Они бросились под машину, но специалисты ДЕПИК были рядом. — И добили бедолаг, чтобы не мучались. Правильно. Одобряю. Милосердие — наше всё. Под машину. Под какую ещё машину? Да какого чёрта?! Тело начало трясти. Я ничего не знала. Почему… Внутренний голос утешал, оправдывал: ты не могла знать, ты ведь только что вернулась! Не важно. Но ты больше с ними не работаешь, это их дела! Я плохой друг… Худший… — Когда? Будто под прессом воздух медленно выходил из лёгких, а глаза уставились в одну точку в пространстве. — Четыре дня назад. — Мда… Гоняясь за смертью, отстала ты от жизни, Люси. — Ты так бледна, может прервём наш разговор? Люси, тебе принести воды? Люси? Какая к чёрту вода?! Плевать на цвет лица! Кому какая разница?! Зачем она послала их на такое опасное задание? Какого лешего эти дурни согласились? Ах да, с ними же Локвуд. Локвуд?! — Почему я не знала? А что с… — что тогда… Я не смогла, просто не смогла договорить. — Люси, только ты одна сможешь справиться с этим заданием. Да как она заебала это повторять! Заладила: ты сможешь, ты одна, ты сама. Как она была мне противна в этот момент. Меня начало мутить. Какая-то сила сорвала меня с кресла. Ненависть. Так сильно я почувствовала её, что прокусила внутреннюю сторону щеки. До этого я ещё никого и никогда так не ненавидела, как себя. И её, эту лощёную, безжалостную женщину, уверенную в том, что цель оправдывает средства, что бы ни случилось. Ведь это она подвергла опасности единственных родных мне людей, и тысячи остальных, у которых есть Дар. Приблизившись вплотную к Пенелопе, я нарочито спокойно, но твёрдо произнесла: — Да провалитесь вы. Со своим заданием. Раз уж пригласили меня сюда, скажите прямо и конкретно, что произошло с «Локвуд и компанией». С этого надо было начинать в первую очередь. И потрудитесь продиктовать адреса больниц, где лежат мои друзья. — Больниц и моргов… О, заткнись, Череп. Ради всего святого! Она положила мне на плечо тёплую ладонь, и в сравнении с её мягким спокойствием, я в полной мере смогла оценить, насколько сильно дрожит моё тело. — Прости, что прошу тебя об этом, милая. Мне правда жаль. Я дёрнулась, скидывая её руку, которая стала тяжелее свинца. — Я не нуждаюсь в вашей жалости, — раньше это могло вырваться у меня лишь случайно, но сейчас я была полностью уверена. — Я уверена в этом. А ещё в том, что этим заданием справишься только ты. Ты Слышишь лучше всех. Ты чувствуешь гостей лучше всех. Ты знаешь этот дом лучше всех. — Прекратите… Не надо говорить этого, — я отчаянно пыталась отвернуться, закрывала уши, беспокойно перебирала волосы дрожащими пальцами, до безумия желая покинуть эту комнату, повернуть время вспять, сбежать, но мою волю крепко зажали в чужих хищных губах. — Ты знаешь этого призрака лучше всех… — Стойте… Не нужно… — внутри я знала, какой должна быть следующая фраза, но только не нужно произносить её вслух. Как же я тогда смогу… — Это призрак Энтони Локвуда. Её печальная улыбка могла растопить лёд, могла спасти одинокого, вылечить раненого. Но сейчас она сделала мёртвыми двух живых людей. Пол поплыл под ногами, я распахнула глаза и пыталась сделать вдох, но, кроме противного хрипа, ничего не выходило. Моё дыхание? Мне не хватает воздуха! В панике я открывала и закрывала рот. Нет. Нет-нет-нет. У меня в одно мгновение сгнили все внутренности, и кроме агонии и пустоты не осталось ничего. Это неправда. Эта лживая стерва меня обманывает. Это не может быть правдой! — Это. не… не правда… — Люси, успокойся! Люси! — Пенелопа подбежала ко мне со стаканом воды, я выбила его из рук, и осколки разлетелись по начищенному блестящему паркету, коварно попрятались в ковре. Тот, кто будет их собирать, обязательно порежет руки, — Ну что ты делаешь?! Успокойся! Дыши, дыши глубже! Эй, скорее! Позовите медика! Срочно! Я кашляла, жадно вдыхала кислород, который у меня отняли, и снова кашляла. Тело стало ватным, я медленно с большим усилием выпуталась из рук главы самого влиятельного и теперь единственного хоть на что-то способного агентства в Лондоне, развернулась и, игнорируя появившихся врачей, намеревалась выбежать. Но на пороге меня осенила скорбная догадка: — В том спецотряде от Фиттис был агент Квилл Киппс? Он тоже мёртв? Пенелопа ответила не сразу, я обернулась и посмотрела в её холодные блестящие глаза. — Мне жаль. Естественно. Как иначе. Стоило мне пропасть на месяц, как все поумирали. Это так иронично, что хочется подавиться от смеха. Ирония или сарказм? Слёзы застилали от меня весь мир. — Ну хоть у кого-то из нас мечты сбываются, — как-то уж чересчур осторожно проговорил призрак. Он хотел добавить что-то ещё, но я не позволила: — Череп, если ты ещё помнишь, что такое иметь сердце, прошу тебя, никогда не смей шутить на эту тему. Или, клянусь, я поставлю твою банку в первую попавшуюся мусорку и ни разу не оглянусь. — Ты же понимаешь, что рано или поздно это должно было произойти. — Чушь?! Грёбанная херня! Я сделала всё, чтобы он остался жив! Понимаешь ты или нет! Я пожертвовала! Я… — поняла только сейчас, какую непоправимую ошибку совершила в одно раннее утро. — Ты такая тупица. Я вылетала из Дворца Фиттис, распихивая толпу и ругаясь с невидимым остальным призраком. Смешно подумать, что когда-то меня заботило, о чём подумают эти чужие мне люди. Плотно пождав губы, я наконец ехала в Туттинг. Все мои чувства съёжились в плотный обжигающий ком, он рос, давил на лёгкие, превращался в чёрную дыру, поглощая мою душу. Умер. Вот так просто. Я вернулась, а он ушёл навсегда. — Дай угадаю: о Киппсе горюешь? Ой, рыжий глист, да кому он нужен! Скажи? Тут в унитаз спустили рыбку покрупнее. О неподражаемом Локвуде слёзы льёшь. Конечно-конечно, — я до хруста сжала кулаки, готовясь раз и навсегда закрыть клапан на банке с этим циничным ядовитым прогнившим до мозга костей… — Хочешь закрыть мне рот? Заткнуть, как обычно. Зачем же слушать то, что не вписывается в твой крохотный мир? Давай! Смелее! Только вот жалеешь и оплакиваешь ты ни одного, ни другого, а себя! Да именно себя, бедняжка. Ах, как же мне быть? Я виновата. Они погибли, мир злой, всё потеряно, как мне жить дальше! Меня лишили друзей. Что, скажешь, не так? Не так? Ты и сама знаешь, что так. Смирись, ты будешь недолго скорбеть, измажешь соплями могилки, поплачешь день, месяц, год — и забудешь. Это неизбежно. А потом найдёшь новый объект обожания. Нового Локвуда, и нового Киппса, если захочешь, — тон Черепа изменился на более вдумчивый. - А я так и останусь с тобой навсегда. Ага, размечтался, стану я его терпеть всю жизнь. Дальше мы добирались молча. Я ни села, как обычно, на кровать, уплетая лапшу быстрого приготовления, ни переоделась в любимый свитер, ни укуталась в одеяло. Вместо этого я просто молча налила горячую ванну, каждую секунду вытирая ручьи слёз, громко рыдая в голос. Я выросла в семье, где выставлять свои эмоции и чувства напоказ — слабость. Что ж, мама, посмотри какую слабачку ты вырастила. Мама… она никогда не была для меня утешением, покинув родной дом я не чувствовала себя одинокой. А сейчас… Сейчас я осталась совсем одна. Навсегда… Я думала, уходя из агентства, что защищаю их. А теперь… Боже… Джордж и Холли, они меня теперь ненавидят! А как же они мне сейчас нужны! Из транса меня вывел стук по батареям. Это соседи хотели вернуть тишину, ведь я кричала, а может хрипела уже несколько минут, а может часов. Вода остыла, стала слишком холодной, и кожа на пальцах сморщилась. Ярость переросла в безвольную апатию. Если бы я могла разрезать грудь и вытащить оттуда эту боль, я бы сделала это не раздумывая. Пару раз я засыпала, погружаясь в воду, словно на дно своего ада, но захлёбывалась и снова сидела, глядя в никуда. Всё правильно, конечно, да, да, я знала, что мы рано или поздно погибнем. Да, всё правильно. Нужно было выйти, поесть, или хотя бы перелечь в кровать. Ещё секунду… ещё секунду… И секунды превращались в песчинки, а те в зыбучие пески, затягивая всё глубже. Забытьё, искра воспоминания и боль. И так по кругу. Данте ошибся. Кругов ада гораздо больше, чем девять. Когда я наконец вышла, голая и мокрая, череп отпустил какую-то скабрезную шуточку, но мне было искренне насрать. Я даже не расслышала её. В голове и так было полно чужих голосов. На полу возле входной двери лежало письмо. Должно быть, его принесли утром, ведь сейчас уже снова вечер. Опять вечер? Наверно, шторы я не открывала. Жутко хотелось есть, но меня сильно тошнило. Поэтому я просто подошла к крану, и налила воды. Одну кружку, вторую, третью. Но жажда становилась всё сильнее. — Ну-ну, продолжишь в том же духе и отправишься к своему распрекрасному сдохшему рыцарю быстрее, чем мечтаешь. Хороший агент — мёртвый агент. Письмо было от Пенелопы Фиттис. Она любезно предоставила мне адрес больницы, где «проходят реабилитацию Джордж и Холли». На слове «реабилитация» я сглотнула. Так, дальше она сообщала, что даёт мне на выполнение этого «задания» семь дней. И если я не справлюсь, она по-простому снесёт дом на Портленд-роу, 35 и присыплет место солью и железными опилками. Она также напоминала, что это в моих интересах. Челюсти сжались… Что она имеет в виду? В моих интересах найти источник погибшего по моей вине друга и отнести его на сжигание в печи Клеркенвелла?! Чёртова Фиттис! Не дочитав до конца про её бессовестные бесконечные сожаления и прочую пафосную чушь, я разорвала письмо. Я рвала и ругалась самыми последними словами, которые только могла подслушать у Черепа. В конверте лежало ещё кое-что: деньги, с аккуратненькой приписочкой: «аванс за успешную работу». Засунь этот аванс поглубже в свою депилированную задницу! Взгляд упал вниз, на маленькие невзрачные буковки… Судорожно хватая ртом воздух, я была словно рыба, попавшая на песчаный берег. Не могла произнести ни слова. Рядом было два адреса кладбищ. Смяв бумажки в руках, я беззвучно закричала. Почему ладони такие красные, будто кровь? В одной руке — деньги, а в другой — могилы, где лежат с вечно закрытыми глазами и ледяными руками тела Локвуда и Квилла. Пальцы копошились в волосах, пытаясь вырвать их с корнем и одновременно просто пожалеть себя саму, горло сдавило. Я вытирала слёзы и сопли, снова рыдала в голос, пытаясь выкашлять своё сердце. И так не вовремя всплыл в памяти зловещий шёпот Призрачного двойника: «Я показываю тебе будущее. И это твоих рук дело». Нет, такого будущего ты не показывал! А он ведь постоянно твердил, что призракам нельзя верить. Недолго думая, у меня в руках оказалось старое железное ведро и пачка спичек. Череп активизировался в своей банке: — Собираешься поджечь дом? Согласен, дерьмовый у тебя ремонт, никогда мне не нравился. А-а… ты хочешь согреться, холодно ведь ходить с голой задницей. Я шмыгнула и зажгла спичку. Письмо и деньги горели плохо из-за впитавшихся слёз, конверт лучше. Вилкой я шевелила догорающие кусочки гербовой бумаги. Удивительно, какими красивыми буквами можно писать предложения со страшным смыслом. Комнату наполнил дым и запах гари, а я лежала на полу, накинув на себя одеяло, и потихоньку проваливалась в сон. Прошла целая вечность с тех пор, как я смогла уловить внутренним слухом и понять, что мне уже, наверное, час что-то болтает череп: — Ой, Люси! Тут что-то волосатое и страшное на ковре валяется! А-а-а, это же ты! Ты живая там? Эй! Отрывай свою опухшую физиономию от пола! Иди поешь! Живо! Подохнешь и что? Мне одному торчать в этом обшарпанном хлеву?! Хренушки! В канализации и то лучше! Как обычно, я хотела огрызнуться, что смою его в унитаз, но не получалось. Сухие губы потрескались и пульсировали, голова болела, а язык был шершавый, как наждак. Руки лихорадочно скользили по полу, поднимая в воздух облака пыли. Так грязно. Сколько грязи… Внутри и снаружи. Нужно попить и принять вертикальное положение, что казалось почти нереальным. На грани фантастики. Снова вечер, будто время остановилось. Вечер, вечер, вечер… Был ли смысл вставать? Воспоминания о трагедии нахлынули с новой силой, и я зажмурила глаза. Темнота… — Люси. Лишь одна темнота. Я просто хочу быть в темноте, хочу стать темнотой. — Люси. В темноте мне всегда слышались чьи-то голоса. Сейчас это голос Черепа. Я его слышу, не глухая. Хотя, думаю, я бы услышала его, даже будучи глухой. — Люси, я призрак. Я сдох. Умер. Я мёртв. И я один, — по моей щеке скатилась слеза. Он хочет меня добить — самое время. — Что мне делать, Люси? Я так боюсь одиночества… Мне так нужно с тобой поговорить. Я хочу увидеть тебя, — о ком он сейчас говорит? — На Той стороне так холодно, я так нуждаюсь в тепле… Помоги мне! Помоги мне! Помоги! Я вскочила, голова закружилась, в ушах запищало. — Закрой рот! Заткнись! Закрой свой поганый рот, ты бесчувственный ублюдок! Ты просто ничтожная язвительная мразь! Ты всегда всё про всех понимаешь и знаешь, а это знаешь? Вот я знаю! И я знаю, что он мёртв! И я знаю, что я такая же последняя сволочь, как и ты! — не узнаю своего голоса, он такой хриплый, — Но я не могу помочь! Я облажалась! Да, блять, доволен?! Что ты мучаешь меня, злобная тварь! Заткнись, прошу! Ты не видишь, мне больно! Мне больно, мать твою! Банка стояла у ножки кровати, одеяло валялось неподалёку. — Во-первых, ты можешь помочь! Приди туда и отпусти его к семье. К любящей семье! А во-вторых, я говорил не про него, узколобая идиотка! Злобные твари тоже нуждаются в тепле, между прочим. Не только твой излюбленный Локки здесь мёртв. Я, знаешь ли, тоже немного сгнил. И давай! Хватит уже тут стоять лохматая и дрожащая, как побитая собака в дождь. Иди поешь, прикройся хотя бы. Взяла моду! Королева нудистов! Если вы полагаете, что этот воодушевляющий спич призрака помог, то… он, как ни странно, помог. Я накричалась и отдышалась. А потом в первые за это жуткое последнее время почувствовала хоть что-то, кроме вины и отчаяния. Это был стыд и раздражение. Уже одетая, я приготовила чай и маленькими глоточками его отхлёбывала, прикусывая Чоко Лейбниц. Так есть. Так как есть. Это случилось. Локвуд мёртв. Нет. Я не верю. — Правило печенья? — предложила я Черепу. — Совсем рехнулась. Но спустя минуту под моим тяжёлым пристальным взглядом он сдался, и вскоре возле банки образовала приличная кучка печенья. — Я просто испугался, что, если откажусь, ты задавишь меня своими мешками под глазами. Перекусив, пришлось лечь в кровать. Ноги совсем не держали. Обгоревшее изнутри ведро до сих пор стояло посреди комнаты, как памятник моей скорби. Пришла ночь. Может, удастся заснуть и забыться, но где там. Сколько дней у меня ещё есть? Первый — водные процедуры… далее письмо, потом сон… Получается, четыре дня. Я вздохнула и помотала головой. Не думай, только не думай, прошу… Нет… Я не позволю ей сжечь дом на Портленд Роу. — Замечательно. Так гораздо лучше. В отличие от тебя я не фанат африканских ритуальных воплей у огня в костюмчике Евы. Хотя фигура у тебя ничего так, на любителя, конечно… На мой вкус немного бёдра полноваты. Знавал я одну танцовщицу с такими вот бёдрами. Много толстосумов за ней ползали, пятки, можно сказать, лизали. А она была такой стервой. Чтобы ты представила! Тайно приглашала жён, соблазняла их мужей, разрушала браки и забирала драгоценные побрякушки, а потом бросала, оставив нищих в грязи. Умничка такая была! Просто золото! Правда закончила не очень-то весело, её нашли в каком-то подвале с содранной кожей. Одна из моих лучших работ. Мда… А рука её вся была… Моё сознание дорисовывало яркие кровавые подробности. — Ты специально меня отвлекаешь? — Ты так думаешь? — Прости, что обозвала тебя… прости, — и с чего это я передним извиняюсь? — Будто впервые. — Ты не одинок, кстати. С тобой я. — Ой, посмотрите, какие нежности. Если бы ты видела сейчас моё лицо, волосы бы встали дыбом от умиления. Если хочешь знать… — Не хочу, — проскользнула мимолётная улыбка, а может, это просто судорога, — Явно же за этим последует какая-нибудь едкая гадость. — Едкая гадость — это твоя стряпня, дорогая. А мои комментарии — правда чистой воды. Нелицеприятная, но правда. Таков уж наш мир, и мой, и твой. — Череп, какой он? Твой мир? — Спроси у Локвуда, при встрече. Жгучая пощёчина. Я прекратила дышать. Локвуд… Так и прошли ещё три дня: чай, пластмассовая безвкусная еда, рыдания, болтовня с черепом, рыдания, сон, рыдания, рассвет, закат, рыдания, череп, чай, сон… И всё вперемешку, как мрачный калейдоскоп. Пришёл крайний срок. Сегодня, или будет уже поздно. И я потеряю его окончательно. А вдруг… получится… Нет! Даже думать страшно. Что если, я смогу с ним поговорить, как с черепом? Если действительно это возможно, и это случится… умру ли я от разрыва сердца или буду рада? А самые тайные запретные мысли вились в тёмных углах разума: смогу ли я его обнять… или даже поцеловать? Конечно, это грозит неминуемой болезненной и отвратительной смертью. Но? Что меня держит в этом мире? — Не возьмёшь меня? Я многозначительно посмотрела на него опухшими глазами. Брать призрак-банку с его разговорчивым содержимым в мои планы не входило. — Конечно, не возьмёшь. Боишься, что испорчу свидание? Помешаю Джульетте, спешащей к своему Ромео? — язвительно и как-то досадно прошептал призрак, — Переставь меня к окну. Хочу видеть живой мир. Он нахлынувшей печали и страдания руки обхватили голову, и я рухнула на колени, захлёбываясь от нового приступа душевной боли. Что я, чёрт побери, думаю… Утешилась самопожертвованием. Хочу умереть с ним или не могу жить без него? А может хочу искупить свою вину?! Что бросила, оставила… Я бесконечно кляну себя за свою тупость! Он говорил, что я нужна! Меня уговаривали, намекали, что с Локвудом что-то не так! Как же он умер?! Он стал безрассуден, слеп перед лицом смерти, и не заметил, когда она подползла слишком близко… Я бы заметила! Я бы прикрыла спину! Но меня не было! Не было… Но после дела в магазине Эйкмеров я так и не вернулась… — Как можно повернуть время?! Как? — сорвалась я и уже тише, еле слышно добавила: — Череп, что мне делать? Давай, я тебя выпущу, и ты сам решишь! А? Захочешь, сможешь убить меня. В самые нужные моменты он всегда молчит, дрянь. Я заправила кровать, начала мыть посуду и бросила. Бросила пару тарелок на пол. Сто раз плевала я на них. — Надо же! Никогда не упускал возможности поныть, чтобы его выпустили. Угрожал сорвать живьём кожу, отрывать по ногтю в час, прожевать и выплюнуть глаза! Ой, как страшно! А как появилась настоящая возможность осуществить свои заветные мечты, заткнулся в один момент! Чтоб тебя! Я растерянно огляделась. Нужно было что-то решить с ведром, но было так страшно к нему прикасаться. В нём ещё горел огонь. В моих воспоминаниях, он полыхал так ярко, пожирая всё, что было мне дорого. Если дотронусь до него, то вряд ли выйду сегодня из дома. Нет! Нужно от него избавиться, не могу смотреть, ах чёрт! Какая же ты беспомощная, Люси Карлайл! От внезапного холодного шёпота, внутри всё вздрогнуло: — Помнишь, ты недавно сказала, помню ли я, что значит иметь сердце? Так вот, моё сердце уже давно сожрали черви, Люси. Поэтому я не помню. Но твоё ещё живое, оно кровоточит, стучит, пульсирует, страдает. Твоё сердце я чувствую. Последнее время больше, чем хотелось бы. А теперь поставь банку к окну, мне скучно. Я запрятала его в самый тёмный дальний угол комнаты, за шкаф, к паукам, они радушно примут редкого гостя третьего типа. — Познакомься с новыми друзьями! — Разберись поскорее с этой Бледной Вонью. С таким духом справится самый последний болван. Одним словом, я жду тебя к полуночи. — Сам ты Бледная Вонь.