Секундочка Мира

Черная «Бентли» неслась по пустынному шоссе, неуловимая и стремительная, как ленточка-гадюка в высокой траве. Сумрак, в который Германия погрузилась тем вечером ранней осени 1945 года, казался практически непроглядным — особенно для смертных, за годы войны привыкших, что свет закатного солнца быстро сменяется заревом пожаров или серебристыми лезвиями прожекторов. К тому же глянцевый корпус автомобиля охватывала тонкая рябь чуда сокрытия. Поддержание маскировки дорого обходилось Кроули, но до сих пор он так и не отказался от своей военной привычки. Вообще-то для демонов война — это славное, беззаботное время: знай только приписывай себе злодеяния офицеров Гестапо и за чужой счет соревнуйся с коллегами в кровожадности и невообразимой устрашающности. Когда Европа превращается в выездной филиал Ада, прямые подчиненные Лорда Тьмы запросто смешиваются с толпой безумцев вполне земного происхождения. Другое дело — ангелы. Добро и в мирное-то время бывает в дефиците, а уж тут… Даже самое скромное, самое крохотное чудо пронизывает окружающий мрак золотистым, ароматным сиянием. Кроули замечал его следы в самых неожиданных местах и, хотя знал, кто так расточительно обращается с божественными дарами, не встречал Азирафаэля с самого 41-го. После того, как Ад установил за ними слежку, разделиться казалось единственно разумным решением. По мнению Азирафаэля. К тому же у ангелов на войне чрезвычайно много работы, ведь общий счет добра и зла складывается не в их пользу, и им из кожи лезть приходится, чтобы закрыть производственный план. Однако теперь — когда война наконец-таки кончилась — Аду пришлось вернуться в рабочий ритм. Нельзя ведь допустить, чтобы все эти мирные договоры и обещания сотрудничества и дружбы выглядели как безоговорочная победа небесных сил. А опорочить самый счастливый момент новейшей истории — задачка не из легких. Угадайте, кому ее поручили. Разгоряченная «Бентли» впервые за многие часы пути притормозила у тротуара посреди какого-то из Берлинских спальных районов, и Кроули проскользнул в приоткрытую дверь бара — единственные светящиеся окна на всей улице. Склонив голову, демон из-под широких полов шляпы оглядел полупустое помещение: полки за барной стойкой вместо выпивки были уставлены бутылками с подсолнечным маслом и молоком, коробками с крупой и прочими предметами первой необходимости. По звонку дверного колокольчика к стойке зашаркал горбатый старикашка. — Спичек и яиц до завтрашнего утра не будет, — проскрипел он. — Вы не видели здесь такого… — Кроули дернул плечом, — иностранца? — Иностранцев навалом, забирайте их всех к чертовой матери. Кроули тихо, раздраженно вздохнул. Бесполезно твердить смертным, что у Сатаны нет никакой матери — а как бы хорошо жилось, если бы была! Хоть кто-то имел бы полномочия поставить этого засранца в угол. — Ну, блондин, весь такой белый, чистенький, помогает убогим. Бармен оставался невозмутимым. — Если заходил сюда, наверняка заказал что-нибудь типа английского чая и… — Кроули критически осмотрел витрину, — кусок яблочного пирога, ну? Лицо старика осветилось пониманием. — Ох, да, разумеется, один улыбчивый господин в безупречном пальтишке — взял черный чай и яблочный пирог, но не для себя, а для какого-то чумазого мальчугана. Вчера утром. — И где его искать? — Мальчика? — Ангела! Старик удивленно сморщил лоб. — Откуда ж мне знать, герр… кхм. Я только слышал, что мальчишка из местного госпиталя, который нынче вместо склада в соседнем квартале. У него, это, рука была перевязана. Но последнюю фразу услышала только со скрипом хлопнувшая дверь. Теперь «Бентли» тихонько кралась по почти уже ночным улочкам, пока Кроули вглядывался, вслушивался и внюхивался в окружающие дома. Не волочится ли за кем-нибудь нежный эфирный след?.. — Кроули? Он придавил педаль тормоза гораздо менее ласково, чем обычно, и уставился на противоположную сторону улицы. Азирафаэль, окутанный холодным светом уцелевшего уличного фонаря, действительно казался слишком уж чистеньким, настолько ярко он светился посреди гротескных развалин Берлина. Все-таки со спецэффектами у Рая все было в порядке — внезапное появление выглядело практически божественным. На лице ангела отразилась растерянная улыбка, и тон его голоса звучал как смесь радости, удивления и недоверия — довольно сложное сочетание для такого искреннего, непосредственного существа как Азирафаэль. Глядя на него, Кроули и сам сначала опрометчиво просиял, но замешкался: ведь маскировка все еще действовала, тогда как, черт возьми?.. Важно заметить, что демон очень гордился чудом, которое он сочинил для своей «Бентли», хоть это изобретение и было крайней мерой самозащиты. Чудо не заставляло машину попросту исчезнуть из виду окружающих (для цели участия в дорожном движении все-таки жизненно необходимо быть заметным) — вместо этого, каждый, кто встречал Кроули и его автомобиль, видел в нем то, что хотел. Патрульные офицеры Рейха, пока им еще не поотрывали головы, обычно узнавали в нем какую-нибудь высокопоставленную нацистскую шишку, хотя никак не могли припомнить его имя. Немцы видели в нем немца, союзники — союзника и так далее в сотнях вариаций. Что поделать — на войне удобнее всего быть многоликим лицемером. И только Азирафаэль увидел в Кроули… его самого. — Вот это встреча! — не очень убедительно воскликнул Кроули. — Подкинуть тебя? Азирафаэль все с той же замершей улыбкой обогнул капот машины, открыл дверцу и вдруг замер в нерешительности. На его лице отразилось сомнение. — А что ты здесь делаешь? — Как всегда. Таюсь. Совращаю. Беснуюсь. — Но ты ведь не собираешься развязывать новую войну? — Войну? — он оскорбленно фыркнул. — Ангел, это банально! Теперь войны вышли из моды — лет на двадцать. — Слава Богу, ты всегда идешь в ногу со временем, — с явным облегчением произнеся это, Азирафаэль снова совершил попытку сесть в машину, но снова остановился. — Кроули, боюсь, мне некуда ехать. У меня нет дома в Берлине. — Да садись уже! И закрой дверь. Ты обезвреживаешь мое чудо. — Оу, прощу прощения, — Азирафаэль с интересом прикоснулся к пелене чуда в месте, где она неаккуратно свисала с дверцы. — Какая изобретательная структура! Пока ангел устраивался на соседнем кресле, бестелесный взор Кроули облетел все дома в радиусе нескольких кварталов, просочился в замочные скважины и открытые форточки и, кажется, отыскал то, что нужно. — Есть тут одно местечко… И «Бентли» сорвалась с места, хотя никто не услышал, как задорно она скрипнула шинами по мостовой. Квартирный вопрос в разрушенном Берлине и правда стоял очень остро. Все сохранные комнаты, каморки, уголки мгновенно заселялись местными, но какие-то дома слишком устрашающе трескались или кренились, так что никто не рисковал даже приблизиться к ним. Как раз в одном из таких, за грудой бетона и черепицы, Кроули нащупал просторную комнату, обставленную антикварной мебелью. Двери закрыты, окна наглухо забиты — только толстый слой пыли напоминает о том, что дом оставлен хозяевами. Конечно, понадобилось изрядно начудить, чтобы разобрать завал, подпереть на всякий случай потолок и раздобыть свечи, вино и целые бокалы (кажется, одна эта ночь стоила Кроули недельного пакета чудес, выделенных для командировки в Германию), но в итоге создалось полное ощущение, что они вдвоем где-то в позднем XIX веке. Безнадежно ушедшая в прошлое эпоха, предсказуемая, неторопливая… — Как вышло, что после двух месяцев в Берлине ты не обзавелся жильем? У Рая что, перебои с бюджетом? Азирафаэль, откинувшись в бархатном кресле с высокой спинкой, рассеянно смотрел куда-то в угол. В обычно живом, любопытном взгляде просматривалась какая-то даже… тоска. — Крыша над головой людям сейчас гораздо нужнее, чем мне. — А что насчет выпивки? Или, по крайней мере, где здесь достать сносные десерты? С французским клиновым сиропом, конечно, ничто не сравнится, но все же… — Кроули, я не знаю! — губы Азирафаэля напряженно сжались и брови страдальчески надломились. — И не спрашивай меня об этом. Мне не нужно потреблять пищу, чтобы существовать, и я не отвлекаюсь на это. — М-м, все ясно, — демон сощурился и сладко улыбнулся, что, казалось бы, совсем не соответствовало трагизму слов его друга. — Значит, мои адские коллеги добрались и до тебя? Похвально. За четыре последних года справились с тем, что я не могу сделать уже шесть тысяч лет. — Я тебя не понимаю. — Уныние — это грех, Ангел, — елейным тоном произнес Кроули. — Смотри в оба. А не то вот-вот свалишься с облачка в пучину вечного проклятия. Обычно Азирафаэль болезненно реагировал на подобные намеки в свой адрес, но в этот раз он только вздохнул — достаточно резко и с достаточным облегчением, чтобы счесть это за смешок. На самом деле Ангел со своей хандрой был так же похож на грешника с адовой пропиской, как пятилетний мальчик, зевающий и ковыряющийся в носу во время затянувшейся воскресной мессы. — Позволь все-таки сказать тебе одну вещь, Кроули, — вот в этом тоне было уже гораздо больше жизни, — в этот раз вы, ребята, порядком переборщили. Война, вторая за тридцать лет, геноцид, потом эта бомба! — Не сумев договорить, Азирафаэль только махнул рукой и часто заморгал. — Ну-у, скажем, с бомбой действительно вышли некоторые сложности, — демон скривился в попытке оправдаться подипломатичнее. — Но ведь теперь все позади, и смертные, кажется, действительно раскаялись… — Они чуть не уничтожили сами себя! — Зато как нравоучительно вышло. Азирафаэль порывисто осушил бокал и потянулся за новой бутылкой. Наблюдая за его заторможенными, очаровательно неуклюжими движениями, которые совсем не выдавали в нем существо божественной природы, Кроули подумал: все же к лучшему, что они с Ангелом не виделись четыре года. Он бы просто не смог работать. Ведь почти половину этого срока демон провел вдали от театра войны, в Соединенных Штатах, некоторым образом содействуя изобретению и итоговому применению атомной бомбы. Идея, как всегда, принадлежала смертным, но Кроули действительно приложил руку к разжиганию вражды и необузданного научного любопытства. И он даже готов был признать, что сам немного разбушевался, и, в общем, ситуация вышла из-под контроля. Бывали, впрочем, короткие мгновения… солнце вдруг слишком живописно освещало сизые кучевые облака, или от утреннего леса доносился влажный аромат цветов и листвы, или попадалась на глаза уютная витрина книжного магазина… и тогда Кроули вспоминал своего Ангела с ужасающей фантомной болью в отсутствующем сердце, и потом еще целую неделю испытывал тошноту при одном виде грешников, которых сам же так усердно совращал. — Мы можем помочь им сделать правильные выводы, — осторожно нарушил тишину Кроули. — Мы? — У меня здесь кое-какие записи… — демон выхватил из пустоты несколько листов текста, напечатанного на машинке, и протянул Азирафаэлю. Вопреки распространенному мнению Кроули довольно неплохо разбирался во всех видах человеческих правил, ведь он не просто игнорировал их, а обдуманно и обоснованно нарушал, преступал, обходил и так далее. Кроме того, в отчетах Аду обычно требовалось указывать, как то или иное деяние противоречит Слову Божьему, почему оно может быть зачтено в качестве греха и что делает этот грех смертным. За шесть тысяч лет он узнал о законах все, а в последние лет триста даже стал пописывать кое-что: сначала для себя, а потом и для смертных. Тот документ, который сейчас сосредоточенно изучал Азирафаэль, содержал некоторые размышления Кроули относительно международного права и перспектив его развития. Естественно, они двое сильно расходились во взглядах относительно правил. Азирафаэль считал, что стоит написать справедливые законы, которые учитывали бы интересы всех, — и человечество мгновенно одобреет и рука к руке отправится в светлое будущее. Опыт Кроули, однако, подсказывал ему, что испоганить можно даже самое безупречное правило и что иногда не нужно нарушать ничего — достаточно истолковать парочку положений в свою пользу. Так рассыпались договоренности по результатам Наполеоновских войн, в сделку после Первой Мировой, кажется, вообще никто никогда не верил, и наверняка те законы, которые сейчас, в 1945-м, старательно сочиняли смертные, тоже рано или поздно падут смертью храбрых. Но в этот раз… Кроули по-настоящему хотелось, чтобы мир продержался чуть дольше двух-трех десятилетий. В конце концов, необязательно же людям массово убивать друг друга — есть столько превосходных способов нагрешить, не прибегая к грубейшим средствам. Прелюбодеяние, обжорство, тысячи видов мошенничества… — Кроули, это просто замечательно, — Ангел вцепился в бумагу обеими руками и буквально просиял от удовольствия, — в этих строках столько… Пернатый засранец точно хотел сказать «доброты». — … благородства! Лучше не стало. — Вот и отлично, — Кроули коротко кивнул, не выдавая глубины своего удовлетворения, и воодушевленно закружил по комнате, — отвези это в Сан-Франциско. Там как раз какая-то новая организация или типа того… много работы, сплошной хаос. Щепотка твоего ангельского искусства им точно не повредит. — Но я не могу уехать сейчас — у меня работа в Германии! — Не в Нюрнберге случайно? Азирафаэль настороженно уставился на него. — Да, и я уже договорился о встрече с обвинителем и с одним из судей, чтобы вселить им мысль о справедливости и великодушии при назначении наказания. — Я тебя прикрою, без проблем. — Нет уж, Кроули, — Ангел тоже подскочил с кресла и пригрозил своему оппоненту пустым бокалом, — извини, но я бы хотел лично проконтролировать этот вопрос. — Ой, да перестань, — демон скривился, как будто увидел гигантского плюшевого медведя с коробкой марципановых конфет в лапах, — я ничего не смогу там испортить. Смертные понимают, чего хотят, так что этот процесс буквально предопределен. — Для тебя нет ничего невозможного, — с полным убеждением заметил Ангел. — Я убедился в этом еще в 1653-м. Они обменялись очень особенными взглядами, означавшими, что они оба прекрасно помнят 1653 год. Вряд ли они когда-нибудь забудут… — Неважно, — Кроули подлил Азирафаэлю вина. — Подумай сам: мне все равно, каким будет исход процесса. Если нацистов оправдают — Ад будет доволен, потому что самые отъявленные мерзавцы вышли сухими из воды. А если нацистов вздернут — значит, смертные поддались порыву мстительности. Я смогу объясниться с ними в любом случае, поэтому только скажи. Я сделаю как ты захочешь. Демон легонько стукнул ребро бутылки о бокал Азирафаэля и отпил прямо из горлышка. — Одного не понимаю, зачем тебе так настаивать на этом? Видимо, последние четыре года действительно очень вымотали Ангела, раз он стал способен на такую подозрительность. Если эти поганые нацисты навсегда вытравили из него природную, кристально чистую наивность, Кроули им глотки перегрызет, не дожидаясь судебного разбирательства. — Пессимизм мешает тебе работать, — нехотя пробурчал он. — Так что катись уже в Калифорнию, там тепло, и мирно, и все такое солнечное, и тамошние смертные верят в прогресс, самосовершенствование и другие глупости. Там тебе самое место, а для этих мест ты слишком уж чистенький. — Но кто-то ведь должен заботиться об этих бедных людях… Кроули тихо зарычал. — Я же уже сказал, что прикрою тебя… Но Азирафаэль положил свою мягкую ладонь ему на предплечье и ответил что-то в духе «Это очень мило», и тогда вся вселенная чудесным образом на мгновение пришла в абсолютную гармонию. На одну секунду во всем мире прекратились убийства и кражи, а тридцать четыре школьника в разных концах Земли одновременно решили не произносить вслух недавно выученное ругательство. Конечно, потом все вернулось на круги своя, но с точки зрения статистики, за которой в Раю чрезвычайно внимательно следят, это уже была невероятная аномалия.

***

Как-то не складывались у Кроули отношения с Соединенными Штатами. И ведь вроде сам он затеял все это — собрать бандитов, искателей сокровищ и бизнесменов со всей Европы в одном месте и смешать их в пестрое, изворотливое, энергичное общество. С их помощью он до сих пор закрывал планы по тщеславию и алчности. И все-таки чего-то не хватало. То ли ощущения древности, которое всегда слегка витает в воздухе в любой из стран Старого Света. То ли парочки обедов с Азирафаэлем, которые удивительным образом делали любое место похожим на… дом? Очень человеческое ощущение, надо сказать, потому что Кроули уж точно не считал Эдем своим «домом». И все-таки были в Штатах свои прелести, способные привлечь самого искушенного из искушенных. На этот раз, уже в самом разгаре XXI века, Кроули заинтересовался разработкой искусственного интеллекта. С библейской точки зрения это очень напоминало сотворение Богом человека, так что, похоже, Наверху и Внизу скоро снова откроется дискуссия на тему «А не уподобляется ли человек своему Создателю?» Демон с нетерпением ждал чего-то вроде сиквела истории с Вавилонской башней. Может, Всевышний сделает так, что программисты перестанут понимать коды друг друга, и Интернет развалится?.. Ну и к тому же вся Силиконовая долина буквально кишела соблазнами, поэтому Кроули по целым дням бродил из офиса в офис, выбивая самых неустойчивых смертных за границы дозволенного. Вот накануне склонил одного типка подкинуть вирус на компьютер бывшей подружке. Короче, мелочное бесовское веселье с явным привкусом безнадеги. Демон стоял на краю скалы, нависающей над Тихим океаном, когда мягкое закатное солнце коснулось его плеча, а потом волной горячего ветра скользнуло по его лицу и губам. — О, Ангел… — вырвалось у Кроули, и он отступил подальше от солнца, в тень деревьев. По крайней мере Штаты идеально подходили для того, чтобы ждать. Чего-то. Кого-то. Здесь не было книжного магазинчика, «Рицца» и Сент-Джеймс парка, которые хранили слишком много воспоминаний. Здесь были только солнце и ветер, охватывавшие демона практически нежно, и восторженные рассказы Азирафаэля о теплой осени 1945-го, которая была наполнена надеждой и наивным оптимизмом.