Как же всё таки умираем мы быстро.

Снег под ногами издаёт хруст после каждого шага, но при этом на пушистой поверхности не остаётся следов. Идущего по снегу это никак не волнует, как и то, что тот идёт совсем босой. Носки уже давно должны были пропитаться снежной влагой, но вместо этого они оставались полностью сухими, будто вовсе не соприкасались со снегом или были сделаны не из ткани, резина? Тоже нет. Но ногам всё равно было холодно. Как и всему телу в общем. И было не понятно, это из-за того, что мальчишка был одет только в бесформенный свитер и тонкие джинсы, или на то была иная причина… В лесной чащи уже давно стемнело, не удивительно. Зима. Всегда темнеет рано. Только луна даёт тусклый свет, благодарю которой хоть что-то видно. Но мальчик в этом не нуждается. Ребенок поднимает голову, осматривается по сторонам и на мгновение замирает. Будто задумывается, в стоит ли продолжать путь? Он давно так далеко не уходил. Стоит ли выходить из чащи? А что если его потеряют другие? Его абсолютно чёрные зрачки побегали из стороны в сторону, долго не думая, он продолжил идти вперёд. Он всегда сможет вернуться в лес, к другим, но вернутся в посёлок – нет. Тем более, сейчас ему ничего не угрожает и не может как-то угрожать. Снег издаёт хруст и в голове невольно всплывают странные ассоциации и темноглазый задаётся вопросом, как хрустят человеческие кости. Бурят знает, что одна из них прекрасно ощутила и слышала хруст собственных костей, так как он никогда не осмелится задать этот вопрос в живую, а уж тем более описать это. Ему хватает того, что он тогда видел и ощущал там. А это было, казалось бы, совсем недавно. Но разум затуманило так, что он толком ничего не помнит. Что и радует и печалет. Ведь ввоспоминаниях всплывает только страх, а чем он вызван, он не знает. Это мешает. Ведь он не может успокоиться.

***

А вот и виднеются крыши домов. Совсем как тогда. Совсем как раньше. Они ничем не изменились. Даже будто краше стали! Вот точно, будто из картинок девчачих журнальчиков, как был у Полинки! А вот, кстати, и её дом виднеется. Интересно, как она там? А вот и местный ларёк, м-да, продавщица, конечно, была той ещё стервой. Вот ещё дома и ещё, а вот и... А вот его дом. Замерев возле него и всматриваясь в пустоту, светловолосый мальчик пытался высмотреть знакомый силуэт в окне. Пацан знает, сейчас ночь, он спит, он не ждёт его посреди ночи уже какое-то время уж точно. Но так хочется. Делая не уверенный шаг вперёд, ребенок постепенно приближается к калитке. А после оказывается за её пределами и уже стоит на крыльце. Он не колеблется, его сейчас вообще ничего не волнует. Ни то, что дверь может открыть кто-то из его родителей, ни то, что он его может не увидеть, он просто стучит в дверь. Настойчив стучит, громко. А после ждёт. Ждёт, на удивление, не долго. Он слышит поспешные шаги, как кто-то, видимо, накидывает куртку, а после обувает валенки, как кто-то щелкает внутренним замком, а после видит, как распахнулась дверь, выпуская свет от тусклой лампочки наружу, озаряя крыльцо. И перед ним стоит тот, кого он ждал. Тот, кого он так хотел увидеть. И увидел ведь! Хозяин дома недолго всматривался в ночную улицу, на его лице почти сразу появилась гримаса удивление и ужаса. Он невольно попятился назад, ударяясь боком о дверной косяк и только потом замирает, прикусывая нижнюю губу, видимо, чтобы не издать лишних звуков. Гость улыбается с этой картины, она ему кажется очень забавной, смешной. Он наоборот делает один шаг, ближе к юному хозяину дома, смотря в его голубые глаза, которые бегали из стороны в сторону, изучая гостя. Видит значит. Размазав рукавом бесформенного свитера скопившеюся кровь у брови, размазывая её до самой ссадины у щеки, гость по детски усмехнулся, прикрывая всё той же рукой рот. – Ну, здравствуй, Ромыч, на. – приветливо начал гость, убирая руки за спину и делая новый шаг к хозяину дома. К Роме. Глаза которого, после сказанных слов гостя, округлились ещё больше, а дыхание участилось. – А ты ничем не изменился, на! Что не удивительно, мы виделись совсем недавно... На прошлой неделе, на. Как же всё таки…умираем мы быстро. – Бяша? – заикаясь, выдавливает из себя наконец-то слово Рома. Он молчит, пытаясь подобрать слова или пытаясь оправдать происходящее. Не может ведь тот, кто пропал несколько лет назад, сейчас стоять у него на пороге. Не может выглядеть точно так же, как в тот раковой день. Не может просто беззаботно улыбаться, будто ничего не произошло. Не может игнорировать собственный увечья. Не может. Не может. Не. Может.