[не]замаскированная дистанция

      Обычно они ходят по магазинам вместе с Айри, подружкой Эны со средней школы. Только вот ее айдол-группа сейчас вовсю готовится к живому выступлению, а шоппинг Эне нужен срочно (новая коллекция сама себя не примерит и не купит). Сегодня они встретятся только вдвоем, а это значит, что—       — Это будет почти как свидание! — вздыхает Мизуки, точно героиня сёдзё, и плюхается на подушки, прикрыв зардевшееся лицо руками. Сквозь щели между пальцами он оглядывает свой гардероб. Любимый пиджак, переживший ливень в горах? Горчичная юбка в клетку а-ля Вивьен? Приталенный сарафан? Что же надеть?! Он встает и проводит ладонью по любимым оборкам и рюшам. Как насчет этого — лучшего платья в стиле «Лолита» в его коллекции? Нежно-голубое, с готичным воротником и жемчугом на подоле — он закончил его совсем недавно. Где-то на подкладке даже можно найти пятнышко крови после того, как он укололся толстой иглой, пришивая бусины.       Мизуки вспоминает, что в платье не склеишь девчонку — будь оно хоть от «Angelic Pretty». И ведь это всего лишь прогулка по торговому центру. Нужно что-то простое, чтобы не задерживаться в примерочной.       С осторожностью библиотекарши в картотеке, чтобы не смазать свежий лак на ногтях, он перебирает свою косметичку. Для особенных случаев он купил когда-то несколько матовых помадок, но теперь он убирает их в глубь ящика, не успев даже помечтать. Они — улика; пусть ее может распознать только очень хороший сыщик, Мизуки предпочитает быть осторожным во всем.       После магазинов они с Эной могли бы пойти в ее любимое место с чизкейками; он бы по-джентельменски заплатил за нее, а потом попробовал бы клубничку с ее вилки. Или они могли бы взять билеты в кино, чтобы далеко не идти из торгового центра. И случай сложился бы так, что им бы пришлось сесть на последний ряд. И, забыв об осторожности, они одновременно положили бы руки на подлокотник. И тогда—       Он в последний раз одергивает подол синего по-школьному платья, которое Эна уже не раз на нем видела, и смазывает сухие губы персиковым блеском из масс-маркета.       Это встреча двух подружек по музыкальному кружку. Ничего более.              Мизуки всегда узнает ее в толпе со спины. По смешной косичке за ухом, по чокеру из тамблер-эры. Ему больше нравится, когда Эна без него: тогда ее шея кажется совсем белой, совсем беззащитной, и он словно за нее чувствует, как кончики волос щекочут спрятавшиеся за кожей позвонки. Когда она опускает голову, они напоминают ему шарики — типа марблов, которые приятно перекатывать теплым языком во рту. Он прокашливает голос, прежде чем подойти.       — Ях-хо, Энанан! Как всегда сияешь! — приветствует он ее, растягивая гласные. — Особенно волосы. Новый шампунь?       — Скорее, хорошо забытый старый, — вынужденно говорит она вместо «здравствуй» и улыбается так, что немножко округляются щеки: это ее неинстaграмная улыбка, ее подарок в ответ на смущающие комплименты. Мизуки печатает в заметках марку шампуня, он потом обязательно купит такой же; тогда след Эны задержится у него на подушке, и он наверняка сможет увидеть ее во сне. Ее запахи, ее нахмуренные цундере-бровки и ласковые карие глаза — вот и все, что он может от нее взять. Любые прикосновения он запретил себе сам: возьми ее за руку — его могут выдать слишком длинные пальцы, обними ее — и его обман раскроет его твердая грудь или светлый волосок на скуле, который он не заметил утром в зеркале.       — Идем, идем! Я тебе такой лук подберу, что твои подписчики просто с ума сойдут.       — Может, тебе тоже уже пора завести аккаунт? — интересуется Эна.       Чтобы его потом нашли и облили грязью одноклассники, думает Мизуки.       — Но ведь тогда я переманю всю твою аудиторию! — отшучивается он, прикрыв изящным жестом кадык, набухший из-за комка в горле.       — Думаешь, ты настолько милее меня? Вот и посмотрим сегодня, — дуется она.       А потом смеется.       Она смеется.              Точно танзаку на бамбуковые ветви, он развешивает на ее протянутые руки разноцветные ткани: сливово-розовые, фиалковые, черные.       — Не слишком ли темные?       — Ну-у, фиолетовый хорошо сочетается с цветом твоих глаз и оттенком кожи. Очень элегантно. В этом платье ты будешь похожа на самую настоящую юную леди, хо-хо!       — Леди? Надеюсь, это не просто очередная твоя неудачная шутка, — хмыкает Эна, вскинув брови — она всегда так делает. Девушка подходит к зеркалу и прикладывает к себе плечики с платьем, и Мизуки уже ясно, что он оказался прав. Мизуки сцепляет пальцы в замок: они так редко видятся в живую, не в Найткорде, хоть и учатся в одной школе и вместе работают над видео. Возможно, сегодня — его первый и последний шанс увидеть на ней наряд, который он ей подобрал. У них схожие вкусы в одежде, но все-таки не одни и те же, и потому так сложно и приятно выбирать из кучи вещей те, которые бы ей понравились; это как ненадолго побывать у Эны в голове.       — Ты сегодня на удивление славная. Даже ни разу надо мной не подшутила — только комплименты раздаешь, — подмечает Эна, в последний раз оглядывая магазин перед тем, как уйти в примерочную. — Ты, случайно, не простудилась?       Мизуки хихикает, потирая порозовевший нос. Дурак! Неосторожный, трусливый дурак!       — Просто у меня сегодня хорошее настроение, — говорит он нараспев.       Сам же себе его и испортишь!       Эна тихо вздыхает и улыбается куда-то в пол, крепче сжимая в руках еще не мерянные блузки.       — Слава богу. Знаешь, в последнее время… точнее, думаю, это продолжается уже довольно долго… Мне кажется, ты выглядишь как-то подавлено. И я правда рада слышать, что тебе лучше.       — Эна…       Чтобы скрыть нелепо укушенную щеку, он во весь голос уверяет ее, уперевшись в бока кулаками, что у него нет никаких проблем. Эна грустно ухмыляется, едва взглянув на него.       — Мне повезло, что у меня есть такая подруга, как ты. Поэтому и надеюсь, что однажды я смогу помочь тебе. Так же, как ты помогала мне и Канаде… и Мафую, будь она неладна.       В груди становится так тепло, что Мизуки уже не думает о сдержанности. Щеки побаливают от улыбки, словно эта минута радости растянулась на целый век.       Останешься ли ты рядом со мной, если я—       — Спасибо, Энанан. Ты тоже стала мне дорога.       Очень дорога. Пожалуй, дороже всех на свете. Только он никогда ей в этом не признается.              В конце концов Мизуки решает ничего не покупать. Трудно сосредоточиться на себе, когда вот-вот выйдет из-за шторки Эна. Фейерверки, распустившиеся бутоны лилии, морская пена. Он стоит напротив ее кабинки, покачиваясь на каблуках от нетерпения.       — Мизуки? Ты здесь?       — А? Д-да.       Она еще не выходит — только зовет его из-за кулисы, и у него на мгновение пересыхает горло.       — Помоги мне здесь, пожалуйста.       — По-по-подожди, в смысле?       В глазах запульсировало белое облако. Мальчик, одетый как девочка и которого все считают девочкой, прямо сейчас зайдет к примерочную к ничего не подозревающей подруге (возможно, голой или полуголой, что, в общем-то, практически одно и то же). К девушке, с мыслями о которой он засыпает каждую ночь. Несколько раз прокрутив в голове сложившуюся ситуацию, он осознает, насколько мерзким это может видеться со стороны. Бабочки в животе снова стали гусеницами и свернулись в один большой узел. Ему хочется крепко обнять себя.       — Я не могу застегнуть бюстгалтер… — громко шепчет она.       — Ха-ха, кто-то переел булок и теперь не может дотянуться до спины? — пытается отшутиться Мизуки, и сам чувствует, как остро проходится по ушам его фальшивый смех.       — На нем три петельки! Это слишком сложно! — злится Эна. — Хватит паясничать, просто помоги мне!       — Зачем ты вообще его снимала?       — Это не мой, я взяла его здесь. Не могу же я мерять белую блузку с зеленым..!       Отлично, теперь он знает, какое на ней белье сегодня, и ему придется с этим жить. Интересно, она сочетает по цвету верх и низ? Мизуки задерживает дыхание, только сердце все равно продолжает шуметь.       — Мизуки?       — Я стесняюсь, — тихо признается он.       — Брось, — отвечает ему Эна, и он ясно представляет себе, как она закатывает глаза. — Как же ты на физру ходишь?       Раз. Он осторожно открывает шторку и проходит внутрь. Два. Он фокусирует взгляд только на застежке и не поднимает глаз. Три. Делает, что попросили, и сразу уже исчезает из кабинки. Раз, два, три. Повторил план несколько раз — можно идти.       — Ты же прекрасно знаешь, что я прогуливаю ее, — вздыхает он, пошуршав шторкой.       Мизуки не смотрит в зеркало и не видит ее недовольного лица. Но вот остальное: прядка горько-шоколадных волос, случайно попавшая за чокер, узкие плечи, крохотные родинки на голых лопатках — так близко, что Мизуки, кажется, оглох на несколько мгновений.       — А пижамные вечеринки?       — Никогда на них не была.       Он берет два нежно-зеленых, шелковых на ощупь конца тонкой ткани и негнущимися пальцами пытается зацепить крючки за петельки. Едва задевает костяшками кожу на спине: она такая прохладная — так приятно было бы притронуться к ней смущенной щекой. А еще от нее пахнет белыми цветами и сладкой выпечкой. Мизуки не может сдержаться и поправляет Эне волосы, и та испуганно — очень мило! — вздыхает от неожиданности.       — Даже с Шираиши-сан? — она задумывается, — А! Может, устроить у себя ночевку? И позвать вас с ней. Может, через нее я смогу узнать тебя получше.       Не найдя, что ответить, Мизуки переводит стрелки:       — Ан. В пижаме. В твоем доме. Ты что, хочешь, чтобы Братишка сознание потерял?!       Под ее лисий смешок он зацепляет последнюю застежку и тут же выпархивает из примерочной.       — Нельзя быть такой стеснительной, Амия. Ладно, подожди, я скоро!       Ему повезло, что его юбка достаточно пышная, но он все равно знает, что какое-то время не сможет смотреть Эне в глаза. И когда он вернется домой, он с порога побежит в ванную и будет стоять под душем до тех пор, пока не сморщатся подушечки пальцев — пока он не поймет, что так не смыть грязь, которую чувствуешь у себя внутри.