Трясина болотная

Руки сжимают белую ткань, пропитанную водой. Под ногами трясина. Тянет, тянет вниз. Хочется бежать, а некуда. Вокруг одно болото. Хватает, сжимает и засасывает на дно. Несчастный платок издаёт капающие звуки, да и только. Вокруг тишина, ни птиц, ни насекомых. Подушка безмолвия, хочется кричать, а голоса нет. Сухие губы еле разлипаются, горло не хочет давить звуки. Как я сюда попал? Ничего не помню. В мыслях одна болотная топь. Желание захлебнуться зелёной мутной водой так велико, что кажется безмерным. Никаких мыслей в голову не идëт. Белое пятно перед глазами — единственная подсказка о том зачем я здесь. Я? Кто я? Своего имени вспомнить не получается, мысли путаются. Ощущение будто кто-то хватает за ноги, там, под водой. Утягивает вниз и шепчет-шепчет на ухо: «Виноват, виноват, виноват. Заслужил, заслужил, заслужил.» Грудь сдавливает водная гладь, рот наполняется мерзкой тиной. Всплыть не получается, только рука с платком наверх тянется, лишь бы его не тронуло. Я ведь даже не знаю, почему он важен. Глаза застилает пелена. Я подрываюсь с кровати. Спина мокрая от холодного пота. Руки дрожат, ищут по всем поверхностям, рефлекторно открывают прикроватный ящик. Нащупывают его. Хватаю платок и притягиваю к себе, укачиваю как младенца. Всё на месте, это просто кошмар. В носу стоит мерзкий болотный запах, снова. Складываю ткань, разглаживаю и убираю обратно. Уснуть не получается, придётся вставать. Ещë совсем ночь, очередная ночь без сна. Прошло уже четыре года, а воспоминания об этом не дают покоя. Достают даже во сне. Свешиваю ноги с кровати, пол холодный. С усилением встаю, шагаю, не поднимая ступней. Нужно смочить горло. Я так и не произнес ни звука с момента пробуждения. Это мое наказание за то, что затаил, то что не следовало. Рассказал бы раньше, могло бы и пронести, но сейчас уже поздно. Их больше не вернуть, они навсегда потеряны там. По моей вине. Иду на кухню. Свет не включаю. Темноты бояться из-за неизвестности, а что может быть неизвестного в своей же квартире? Босые ноги касаются холодной лужи на полу. Наклоняюсь, пробую на вкус жидкость. Сердце начинает рваться из груди, паника нагнетает со всех сторон. Трясина болотная. На голову капает что-то. Медленно поднимаю глаза и кричу. Отхожу назад, хлюпая ногами. Спина касается стены, хочется сбежать. Она, в том самом белом платье, идет прямо на меня. За ней шлейф из мокрых пятен, все легкие заполонил запах гнили. Шагает неровно, но быстро. Приближается вплотную, тянет свои тонике руки, покрытые плесенью и водой. «Думал отвертишься? — шепчет мне хрипло она. — Думал оставишь нас там и сбежишь?» Голоса мне хватило только на тот первый крик. Как не пытался произнести хоть звук, не мог. Хотелось всë объяснить ей, рассказать почему, почему так поступил. Она чувствует мой страх, она понимает, что не получит ответа. Еë руки поднимаются к моему горлу. Сжимаются, сжимаются. Я не могу дышать, пытаюсь оторвать от себя. Она только сильнее жмëт. Вижу за еë спиной силуэт, маленький и такой же так смутно знакомый. Гнилой и пахнущий трясиной. Летний сарафан, выцветший и покрытый зелёной тиной. На глаза наворачиваются слëзы, слëзы горя. Я сдаюсь, опускаю руки. Позволяю ей сделать, то что она хочет. Она — моя жена и мать моего ребёнка. Погибшая по моей вине четыре года назад. Утопленная с дочерью на руках в мерзком болоте, пропитанном гнилью.