Солнечный ветер

Превратности любви бывают презабавнейшими. Вот тебе кажется, что ты всё понял верно, что ты смог истолковать все сигналы вселенной и перенаправить её посылы в нужное русло. Ты всё осознал на свой счёт, на счёт других и тебе не может прийти в голову, что ты можешь оказаться не прав. Что в твой верный, на первый взгляд, расчёт прокралась ошибка. Волны любви бывают ещё более капризными, чем космические или морские (да и более опасными они бывают, ведь каждая не изученная глубина таит в себе угрозу; хотя это как, опять же, посмотреть. Для авантюристов вроде Джона там всегда сохраняется возможность отыскать клад с золотом). Просторы космоса холодны и понятны, в них трудно заплутать, если знаешь, за какой звездой следовать. Джон думал, что избрал своей уже давно пиратство, однако и в этом, как оказалось, крылся главный его просчет, который позволил ему не заметить как всё это время она смотрела на него, а не на Джима. Эта застилающая глаза пелена даже не позволила предположить, что он может быть интересен столь чудесному юному созданию, как она. Чьи волосы отливали цветом солнечного ветра, и кто по своей стремительности, — и смертоносности, — была на него похожа. Чья энергия заряжала даже старика вроде него. Он даже не задумывался, что она могла и хотела проводить времени больше с ним, чем с Джимбо. Что она тянулась из них двоих именно к нему, большому, толстому, опасному чертяге, — долговязому капитану Джону Сильверу, разрази его гром! — в чьих разных руках было удивительно тепло, спокойно и безопасно, если существо знало Джона близко, не на расстоянии вытянутой пиратской сабли или наставленной на лицо низкосортной плазменной пушки. Она словно отнимала у него лет двадцать. А то и тридцать. Рядом с ней у Джона пело сердце, и ему хотелось покорять ранее оставшиеся непокоренными высоты. И именно Мел на это его толкала. Одно её присутствие заставляло желать совершить подвиг в её честь, и всё равно, что на рыцаря он мало чем был похож. Из сияющих лат у него были только механические протезы, да и те уже подводили без должной починки. Но главное было не стареть душой, ведь возраст — это всего лишь цифра, а не окончательный приговор. Его себе ставишь только ты сам. Но это было много позже. Это желание пришло к нему и к ним далеко не сразу — и по вине самого Джона, стоит заметить. Он ведь думал, что девчонка влюблена в Джимбо! То и дело устраивал для них возможные совместные задания, чтобы они побольше бывали вместе. А Мел на него всё супилась, обижалась по одной известной ей причине, словно видела в этом попытки от неё отгородиться. Мелоди Зингер стала для Джона приятным удивлением на борту корабля, когда он заступил на него вместе со своей шифрующейся командой пиратов. И пускай Сильвер считал небезосновательно, что женщина на корабле — к беде (такие красавицы только путались под ногами и отвлекали всё внимание в плаванье на себя), это не мешало ему умиляться с этой прехорошенькой шубутной энергичной особы, выгнанной на исправительные работы сюда, под присмотр капитана Амелии, из академии. Девчонка поди ставила многое там под сомнение, приносила проблемы, и, как всякий проблемный элемент общества, была сослана подальше от «приличных интеллигентных людей». Из того, что умудрился узнать сам Сильвер, — подчерпнутое Морфом из разговоров между капитаном Амелией и мистером Эрроу, — на её счету числились споры с наставниками, драки вне тренировок, интрижки с другими курсантами и различные шалости, которые, будучи направленными на покровителей академии и некоторых курсантов, не была расценены безобидными. У тебя есть ви́дение, ты хотел бы встретиться с ней, Поэтому ты идёшь по дороге, ведущей к морю. Ты слышишь о ней много всего. Её репутация широко известна. Люди болтают, но это неважно, Потому что с ней ты чувствуешь себя как дома. Мел же и сама бралась смело критиковать своё окружение, считая большую его часть избалованными отпрысками богатых семейств и представителями элиты, которые мало что смыслила в настоящем космическом деле. Ни больше ни меньше. И иметь с ними что-то общее, кроме назначения на крупный космический флагман, она не желала. Сама она была механиком. Могла починить любую вещь: пробоину в корабле, полетевшую проводку или издыхающие части роботизированных частей тела старого киборга. — Зингер, значит? Это американская фамилия. — Джон стоически пытался не скривиться, когда его ногу подкручивали гаечным ключом (пускай он делал это сам не один раз, его движения по отношению к себе все же были деликатнее чужих). Казалось, у девчонки за пазухой могло найтись что угодно на случай внезапной поломки, будь то паяльник, гаечный ключ или даже лазерная пила. Их знакомство началось с неисправности его гидравлического насоса, который, как назло, полетел буквально сразу же после представления персоны Джона юной мисс Зингер. Раньше тот не барахлил, но после недавней погони за Билли Боунсом некоторые части тела Сильвера до сих пор выходили внезапно из строя. Спасибо на том старой проворной саламандре. — Моя мать произошла от земных американцев. — Мел продолжала увлечённо заниматься его протезом, присев на одно колено для удобства. Её пальцы, ловкие и уверенные для юной леди в своём деле, нельзя было назвать робкими — она знала, что делала, и делала это, похоже, уже не один раз. — Ей же досталась компания по производству швейных машин в наследство. Они как раз выпускались нашими предками. Первой моей игрушкой была как раз именно такая машинка, — Мелоди усмехнулась, проверяя излом пружин цилиндра и управление золотника, — я разбирала её на мелкие детали, а потом училась собирать обратно. Так с мамой мы и выявили мою склонность к инженерии и механике. Пока я подрастала, она расширила сферу своего влияния и занялась пошивом одежды в производственном масштабе, в том числе и для академии королевского звездного флота. — Серьёзная у тебя женщина, твоя мать. — Джон усмехнулся, но без какой-либо скрытой за этим смешком насмешливости. Спиной он оперся тогда о стену. — Слышал, есть легенда, что в ваших машинках до сих пор можно найти золото, платину и даже палладий. Мел вскинула голову, и её оранжево-желтые волосы взметнулись вверх вместе с ней. — Есть легенда о том, что существует 300 швейных машинок, полностью сделанных из золота и покрашенных в черный цвет. Их, якобы, сделали, чтобы провезти богатство через границу после революции. Но это лишь легенда, Джон, точно этого никто не знает. — Ты пыталась в детстве проверять, дай угадаю? — Он улыбнулся ей шире. — Соскребала краску с машинок и смотрела, что было под ней? — Угадал. — Мел негромко рассмеялась. — Что есть, то есть. И насчет мамы тоже сказал верно, она дама у меня серьезная. Не сказать, что прям строгая, но… Когда мама увидела, что примерной леди из меня не вышло, она не стала дальше давить и отдала меня в учение к нашему близкому другу механику. Я была у него что-то вроде подмастерья, параллельно училась в школе, а потом вон в академию была направлена. Мама не особо интересовалась, хотела ли я постоянно дрейфовать в космосе и чинить военные корабли, ведь, по её мнению, на моём месте любой другой с моими способностями ухватился бы за эту возможность, как за престижную… — Мел слышалась теперь глубоко задумчивой. — А я не стала спорить, чтобы её не расстраивать. — А что отец на это сказал? — Джон даже не успевает подумать, что про него, судя по рассказу, лучше было не спрашивать. Мел встала, отряхнула штанину, подкинула гаечный ключ и, долбанув им в последний раз по не желающему вставать на место болту, заставила ногу Джона вновь запыхтеть и работать. Даже лучше и пуще прежнего. — Отца, к сожалению, я толком и не знала, — с грустным видом ответила ему Мел. — Увы, он умер от алкоголизма. Так что мать меня воспитывала одна. Поэтому я не знаю, что он бы сказал на этот счёт. Джон хотел выказать ей сочувствие, но вместо этого лишь с понимающей улыбкой похлопал себя по ноге. — А работает ведь, старая железяка. И всё благодаря тебе. Джон ей тогда тепло благодарно улыбнулся, и Мел зажглась, ей Богу, как Альфа Центавра. Глазки-звездочки засверкали, — карие с отливом в оранжевый, — подобно светодиодным фарам старых мотоциклов, существовавших когда-то очень давно. Или меду с добавлением грецкого ореха. Лакомство было что надо! Жаль, что не в каждой таверне встретишь. Обычно такое жаловал на своей кухне сам Сильвер, особенно в зимнюю погоду, когда первый лёд стягивал воду, и продолжали действовать лишь космопорты. Амелия, конечно же, всё замечает первой, в отличие от Джона — не даром женщин считают более внимательным к деталям в самых разных сферах. Она пристальным взглядом кошки следит за тем, как Мел липнет к Сильверу, и, как её наставник, она находит нужным его предупредить: — Не думаю, что вы этого не замечаете. Но знайте моё мнение на этот счёт — Мелоди заслуживает партии лучше, чем старый пьянчуга-повар, коим являетесь вы. Джон оскорблен такой грубой, по его мнению, шуткой со стороны кэпа. Но он хорошо скрывает это за привычной глазу усмешкой, — нижняя полная губа выпячена вперёд в улыбке, целый глаз насмешливо прищурен, механический изучает кэпа сверху вниз, как и её строгую позу с заложенными назад руками. Амелия щурится недоверчиво и несколько презрительно, но в ответ получает лишь: — Я уже много лет не брал и капли в рот, да будет вам известно. По праздникам не считается! — Джон шутливо склонился в галантном поклоне, сняв шляпу и вернув вскоре ту обратно на свою голову; после он добавил уже более серьезно, — и, пожалуй, это ей решать, мэм. А никак не вам. И Сильвер оказывается прав. Потому что после этого короткого разговора Мел не перестаёт меньше к нему тянуться и проводить меньше с ним времени, разбирая по соседству различные металлические штуки, некоторым из которых Сильвер не может дать название; она не слушается ни кэпа, ни мистера Эрроу, ни даже Джима, когда тот в шутку её подлавливает на слишком хорошем теплом отношении к Джону. Едва ли ей было дело до их мнения, когда в приоритете стояло его — урсида, перед которым она сейчас и стояла. Смелая маленькая девочка, как же тебя так занесло в эти тёмные путанные воды? — Джон, мне надо с тобой поговорить. У Мел был такой непривычно серьёзный вид, как будто она собрала в кулак всю свою решимость, чтобы подойти к нему в момент занятости и задать давно волнующий её вопрос. — Да, sunny love? — Он придумал ей это ласковое прозвище сразу же, как только увидел копну длинных волос, спускающихся по прямой спине единой волной солнечного пожара. Белая рубашка лишь подчёркивала жаркий цвет волос своей хозяйки, и Джон видел, что по стилю та была больше пиратской, чем одной из тех, которые носили состоящие на обучении курсанты академии. — Почему ты постоянно меня отсылаешь к Джиму? — Она задала вопрос в лоб, не ходя вокруг да около. — Я понимаю, что свалилась на твою голову ещё одной болью, помимо нашего общего друга, однако… — Мел сжала ладонь сильнее в кулак, надеясь, что её голос не выдавал взвившегося в ней лихорадочного волнения. — Мне казалось, что мы с тобой поладили. Разве нет? Если починку ноги и замену деталей в руке можно было назвать «дружбой» или «приятельством», то можно было сказать и так, — читалось по взгляду Джона, направленном сначала на Мел, а уже после — на посуду, которой он занимался. Джимбо в этот момент драил палубу, и хорошо было бы его подружку отправить составить ему компанию, а не ворковать с ней самому на кухне. Однако Джон не спешит прогонять Мел. Ему вообще нравилось проводить с ней времени как можно больше, ведь девчонка была остроумной, весёлой, смешной… С ней старый пират чувствовал себя как никогда живым. Ей он сплавлял в разинутый рот байки о своих приключениях, добавляя разве что чисто безопасности ради в конце, что это всё совершал кто-то другой. Но Мел… Джону казалось, что она всё понимала. Поняла ещё с самой первой воодушевленно рассказанной истории о захвате чужого судна и поисках сокровищ. — Конечно. — Джон не стал отрицать её слова. — Однако… Разве ты сама не хотела бы проводить больше времени в компании Джимбо? Джон спрашивал её деликатно и также деликатно на неё смотрел, повернув голову назад. Мел почему-то вспыхнула, но это не было похоже на смущение, скорее, на злость, вызванную его недальновидностью. — А тебе не приходило в голову, что я всё это время приходила к вам, чтобы провести побольше времени с тобой? Ему не послышалось? Джон остановился в помывке суповых тарелок, закинул те обратно в раковину, наполненную водой и мыльной пеной, и развернулся к Мел полностью лицом и грудью. Девчонка смотрела на него снизу вверх, — в белой рубашке с голубым ремнём через плечо, светло-коричневых штанах и проглядывающим сквозь белую ткань голубом строфионе. Она была такая красивая… И такая миниатюрная перед ним, что Джона каждый раз одолевали самые нежные чувства к ней, которые могли родиться в его чёрном пиратском алчном сердце. — Со мной? — переспросил неверяще он. — Ну… — Она покраснела уже по совершенно иной причине. — Да. Джон не один раз видел, как она зависала с Джимбо, когда тот был занят делами корабля — всякой всячиной, сваливающейся на юнгу, чтобы тот не страдал от безделья и завершал полный переход от «обезьяны» к существу разумному. Джим рассказывал ей воодушевленно про свою мать, про их таверну и про то, как они жили. Мелоди слушала его не менее внимательно, чем обычно слушала Джона, вот старик и подумал…а почему, собственно, и нет? У них с парнем разница всего несколько лет, но представить, что причиной заинтересованности могло выступать желание кардинально изменить свою жизнь и открыть свою таверну с мастерской — Джон даже об этом не подумал. И Мел ему об этом не говорила. Они и сейчас договорить не успевают. Капитан Смоллетт вызывает Мел проверить двигатель корабля на причину наличия посторонних звуков. — Похоже, нам стоит обсудить это… — Джон замялся, глядя поверх головы Мел, словно мог увидеть источник звука за дверным проемом или сквозь стену, — чуточку позже. Он виновато на нее посмотрел. Мел понимающе кивнула и покорно проследовала на зов кэпа. Правда, совершенно не скрывая своего разочарования.

***

Возможности поговорить не находится до одного конкретного случая. Все были слишком заняты заботами на корабле, чтобы выделить хоть немного самим же себе времени для личных забот. Мел с Джоном делали упорно вид, словно ничего не произошло между ними. То напряжение, вызванное не законченным разговором, постепенно сошло на нет и будто истаяло между ними, оставив лишь легкий флер недосказанности. Было ли им от этого легче? Ну, может немного. Может, Джону так казалось. Но Мелоди тайно завидовала Джиму, которому не нужно было искать повода для встреч, как приходилось ей, чтобы побыть хоть немного рядом с Джоном. Да, возможно, это было глупо и немного по-детски, но кто говорил, что люди или иные разумные существа ведут себя «разумно», когда они влюблены? Один из таких «поводов» привёл её вечером на кухню, когда Джон варил похлебку на ужин, а Мел копалась в его печи. Она разобрала, осмотрела её на наличие повреждений и изношенных комплектующих элементов, при обнаружении — заменила, а поврежденные отремонтировала. За такую работу отблагодарить юную мисс Зингер едой — это меньшее, что Джон мог сделать. — Ааав, Джон, ты готовишь просто как Бог! — Мел поставила с грохотом уже третью опустошённую тарелку с похлебкой, и Джон рассмеялся, вытирая руки об фартук. Остаток он все-таки припас для команды, иначе такими темпами юная мисс Зингер обещала схомячить всё одна. — Ну, у тебя и с аппетитом всё хорошо, солнышко, так что твоему мнению я доверяю особенно. — Грудной смешок вновь заставил его живот несколько курсировать то вверх, то вниз. — А с готовкой как? — Я так, как ты, не умею. Только спиртные напитки горазда готовить. — Её выражение лица стало презабавнейшим, как у кошечек из китайских кварталов, — хочешь, приготовлю что-нибудь для тебя? Кок громко рассмеялся. — Боюсь, капитан спустит с нас три шкуры, если узнает, что мы распиваем здесь самодельную алкогольную продукцию. — А она ничего не узнает, — ещё более хитро ответила Мел, чьи глаза засверкали, ей Богу, как блеск вынутых из ножен кинжалов в темноте. Она и правда умела изготавливать алкогольную продукцию сама, буквально из подручных средств (меласса, воды и дрожжей, немного дистилляции в специально собранном тайно от капитана перегоночном аппарате и вуаля! — напиток готов). Умение делать ром из того, что есть на космическом судне ( из патоки) — это настоящий талант в глазах Джона, не иначе. Когда первыми слегли от выпивки его ребята, остались только Джимбо, он да сама Мелоди. Она выглядела раскрасневшейся, словно морская раковина или спелая редиска; пошатывалась ещё так смешно, как неваляшка, но всё равно умудрялась даже в условиях качки оставаться на ногах! Втроём на палубе они любовались звёздами и пересказывали друг другу байки, каждый прикладываясь к своей бутылке. В одну из таких легло обсуждение того, что может видеть кибернетический глаз Сильвера — Джон поведал Мел и Джимбо историю, как тот позволил ему как-то раз благодаря тепловому зрению и рентгену заглянуть в ближайший бордель, рядом с которым ещё молодой Джон находился; в тот вечер он был удостоен «чести» лицезреть многое, что там творилось, не заплатив ни единого золотого галлеона. Кончилось все тем, что Сильвера раскрыли и выгнали оттуда, и ещё не до конца умевший тогда постоять за себя Джон устроил драку с охраной. Его спасла одна из марсианских куртизанок, солгав, что он был её клиентом, а потом увела в отведенную ей комнату. Так Джон заполучил себе свою первую девушку на ночь, завладев её вниманием лишь одной только храбростью и способностью влипать в неприятности, которая заметно прослеживалась и в самом Джиме. Тот с красными ушами и щеками выслушал его, оттер лицо рукавом рубахи, со смехом обозвав тем ещё извращенцем, однако по глазам Джима легко можно было уловить, что на самом деле Джона он не обвинял, скорее, наоборот — ему было интересно узнать хоть что-то из прошлого старого кока. Мелоди была тоже более чем довольна сказом — она и не сомневалась, что Сильвер пользовался популярностью среди представительниц женского пола самых разных планет. Когда хмельная выпивка свалила и Джима, Джон и Мел остались одни. И видит Бог, он не вёл к этому специально, так просто получилось. Она вновь приложилась к бутылке и, прижав один из пальчиков к его губам, неожиданно нежно заворковала: — Ох, Джон, я хочу тебе кое в чем признаться… Но сделала ещё буквально шаг и практически растянулась на палубе. Ей не дал этого сделать сам Джон, поймавший Мел буквально над досками. — В том, что тебе уже хватит? — мягко насмешливо спросил он её, перехватывая под локти и поднимая выше. — Нет, в том, что я тебя люблю. — Она посмотрела ему прямо в лицо. — Правда. Джон ошалело заморгал единственным здоровым глазом. Эта девчонка не переставала его удивлять. Но ведь она была пьяна, верно? Пользоваться её положением было бы большой низостью с его стороны. — Мне кажется, ты перебрала, — осторожно предположил Сильвер. — А мне кажется, что у тебя накрылся слуховой аппарат, раз ты меня так плохо слышишь. И проводки в мозгу барахлят, раз понимаешь ты меня тоже плохо. — Мел раздражённо выкинула кулак вперёд, будто хотела врезать ему по челюсти, а потом в последний момент раскрыла ладонь и позволила той ласково лечь на мужскую правую щеку. Джон так над ней и застыл, а она, не теряя времени, обняла его свободной рукой за шею и, склонив к себе, крепко поцеловала. Два раза объясняться было не надо. Ему дали расплывчато все понять ещё при том разговоре на кухне. Сейчас подкрепили симпатию ещё и действиями. Что Джону ещё было нужно из доказательств, чтобы принять столь щедрый дар судьбы, пришедший прямо к нему в руки? Он обнял Мел за спину, чуть приподнял над полом и ответил на поцелуй. Мел что-то ему сбивчиво шептала в губы, опаляя их липкостью рома, слив и апельсинов, вела в сторону каюты, и Джон не мог противиться её напористости и магии её юности. Лишь надеялся, что на утро она не пожалеет о сказанных словах и не попросит всё забыть, как поступила бы холеная малодушная девица на её месте. Мел ведь была не такой. Правда же? И так бесчестно расправляться с мясничьей жестокостью с сердцем старика она бы не стала. Он целует её более глубоко уже в каюте, когда она буквально взбирается на него, чтобы их лица были на одном уровне. Целует глубоко и медленно, мягко просовывая язык меж сладких девичьих губ, действующих куда проворнее, чем могли бы, не будь у неё опыта. Это успокаивало, но Джон всё равно не срывался с ней в крайность, действуя поначалу крайне осторожно. Мел в его губы издала пьяный смешок, но улыбка её, — широкая белозубая, — была искренней и весёлой. — Не бойся. Я уже давно не девица, чтобы за меня так беспокоиться. — Она заглянула ему в оба глаза, удерживая ладонями мужское лицо. — Что, превратности молодости? — со смехом спросил её он. Мел залилась более громким переливчатым смехом. — Скажем так, я не теряла времени зря, когда попала в академию с большим количеством мальчишек в группе. Её проворность и страстность его успокоили, позволив наконец расслабиться и вжать в себя женское юное тело сильнее. Её не смущали ни его вид, ни его протезы, Боже, Мел смотрела на это в последнюю очередь, — ей нравилось в Джоне абсолютно всё, и не только на пьяную голову, о чем она поспешила ему заявить. Он был очень нежен и деликатен с ней, словно вовсе за личиной повара не скрывал алчного пирата, и Мелоди отвечала ему тем же. Она сама поставила себя перед ним на колени, сама тянула его к себе, разводя бёдра в разные стороны, — тугая узкая прекрасная во всём том, что она вытворяла, — словно юная куртизанка, нет, лучше. Много-много лучше, потому что Мел была искренней, она была рядом с ним не за деньги и не из-за девичьего любопытства. Джон видел, что она была в него влюблена. Ближайшая яркая звезда ещё светила рядом с ними, когда Мелоди лежала на нём сверху и переводила часто дыхание. Влажная липкая жаркая, она находила такого же Джона сейчас самым лучшим лежбищем из всех, какое могла предложить его каюта. — А я думал… Что тебе нравится… Джимбо, — наконец озвучил он ей, и Зингер лишь только высоко, даже чуть визгливо, с хрюкающим звуком залилась смехом. Для Джона эти звуки сейчас казались самыми лучшими на свете, пускай они нисколько не подходили леди; но мать Мел была явно права — из неё леди не сделать, значит, пустая трата времени даже пытаться. Нужно было направить способности девчонки в то русло, которое ей было интересно и важно. Да и Джону она нравилась именно такой, какая она есть. — Джим очень милый, но нет. Он мне не интересен. Он мне… Как брат, скорее. Как друг. Не больше. — Мелоди вышагивала пальцами по животу Джона, очерчивая кончиками ноготков верхнюю складку, словно расчеркивая одно понятие от другого. — Я не была в него влюблена или что-то в таком духе. Мне нравился всё это время ты. Она ласково заглянула в лицо Сильвера, устроившись щекой на его мягкой груди, и он ощутил, как жар охватил его сердце. Ещё сильнее, чем в те первые мгновения, когда она сама его поцеловала. Джон провёл мягко пальцем из плоти и крови по её щеке, стирая белесый след с уголка губ, и подтянул к себе выше, крепко целуя. Планы начинали меняться буквально на ходу. И он ничего не мог с этим поделать.

***

На утро она своего решения не изменила. Не отказалась от сказанных ночью слов и не пыталась увильнуть от возросшего со стороны Джона внимания, который теперь прекрасно понимал опасения команды, что он думает совершенно не о том, о чем нужно. Сначала опекунство над Джимбо, теперь его возникшие спонтанно отношения с Мел… Всё заходило слишком далеко. Вся эта идиллия сохраняла свою прочность до первого вскрывшегося обмана и бунта, пока он мог удерживать кибернетическую руку на пульсе терпения команды. Что будет дальше — Джон не знал. Как Мел отреагирует на его предательство? Встанет ли она на его сторону или сторону своего патроната? Джон не знал ответов на эти вопросы, а потому брал от этих отношений всё, что мог взять за то короткое время, доступное им двоим. Он брал её при любом удобном случае; сколько себя Сильвер помнил, у него давно так не срывало крышу от желания к кому-либо. В такие моменты начинаешь бояться обнаружить внутри себя помешательство на конкретном одном субъекте, которое в простонародье называют всего лишь любовью. Любил ли Джон Мелоди? Ему кажется, что он был очень близок к этому. Обычно девочки, с которыми он развлекался, не имели потребности повторять их встречи из раза в раз при первой же возможности. Мел же была не такой — она заводилась и умело заводила одним поцелуем, её руки скользили верёвками на шею, и что Джон? Джон каждый раз сдавался. Сначала в своей каюте. О, он хорошо запомнил, как зажал девчонку всем своим мощным телом, прижав ту к своей койке, и та не выказала ни сопротивления, ни нежелания в этом участвовать. Она выгибалась ему навстречу, подмахивала ему бёдрами, когда он ускорялся, и Джон думал тогда лишь о том, как лучше её разработать, чтобы немаленькое хозяйство в маленькую Мел поместилось. Строение женского человеческого тела умело приятно поражать в плане принятия вещей во много раз больше той заветной крохотной дырочки удовольствия, которая в нём имелась. Джон не мог не вспоминать об этом без довольного смешка и закусывания нижней губы — когда они с Мел друг под друга подстроились, обоюдное удовольствие потекло между ними рекой; она позволяла в себя вколачиваться на грани работы именно кибернетических частей тела, Джон же получил дозволение себя не сдерживать. Тугая, юркая маленькая звёздочка… Кажется, за первую ночь он успел взять её три раза — первый в обыкновенной миссионерской позе, придавив худое, но сильное девичье тело под собой своим. Джон полностью скрыл тогда Мел под собой, и выбралась она лишь после первого полученного мощного оргазма, сотрясшего их обоих, будто тела шибануло электричеством из полетевшей проводки. Мел дрожала, её влажный бледный живот часто поднимался то вверх, то вниз, ведомый жадный дыханием, но, судя по её выражению лица, на котором читалось ничего кроме сытого блаженства, Сильвер смог достичь нужной планки удовольствия для них обоих. Потом на кухне. Эта хитрая чертовка подловила его в момент готовки, и её шалости чуть не стоили команде всего драгоценного ужина, над которым бедняга Джон (в мыслях он себя, естественно, таковым не считал) трудился целый час. Она совершенно неожиданно дотянулась сначала до его шеи, привстав на носках и после забравшись на небольшую деревянную ступеньку, потом поцеловала в не закрытое банданой проколотое золотой сережкой ушко, затем опустилась перед ним на колени, и Сильвер клялся, что в тот момент, когда её солнечная голова скрылась под его фартуком, а пальцы принялись за завязки штанов, он уже ощущал, как его член становился влажным и мог кончить от нескольких бесхитростных прикосновений. И это в его-то годы и с его искушённым опытом! Она заставила его осесть на ближайшую скамью. Брала его член нежно в рот, обсасывая головку и оставляя череду влажных поцелуев по всей длине основания, контрольным в голову посылая прямой взгляд Джону в глаза. Ох, наблюдать за её действиями, когда Мел на него смотрела… Было мучительно хорошо. Она прикрывала блаженно глаза с оранжево-светлыми ресницами, добавляла движение ладони, массируя увесистые яички, и он не мог не коснуться в этот момент её волос; пригладить их, чуть прихватить, а потом низко поощряюще прошептать вибрирующим от страсти голосом: — Хорошая девочка, вот так, да… Черт бы меня побрал, Мел, что же ты со мной делаешь… Один глаз шаловливо тогда раскрывался. Потом вновь закрывался при ускорившихся толчках в её тугой влажно блестящий рот. Казалось, ей нравилось, когда Джон на неё напирал в ответных движениях, заполняющих её горло до отказа, но он всё равно удерживался от того, чтобы начать без оглядки вколачиваться. Хватило и того, что Мел сама брала на всю доступную ей длину его в рот, вцепившись в момент сладкой кульминации короткоподпиленными ноготками в мужские штаны. Когда Джон кончил, она засчитала это за свою победу — это буквально читалось по сияющему взгляду и такому же сияющему лицу. Стоило команде прийти, та лишь застала их недалеко друг от друга: Джон разливал овощное рагу по тарелкам, Мел занималась напитками. Чтобы заметить лёгкую заторможенность в обоих, нужно было хорошенько присмотреться. Но никто этого не делал, в особенности не стоило ожидать повышенной концентрации внимания от голодных членов команды почти под ночь. И был случай в подсобке, когда они столкнулись совершенно случайно: он пришёл проверить запасы, она пришла за шваброй, чтобы принести её Джимбо (до этого она учила его драться на шпагах, что весьма неплохо получалось у неё, а у Джима пока с натяжкой — после стычки с мистером Скрупом Мел хотела, чтобы парень мог за себя в драке постоять, а не только протирать спиной мачту). Их взгляды пересеклись, в глазах Мел зажглась знакомая искра, однако Джон с неё лишь тихо засмеялся — при свете дня и таком близком расположении команды? И кто из них двоих ещё будет авантюристом? Однако именно она прикрыла медленно за собой дверь. Тихо, неспешно к нему подобралась, а потом склонила к себе за шею и крепко поцеловала. Вот как можно было не сойти с ума от такого буйства молодости и чужих гормонов? От того, как она оголяла грудь, чуть приспуская плечики белой рубашки, как помогала стянуть и выпутать не до конца себя и его из штанов, а потом устраивалась сверху и, уперевшись ладонями в его колени, с медленным насаживанием принимала его в себя. Почему-то именно в этот момент Джим должен был постучать и спросить, всё ли у неё там нормально? Мел с тихим смехом, смешанным со сдержанным стоном, прижимала тогда пальчик к своим губам, призывая Джона к молчанию, а сама отвечала: «конечно, Джим… Лучше не бывает. Дай мне ещё немного времени». Космическая дьяволица. Её бёдра опустились тогда вновь вниз, потом приподнялись вверх, и когда они задали скорый темп, Джон решил поддержать её маленькую игру — он устроил весьма деликатно кибернетическую руку и целую на её бледных бёдрах, помогая толкаться себе глубже, и Мел едва смогла удержаться от громкого стона. Такой бы оповестил сейчас же и всю команду, и капитана Амелию, и самого Джимбо, что в подсобке корабля Мелоди наедине с собой не находилась. Хотя, кто знает… Юные девицы и сами могут справляться не хуже мужчин с собой, если знают, что делать. Джон знал, что она ведала об этом — когда они остались спать в один из вечеров вдвоём, и он решил подразнить её перед подъемом уже утром, скользнув кибернетическими пальцами в тугое кольцо лона, именно Мел направила его и показала, как это сделать лучше. Конечно, он и сам смог её приятно удивить умением давить, тереть и проникать с толком, расстановкой и оттягиванием оргазма до победного, но свою образованность девочка доказала и в этой области. Джон хорошо помнил, что от его пальцев, которые никогда не уставали и не нуждались в перерыве, в отличие от здоровой руки, она кончила в то утро по меньшей мере раза четыре. Вытягивалась под ним стрункой арфы, дрожала, ногами сминала простынь, тяжело хватала розовыми губками воздух, а потом вцеплялась в его кибернетическую руку и шептала. — Черт, Джон… Дай мне перерыв… Я ведь встать потом не смогу… Джон внимал её утренней мольбе с деланным интересом палача к судьбе скатывающейся головы его жертвы в корзину, и потому после аккуратного поцелуя, оставленного его полными губами на её заостренном соске, руку он не убрал. А Мел появилась на палубе лишь ко второму часу дня, если они судили о времени суток по близ располагавшимся звёздам. Они успели облюбовать, казалось, каждый уголок корабля, где имели возможность скрыться с глаз команды и капитана Амелии. Но Амелия не была глупа, — о нет, в её умственных способностях не приходилось сомневаться никому, кто мог их сам достаточно оценить, — она видела, что мисс Зингер рядом с мистером Сильвером буквально расцветала неприкрытой влюблённостью, становившейся с каждым днём сильнее. Смерть мистера Эрроу отвлекла её внимание от этого, но не смогла отсрочить важный разговор между Амелией и Мелоди. «Ваша мать была бы опечалена вашим поведением. Вы готовы растратить свою жизнь, и ради кого! Обычного повара, который бросит вас ради первой же портовой подружки». «У нас разные взгляды на то, что может посрамить мою честь, мисс Смоллетт». «Вы неплохо справились и сами. Вся команда уже перешептывается о ваших отношениях с мистером Сильвером. И вам не стыдно?» «Почему мне должно быть стыдно за то, что я отыскала того, кого я люблю? Да, пускай и здесь, но мне тошно от мысли, что мои отношения могли бы сложиться подобным образом с кем-то из курсантов академии в долгосрочной перспективе. И вы, та, кто всю жизнь пытается утереть нос окружающим вас там и на службе мужчинам, должны меня понять». «Громкие слова для молодой девицы вроде вас». «Многие считаю, что молодые — ничего не знают. Но это далеко не так, капитан Смоллетт». Джон случайно подслушал тот разговор. Он не делал этого специально, ну что вы, он шёл к кэпу поговорить о запасах провианта и ближайшей остановке для пополнения. Всё остальное приложилось само по себе… Однако именно после него ему стало совестно. Не по кривой ли дорожке он пустил Мел своим пособничеством и дозволениями с его стороны? Быть может, он поспешил с выбором, который окажется губительным по итогу для неё? Однако, как обычно и бывает в жизни, всё решил и расставил по своим местам случай. Когда Джимбо его случайно подслушал, а на следующий день случился мятеж на судне.

***

В одну из тех самых ночей… — Знаешь, чего бы я на самом деле хотела? — Мел прижимается щекой к его груди. Они оба тяжело дышат, до сих пор приходящие в себя после недавно пережитого оргазма, и Джон лениво, но с сытой чуть хитроватой улыбкой на неё смотрит. — И чего же, sunny love? Мел обняла его, насколько хватило её рук, устроилась удобнее сверху и, прижавшись щекой к его груди, ответила: — Открыть свой трактир «Ямайка» и улететь туда вместе с тобой, Джон. И что же он? Джон, мечтавший о сокровищах всех миров, Джон, который посвятил их поимке почти всю свою жизнь, который запугивал, убивал ради этих богатств других, менее любимых Фортуной пиратов, мечтал сейчас лишь об одном — чтобы сокровище в лице Мел осталось надолго, если не навсегда, в его руках.

***

Когда всё закончилось, они и правда сбежали вместе. Хотя поначалу Мел злилась. Злилась на него очень сильно и не хотела его слушать вплоть до того, как Джон спас Джиму жизнь. Лишь после этого Мел соизволила выслушать его, как и принять искренние, — ну почти, — извинения Джона насчёт всего случившегося… Он хорошо помнил, как она вытащила из ножен шпагу и направила острый кончик ему на шею. Мел готова была заколоть его за предательство, встав на сторону капитана, и иначе быть не могло — она девочка хороших правил, воспитанная в справедливости и на сказках, где добро обязательно побеждает зло. Только вот Джон и не являл собой зло в абсолютной его инстанции, и, может, на его счет добро в лице Мел могло сделать исключение?.. Хотя бы один единственный раз. — Давай сбежим вместе. Укроемся от всех подальше, как и хотели. Ты, я и Джим. Нам будет так весело втроём! Как было на протяжении всего путешествия. —… Пока ты не оказался предателем, — хмуро добавила Мелоди, скрестив руки на груди. — Если будет подобное повторение, мне такого не надо. Джон понуро устало вздохнул и прижал ладонь к лицу, потирая глаза. — Мы уже это обсудили. И мне и правда искренне жаль, что жажда наживы застелила мне настолько глаза. Но, пойми же ты, Мел, я больше такую, как ты… — Он нежно отнял её руки от её груди, взяв в свои. — Не встречу. Такую понимающую, такую светлую, такую… — Джон расплылся в нежной улыбке. — Необыкновенную. И Мел… Что ж, она была слаба, как и многие женщины, на такие сладкие слова. Она сдалась и согласилась убежать вместе с Джоном, несмотря на то, что её побег, конечно же, разобьёт сердце её матери. Не мог не разбить, но однажды Мел всё равно бы сделала Аманде больно. Не этим поступком, так другим — точно. Ей тогда казалось, что побег сделал бы всё проще для всех… Аманду бы он избавил от разбирательств, возникших по вине дочери из-за её связи с пиратом, саму Мел — от бесконечного потока нотаций, от возвращения в академию и жизни, которой та совсем не хотела. А Джона от тюрьмы и возможной казни. Поэтому единственным, кто обо всём знал, остался Джим. Он обещал прикрыть Мел перед кэпом и в академии не оплошать (Мелоди пошутила, что убрала себя с дороги, как конкурентноспособное лицо, чтобы Хоккинсу уж точно легче было пробиться к тому месту, которое тот для себя хотел). Мел желала ему удачи. Забавно, как им двоим оказались нужны совершенно противоположные вещи в конце: его дикую натуру тянуло к учению, в то время как Мел после него — только прочь, в дикость, где ей наконец будет доступна свобода. Возможно, такая смена была предопределена самой системой ещё задолго до того, как сама Мел об этом даже задумалась… Но то уже был вопрос к образованию и реформациям, связанным с ним.

***

Трактир «Ямайка» был открыт где-то на третьем основном кольце Сатурна, где путников было предостаточно — заработок обещал пойти в гору практически с первого дня открытия, поскольку там же находился один из недавно открывшихся новехеньких космопортов. Тех, кто будет желать заправиться едой перед долгими полетами всегда было в избытке, а тех, кто желал по адекватной цене получить ещё и мнение эксперта относительно своих летающих посудин (и починку, если та была необходима) было ещё больше. Но поначалу все равно было сложно. Джону — потому что не привык долго сидеть привязанным на одном месте. Мел — потому что не привыкла к такой выматывающей работе и такому стилю жизни. Но когда работа заканчивалась и появлялось желание куда-нибудь слетать (смена картинки была иногда просто необходима, иначе можно двинуться натурально головой!), они покидали свою привычную обитель. Бывали на других кольцах, на самом Сатурне, летали к планетам-соседям. Пару раз даже возвращались на Землю, чтобы проведать миссис Зингер. Она об этом не знала, но ей и не нужно было — Мел не хотела, чтобы их прибытие раскрывали. Матушка была в порядке, и это единственное, что позволяло Мел выдохнуть и не кручиниться столь сильно, сколь она могла при ином видении. Конечно, Аманда скучала по Мел. Конечно, она её искала. Но без проблемной дочери вести тот образ жизни, который Аманде был близок, Мел считала, будет легче. Однако при этом она не исключала, что мать вскоре сама найдёт их. Она была почему-то стойко уверена в этом, словно расстояние и неизвестное место нахождения — не были достаточными препятствиями, способными её остановить. Джон не то что бы не верил… Просто ему сложно представить, как маленькая женщина средних лет была способна отыскать их в бескрайнем космосе, когда единственный, кто знал об их пребывании около Сатурна, был Джимбо? Но не доверять женскому чутью — себе дороже. Джон ещё не один раз убедится в этом на живом примере самого же себя. Мелоди рядилась теперь совершенно иначе — штаны сменили свободные сарафаны с пышными тяжелыми юбками, белые рубашки уступили блузкам с приспущенными пышными рукавами, оставлявшими открытыми плечи и ключицы — они подставлялись вместе с ее бледной шеей солнцу (он заметил, от него у неё на коже расцветали мелкие шипучие остроконечные красные звёздочки, которые у людей назывались веснушками; поцелуи солнца, как они есть, в самой прямой их форме), поверх — фартуки с вышивкой, а длинные волосы собирались в высокий конский хвост. Не выглядела она на свой возраст в таком виде, ох, не выглядела! Джону казалось, что жизнь с ним прибавила Мелоди несколько лет, но не в дурном смысле, а в самом что ни на есть положительном. Он нежно восхищался её способностью заводить полезные знакомства среди посетителей, равно как и её умением отваживать особо назойливых поклонников, когда те пытались претендовать на её уже давно занятое им сердце. Правда, даже это не мешало иногда Джону, когда Мел не видела, отворачивать ногу, заменять её на параплазменную пушку и пугать то мужчин и женщин за её спиной. Было ли это правильно, что он отнимал у них какой-либо шанс, забирая Мел в единичные отношения с собой? Джон считал, что да. Тем более, сама Мел этого хотела. Будь иначе, разве Джон смог бы встать у неё на пути?.. Но Мел была удовлетворена отношениями с ним одним. Несмотря на то, что её считали внутри академии распутной, Джон тому не верил. Говорить могли многое, главное, что ощущал он сам рядом с ней. А рядом с ней он ощущал себя, как дома. Аманда явилась, как и было, предсказано, в одно спокойное утро, когда её совсем не ждали. Джон встретил её на выходе из трактира, когда собирался закрыть тот на обеденный перерыв — ровно на час, как они всегда делали, с часа до двух. Тогда он её и увидел. Статную маленькую фигуру, облачённую в малахитовое платье в пол, с закрытыми плечами и спиной. Над Амандой был раскрыт зонтик от солнца, на нос водружены круглые чёрные солнцезащитные очки; те отражали любой намек присутствия света в её глазах. И уже по одному взгляду открывшихся глаз Джон узнал её. Мелоди рассказывала ему во время странствий о матери достаточно, чтобы при встрече Джон смог бы её узнать сам. — Миссис Зингер. — Джон аж невольно выпрямился как перед капитаном Амелией. — Какими судьбами? — У моей дочери есть нехорошая привычка уметь заметать следы, но выдавать себя литературными отсылками. — Аманда резко сложила зонтик и указала его кончиком на название трактира. — Трактир «Ямайка» — одно из её наилюбимейших произведений. Джон усмехнулся. Вот уж кто знала Мел, как облупленную, это точно её мать. Он вытер руки об фартук, — нарочито медленно, чтобы дать себе и Аманде паузу, — а потом пригласил её жестом присесть на один из отмытых им лично столиков. Аманда не стала возражать. Видя в Джоне зачатки джентльменства в живом виде, когда он отодвинул для неё стул, она, кажется, чуть смилостивилась к его фигуре. Пускай ненамного, но всё же. Когда Джон предложил ей чаю или что-нибудь поесть из перечня их блюд, она от всего отказалась. Хотелось задать вопрос прямо, зачем же она тогда прибыла, но Джон боялся нарваться на ответ в виде простой правды — чтобы забрать Мел от тебя, косматый, как и дóлжно было уже давно случиться. Но Аманда опережает его, словно её женская интуиция говорит ей о том, что Джон, при всем отсутствии мнительности, мог себе надумать в данную минуту невесть чего. — Я могу быть с вами откровенной, Джон? — странно было спрашивать об этом того, кого гипотетически её мать должна была обвинять во всех смертных грехах: и что дочь из дома угнал, и что сбил с пути истинного, и что спал с ней, и что поддался соблазну скрыться вместе, когда всё закончилось, не уведомив саму миссис Зингер… Но она на него, кажется, не злилась. Аманда Зингер не выказывала неприязни. Она спрашивала разрешения задать Джону вопрос, словно они сидели за её тихим столиком в саду на чаепитии. Словно не за дверью трактира сейчас пряталась Мел, затаившись в тени, чтобы лучше слышать, но чтобы её саму не лучше было бы видно. Джон думал, что Мел знала — мать её уже заметила. Но делала вид, что это было не так. Давала ей фору, давала ей возможность собраться с силами и выйти самой на воздух. К уличным столикам, пустующим в дневные часы, из обилия которых был занят лишь один единственный. Джон кивает. Склоняет неловко голову, чуть подбивая на ней шляпу вместе с банданой, а потом с грохотом садится напротив. Аманда не ежится, не пытается сократить между ними расстояние или убрать руки с отполированного стола — она не демонстрирует Джону недоброжелательность или то, что он ей противен. Как раз таки наоборот. Она остаётся учтива, и это сбивает сильнее всего с толку и его, и Мел. — Я хочу рассказать вам историю того, как моя зацикленность на собственной дочери привела к тому, что вам удалось вместе с ней сбежать. Не думайте, что я буду обвинять вас или пытаться взывать к её стыду, о нет. — Аманда дёрнула плечом и отмахнулась. — Это дело неблагодарное. Да и есть ли здесь её вина, если здраво рассудить? Я тряслась над ней и её талантом с самого её детства, не давала ей нормально вздохнуть без своего ведома. Дети такого не любят. Сепарация от родительской «пуповины» им необходима со временем, и вставать у этого процесса на пути… Значит, обрекать себя самого на ещё более мучительное расставание. — Аманда заглянула ему в лицо, словно ища в Джоне ещё более глубокого и сильного понимания, которое могло быть у Мел, и лишь после продолжила: — Но я хочу рассказать вам, открыть глаза на то, почему я так поступала. Я хочу рассказать вам об отце Мел. Воздух сразу при упоминании Джереми Зингера словно нагрелся на несколько градусов. Джон шумно сглотнул и кивнул с внимательным видом, словно уступая дорогу рассказу миссис Зингер. — Джереми был… Необыкновенным человеком. Он умудрялся выходить сухим из воды даже в самых каверзных и сложных ситуациях. Он выступал переговорщиком от Венеры, который тушил конфликты на корню ещё задолго до начала многих войн. Думаю, вы понимаете, какой уровень жизни он поддерживал и какому риску каждый раз себя подвергал… — Аманда сцепила аккуратные побелевшие пальцы в кулак и обернула вторую ладонь сверх него. — Я каждый раз боялась, что он не вернётся. И в один день это случилось. Когда Мел не было ещё даже пяти, Джереми отправили на переговоры с марсианским правителем. Задание было неблагодарное и опасное — Марс уже объявил о намерении напасть на Венеру, и отправлять Джера с заведомо провальным исходом миссии… — Аманда сморгнула влагу с глаз и быстро утерла её. Прижав ладонь ко рту, она отвела лицо в сторону. Джон её не перебивал. Он хотел было протянуть в качестве жеста поддержки кибернетическую руку к свободной ладони миссис Зингер, но остановился на полпути, сочтя это… Недостаточно уместным при их уровне отношений. — Простите. Аманда громко шмыгнула и, вернув взгляд покрасневших от слез глаз Джону, продолжила. — Но Джер так не считал. Он думал, что сможет вновь совершить чудо. Вновь не дать дорогу тому, что нельзя будет уже потом без крупных жертв остановить. Но он ошибался. При прибытии на Марс его встретили возле дворца императора, а потом посадили на кол, когда переговоры зашли в тупик и оказалось, что он не привёз запрошенную подать. На следующий день началась война. И мне запретили что-либо рассказывать об этом хоть одной живой душе, поскольку провальные переговоры могли сильно подпортить статус воюющей тогда планеты. Я не могла подвергать дочь такому риску. Не могла ей открыть правду, в кого она росла такой же умной и необыкновенной, каким был он… И я сконцентрировала все свои силы на том, чтобы вырастить её похожей на него. Чтобы она была достойна памяти о своём отце, которую придали забвению. Но я даже подумать не могла, что душу её своим авторитетом… И что она боится мне возразить. Я поняла это лишь когда посыпались первые жалобы и приглашения на профилактические беседы в академию. И я уже знала, что она не вернётся, когда капитан Смоллетт забирала Мел на исправительные работы. Но… Я хочу, чтобы вы знали. Чтобы знала она. — Аманда всё же взяла Джона за его кибернетическую руку, прямо заглянув в мужские глаза своими большими глубоко зелёными. — Я делала всё, чтобы она достигла того же, чего смог достичь её отец. Но если ей это не нужно, я отпускаю её. — Почему же вы решили всё-таки рассказать об этом сейчас?.. — Потому что запрет был снят лишь два дня назад. В честь очередного празднования дня победы Венеры над Марсом. Тогда-то я и отправилась на ваши поиски. — «Так Мел все-таки венерианка… Стоило догадаться», — пристыженно подумал про себя Джон, после чего осторожно взял худую хрупкую ладонь миссис Зингер в обе свои ладони. Он тоже взглянул на неё прямо в ответ, чуть мясь, поскольку не знал, насколько тепло встретят его предложение. — Миссис Зингер… Аманда, — всё же позволил себе к ней менее официально обратиться Сильвер. — Ваша дочь любит вас. И, я думаю, она знает, что вы любите её. То, что она… Скрылась на некоторое время, не говорит о том, что она хочет потерять контакт с вами навсегда. Поверьте, Мел вас не хватало. Да, она не говорила мне об этом прямо, но, как видите, глаз у меня наметанный. — Джон сощурил кибернетический глаз и по-доброму чуть задиристо ухмыльнулся. — И я считаю… Что раз вы специально прилетели сюда, чтобы отыскать её и рассказать всю правду, я имею право пригласить вас на ужин к нам. Мы накроем лишь для нас троих, трактир на сегодняшний вечер будет закрыт. И вы сможете наконец с ней поговорить. Аманда молча его слушала. И её лицо… Вместо нечитаемой непроницаемой сухой маски любезности… Оно разгладилось. И она улыбнулась ему. Растроганно, чуть робко, с отчётливой благодарностью на дне малахитовых глаз. — Спасибо, Джон… — прошептала она одними губами, после чего повернула голову на звуки шагов, раздавшиеся рядом. Мел, показавшаяся наконец из тени, утирала набежавшие на её необыкновенные солнечные глаза слезы и простерла руки к матери. Её походка была чуть заплетающейся, словно от слабости ноги не держали её легкое сильное тело, и Мел буквально упала матери в ноги, обнимая те вместе с длинной малахитовой юбкой. — Мама… — сдавленно произнесла она, обнимая ноги Аманды лишь сильнее. — Прости меня… Аманда, не сдержав слез, опустила в мягком нежном жесте ладонь поверх волос дочери, медленно успокаивающе поглаживая её по ним. — Моя девочка… — только и смогла выдохнуть сжато она. В тот вечер Аманда Зингер все-таки осталась у них в трактире. Она выслушала все сто и одну историю о возведении самого места: о приключениях с продуктами для готовки и комплектующими для мастерской (Джон у них слегонца промышлял ещё и контрабандой), деньгами, клиентами и о том, как завистники-конкуренты пытались уже два раза поджечь само здание, но они всё равно держались на плаву и отстраивались заново… И Аманда видела по одной лишь дочери и её блеску, как на самом деле она была счастлива в любящих руках Джона и в такой простой, пускай и совсем не тихой, жизни хозяйки трактира. А большего Аманде было и не нужно. В память о Джереми она могла сделать лучшее лишь одно — чтобы та, кто носила его глаза и была одарена тем же солнечным внутренним светом, была счастлива и не переставала светить.