Скарабей

Император Красный Сын был прекрасен. Его медовая кожа нежилась брызгами солнечных ванн и купалась в открытых одеждах, вырисованных драгоценностями. Браслеты окутывали худые запястья, лодыжки, и шею украшали камни яшм и рубинов. Слагали легенды об одной красота его глаз — налитой вишни агата, но больше всего восхищались, от чего трепетали сердца — были волосы. Как огонь, выращенный в садах спелых роз — они струились по плечам и несли сладкими плодами граната. Он ступал походкой изящного кота — босые ноги омывали пески. Драгоценные цепи и браслеты звенели, а пустынные ветра целовали лицо. Перед ним падали на колени, целуя подставленные руки. Ему разливали вина и привозили экзотичные фрукты только, чтобы попасть в гарем. И его лишний раз боялись коснуться, чтобы не навлечь гнев божеств. Красотой Красного Сына был ослеплён каждый. Включая МК, что был всего лишь рабом перед лицом своего хозяина. Сердце, как пустынный фенёк металось в груди — заходилось, душило и сводило болью живот от жара, что испытывал он при одном взгляде на своего императора. Ему дозволялось больше, чем другим. Кормить иногда фруктами, дрожащими пальцами поднося сладкие плоды хурмы к блестящим от сока губам. Или даже касаться волос, расчёсывая каждую часть блистающих нитей, чтобы на руках отпечатался этот мучительный шёлк. Он желал большего — с тех пор, как впервые ещё ребёнком увидел того, кому будет служить. Щёки МК позором краснели, и чем-то необъяснимым горячим растекалось внизу. Так горячо. Этот жар не отпускал МК спустя годы. Словно Красный Сын был высечен из огня. Прекраснее всех богинь, и тем, кто рождал в МК самые запретные чувства. Словно драгоценность, что так близка, но коснуться нельзя. Это было невыносимо. С каждым днём МК всё меньше мог контролировать грешные желания тела и мыслей. Однажды Красный Сын заговорил с ним. И голос этот МК слышал редко — как пахлава сладкая, тягучая во рту сахарным. — Ты любишь скарабеев? МК похлопал глазами. По его плечу лазал жук, но казалось Красный Сын не испытывал пренебрежения. Напротив — его обыкновенный взгляд подрагивал в едва заметном интересе. Такая редкость. МК почти запаниковал. — Странно? — Взяв себя в руки, он рассмеялся, и жук устроился возле откинутой шеи. — Их сложно подчинить в отличие от диких верблюдов или слонов. Но есть в их красоте что-то притягательное. И если постараться — даже они могут послушаться. МК слушал, опёршись на руку. И как только скарабей пополз обратно, Красный Сын протянул свою изящную ладонь, позволив жуку перелететь на тыльную сторону. Скарабей устроился на костяшках под напором чужого, манящего взгляда, полного призабавленной лени. — Неплохо. Красный Сын улыбнулся. У МК пересохло во рту, и мир сузился перед глазами от горечи, что вспыхнула песочным жаром внутри. Так красиво. Он отпечатал эту картину до каждой мелочи перед глазами. И, кажется, его руки дрожали. Лихорадочный взгляд упёрся лишь на ладонь, на которой скарабей переливался цветами. Он так идеально смотрелся на коже хозяина. — Мой император, — МК охрипшим голосом выдохнул, но его попросту не услышали. Красный Сын смотрел лишь на скарабея. Ах, подумал МК, и сердце забилось сильнее, они бы смотрелись чудесно на нём. Он не прогадал. В эту ночь, когда спальни императора были уже пусты, на расстеленном бархате, вышитом нитями злата, откинулся Красный Сын. Его одежды сокровищ, серебра, дорогих тканей лежали сложенные в стороне, и недавно омовённое тело ещё шипело огнём. Его волосы — завораживающий алый — переливались в ладонях МК под поцелуями губ. Это было великолепное зрелище — как стягивалась обнажённая кожа под тяжестью скарабеев, рассыпанных горстями на простыни и грудь. Красный Сын дрожал, шумно выдыхая горсти мутного пара. — Разве вы не прекрасны, мой император? — МК задыхался от этого вида. И глаза бешено пробегали по телу. Красный Сын был чувствительный — настолько, что казалось развеется пеплом, если протянуть хоть немного. Как развратно — у МК сбивался пульс, и колючки похоти глубоко зацеплялись, прорастая внутри. — Верно, — МК почти рассмеялся. Ему было так хорошо — невероятно, ещё и ещё. — Вы прекрасны всегда, мой император. Красный Сын застонал в его губы от задевших девственную шею жуков. Скарабеи, как огоньки звёзд, красили кожу. МК осторожно стянул пальцами каждого, сцеловывая оставленные на девственной коже порозовевшие пятна. И Красный Сын под ним прогинался. Будто дразня без того сумасшедшим сводящее тело и блудный разум. — Бесстыдник, — он выплюнул МК прямо в губы. И тот ввёл свой язык в нецелованный прежде рот — непотребно, грязно и жгуче. Красный Сын отвечал, но не сразу. Упрямый, но всё такой же величественный под руками распутника-слуги, что гладил талию. Затем целовал шею, и языком пометил дорожку от груди вниз. Красный Сын издал шумный, пламенный вдох — слишком пылкий для прекрасного, как драгоценный цветок императора. МК позволял себе слишком много, но Красный Сын не пытался противиться. Всё было виденьем или одурманенным сном — никогда прежде МК не мог себе такого позволить. Его прекрасный император был близко — солнце их страны и народа, что так развратно тлело под руками МК. И он желал вкусить это полностью. Внутри. Красный Сын всхлипнул в голос. И кровать скрипнула, свесив комки простыней. МК оседлал его бёдра — масла стекали меж раздвинутых так бессовестно ног. Но Красный Сын не мог отвести взгляда — будто прикованный — огни глаз наблюдали, как медленно пальцы МК проникали в себя. Было почти невозможно дышать. МК насадился на его член. Красный Сын откинул резким движением голову. Кровать под ними прогнулась, и в нос ударил приторный запах соли и фруктов. МК двигался медленно — верх-вниз, вбирая всё глубже с каждым разом. Это было всем о чём он когда-либо мог мечтать: полностью получить своего императора, наполненный его жаром, что пробивал складки натянутого живота. То было прекраснее каждой ночи, когда МК томился в мечтаниях, не находя утешения в собственных пальцах. — М-мой император… — его волосы были похожи на безумие. И он сам — такой жалкий, изжаренный удовольствием. Красный Сын был словно маленький скарабей, которого так ловко поймали и вознаградили, не дав возможности сбежать. Теперь же он не был против остаться. Сменив их позиции, он наполнял МК ещё и ещё, смотря на порозовевшее от жара тело со следами оставленных прикосновения и губ. Такое податливое — будто созданное под него. Восхитительное зрелище, что может полностью удовлетворить императора. Пока не взойдёт солнце, запечатлев это безумие, и дрожащее без возможности мыслить тело МК, наполненное соками хозяина до краёв. Красный Сын был прекраснее всех божеств. А МК был тем, кому это всё до последней капли принадлежало.