Точка

— Моя жизнь серая… — Это в вас полбутылки «Лейбла» говорит, Александр Александрович, — Матвей усмехнулся и продолжил натирать стаканы со всей присущей ему педантичностью. — Когда ты уже прекратишь мне «выкать»? Бесит. — Кто-то назовёт это воспитанием, а кто-то соблюдением субординации. — С-суборд… Блядь… Суборд-д… Короче, я понял, что невоспитанный хам, который нарушает личные границы… Матвей задумчиво проследил за тем, как его непосредственный начальник допил залпом свой виски и раздражённо закатил глаза. — Я так не говорил… — Но ты так подумал. — Сейчас вы хотите, чтобы мы разыграли одну из сцен фильмов, где бармен выступает в роли этакого психолога, выслушивает посетителя, а потом даёт охренительный совет, который полностью меняет сознание человека? — Матвей внимательно смотрел на своего начальника. На голове творческий беспорядок, трёхдневная щетина, усталый взгляд, со следами недосыпа под глазами, рукава чёрной рубашки небрежно закатаны до локтей (открывая волнующий вид на сильные руки с татуировками), и количество расстёгнутых пуговиц превышает норму, установленную этикетом. Матвей с трудом отвёл от молодого мужчины взгляд. Почему-то именно сейчас вспомнилась их первая «встреча»… — Влад, остановись, я не уверен, что… Я просто в себе не уверен. — Матвей, твою мать, хватит ебать мне мозги. Я всё уладил и договорился. В конце концов, это не мне нужно, а тебе. — Ты прав, но вдруг у меня не получится! — Получится! — Нет! — Да! — Нет! — Д-да… Да ты издеваешься? Матвей улыбнулся и не смог сдержать смеха, наблюдая за выражением лица друга. Они стояли перед дверью начальника Влада. Владельца бара «Точка». Влад много рассказывал о своём начальнике. В неполные двадцать пять Громов Александр Александрович имел несколько ресторанов, клубов и баров. Влад восхищался и вдохновлялся своим начальником, часто рассказывал о нём интересные истории. Если честно, Матвей больше волновался из-за того, что ему предстояло знакомство с тем самым «Сан Санычом». Но кто же знал, что их знакомство окажется таким. Влад сверился с часами и постучал в дверь, не дождавшись ответа, он широко открыл дверь и… замер на месте. Уютный, скромно обставленный кабинет. Большое окно с видом на парк, стеллажи, картины, стол, диванчик… А на диванчике… Обнажённый по пояс мужчина сидел на диване, откинув голову назад, его глаза были закрыты, но он был полностью отрешён от этого мира, несмотря на то, что… Что на нём прыгала голая девушка! Но неожиданно мужчина открыл глаза и повернул голову прямо в их сторону. Пустой, а оттого холодный взгляд ярких зелёных глаз обжёг, пробежался по лицу Матвея тонким рассекающим лезвием. Кажется, от смерти Матвея спас только Влад, который вовремя очнулся и закрыл дверь. — Так что насчёт совета? Матвей растерянно улыбнулся. Похоже, он немного завис. Но быстро взял себя в руки. — Что именно вас волнует? Хотелось спать. Стрелки часов неумолимо приближались к трём часам ночи. И благо, что завтра ему только к третьей паре. Подняв руки и потянувшись, Матвей распустил светлые волосы, которые обычно убирал на работе в небрежный пучок. Спать хотелось дико, но в то же время он ценил то время, которое мог провести с Сашей. Сашей Громова Матвей называл только в своих мыслях. В жизни обращался к начальнику по имени-отчеству. — Я люблю, — Саша наградил Матвея оценивающим, на удивление вдруг ставшим трезвым взглядом, тем самым который выворачивал Матвея наизнанку. — Люблю так сильно, что больно. — И это не взаимно? Внутри что-то натянулось и лопнуло. Резко стало плохо. Он не готов был услышать эти слова. — Иногда, мне кажется, что этот человек тоже ко мне что-то чувствует, а иногда просто хочется сдохнуть, потому что он меня не замечает. Зелёные глаза из-за упавшей на глаза чёлки смотрели на Матвея со злобой и каким-то отчаянием. — Если честно, никогда не думал, что вы можете так глубоко чувствовать? — Я так выгляжу? Матвей опустил голову, захотелось несколько раз приложиться лбом об угол стойки. — Со стороны вы выглядите как человек, который готов купаться в любви других людей, но не как человек, который готов умереть ради другого. Это не оскорбление, просто… Чёрт. Простите. — Ты очень милый, когда смущаешься. Саша улыбнулся, но улыбка так и погасла, не успев расцвести. Матвей не смог сдержать тихого вздоха и проигнорировать тех мурашек, что поползли вдоль позвоночника. — Какая она? Та девушка, которую вы любите? — Девушка? Матвей вспомнил, что Саша назвал свою любовь просто «человек», но надеяться было глупо. — Тот человек… — Это человек… — глаза Саши потемнели. — Это мой человек. Мне хочется спрятать его от всего мира. И в то же время хочется, чтобы каждый знал, что он со мной. Эта та самая щемящая нежность в груди, когда каждая мимолётная улыбка отдаётся уколом в сердце. Постоянно хочется находиться рядом… И только рядом с этим человеком мир обретает краски. Словно именно он придаёт фокус всему, что до этого было нечётким и размытым. Я сам не до конца разобрался, что же я чувствую, но уже страшно представить, что однажды он уйдёт… Или, блядь, я бы никогда не узнал его, не встретил. Громов замолчал. Также молча дотянулся до бутылки и приложился несколькими крупными глотками. Матвей был безнадёжно влюблён в своего начальника. Красивый, сильный, властный… Таким он привык видеть Громова большую часть времени. Но сейчас перед ним сидел, по сути, ещё молодой парень, который, кажется, впервые влюбился. И отчего-то Матвею вдруг захотелось найти того человека, который не понимал, какое счастье свалилось на него. Если бы только… — Матвей? Мягкие мурлыкающие звуки в голосе Саши заставили парня очнуться. Как он не заметил, что Громов обошёл стойку и стоит совсем рядом? — Что вы… — Мне просто интересно, ты правда так наивен, или это какая-то игра? — Александ… Поцелуй. Обжигающий, грубый, звериный… Его схватили за плечи и развернули, впечатывая в стоящий позади стеллаж. И теперь поцелуй напоминал больше изнасилование, но при этом сильные руки держали его как-то трепетно, словно ему боялись сделать больно, но желали наказать. А тем временем жадные губы нашли его шею. Прикусили, лизнули, и из груди хищника донеслось сытое урчание. А Матвей потерял над собой контроль. Он пластилин — мягкий и покладистый. Только вот… Оттолкнуть Громова было нелегко. Саша отступил на шаг назад. Расширенные зрачки, припухшие губы, дрожащие пальцы… Порочно красив. И Матвей не мог поверить, что этот мужчина мог любить его. — Ты пьян. — Я трезв. И я люблю тебя.