destruam et aedificabo

i wanna get into trouble i wanna tear all my virtues down and pour gas on the rubble i wanna burn them to the ground

Фенцио умирает не от кажущихся бесконечными пыток. Окровавленный ангел делает последний вздох перед щелчком пальцев заскучавшего Голода. Вот. Всё. Никто и не думал его спасать, не пытался. Чума недовольно цокает языком, но вскоре заливается диким хохотом — очередное развлечение. Она бросает взгляд на стоящую в стороне Вики, которая пытается сохранить невозмутимый вид, понимая, что в любой момент может оказаться на месте Фенцио. На удивление, всё ещё не оказалась. По приказу Чумы её привели сюда и заставили смотреть. Проверка духа или попытка снова сломить, она не знает. Вики ловит взгляд Голода, и с сигаретным дымом, который он выдыхает, к ней приходит осознание. Под сопровождением похожих на каменные статуи ангелов Вики на негнущихся ногах входит в свои покои. Продолжает гордо держать спину, но с последним скрипом закрывающихся дверей, она медленно опускается на пол, укрываясь крыльями. Столько времени, столько сил, столько слёз и пролитой крови, чужой и собственной. Орден не победит. Орден позволил убить Фенцио, как позволил бы умереть и ей. Все пляски и песни за ужином не затмят очевидного безрассудства и нежелания бороться, сплотив силы. Сражаться за них, когда они разбрасываются жизнями своих же. Сражаться за них, но жить изгоем за свой выбор десять лет назад. И Вики сделала бы его ещё раз. Там, в коконе из своих крыльев, она впервые чувствует свою усталость. По щелчку Голода умерла и прежняя она.

***

Он расслаблен, крутит в руках сигарету, раскинувшись в кресле. Неестественно чёрные волосы отражают оттенки пламени, которые играют с тенями на стенах. Вики рядом, не первый и не второй раз сидит в кресле напротив и забвенно смотрит в пустоту. Страх, присутствовавший раньше и заставлявший всё тело тревожно сжиматься в попытке срастись с мебелью, со временем улетучился, оставив после себя ничего. Тишина умиротворяет, ей кажется, что с начала всего безумия у неё ни разу не было возможности сидеть вот так, думать обо всём и ни о чём одновременно. Должна же ощущать себя пленницей, но она не помнит, когда последний раз чувствовала такое спокойствие. — Ты была человеком. Курила? — неожиданный вопрос заставляет выйти из созданного ею самой транса и посмотреть на него. Будто ничего и не разбивало молчание. Но Голод ждёт ответ. — Да, — собственная краткость удивляет, безразличие к ситуации уже перестало пугать, и Вики чувствует себя снова молодой девушкой, которая сбежала с другом от шума и громкой музыки, чтобы сейчас сидеть с ним рядом и видеть, как он протягивает ей знакомую белую палочку. И она принимает, только в этот раз сигарета загорается без зажигалки под довольный смешок её нынешней компании. Мысль, что она посчитала Голода другом, заставляет Вики усмехнуться в ответ. И всё это так просто. Словно она прошла весь этот до нелепости тяжёлый путь, чтобы оказаться здесь. Курить, впервые за столько лет пропускать дым через лёгкие и выдыхать его со всем накопившимся отчаянием, со всей глупостью, которую она считала важной. Абсолютно ненужный, испорченный, брошенный и забытый смысл, который отыскала тогда ещё юная Непризнанная, он знает о своём конце. А теперь Вики осторожно перебирается на колени Голода и подставляет свою шею под его губы, чтобы потом оставить на них тепло своих. Делает то, что хочет, а не то, что нужно. Да, так хорошо. Надежды на возрождение старого смысла мало, но она найдёт новый, с Голодом или без него. И, если понадобится, разрушив и построив всё заново.