Порознь

      Британия открыл входную дверь. Тишина. Наконец-то блаженная тишина.       Он закрыл дверь за собой и принялся стаскивать с ног кожаные туфли на небольшом каблуке. Стянул пальто, протянул по привычке вперед, одновременно думая о предстоящем ужине, и…       Пальто упало на пол. Никто его не подхватил. Британия в раздражении поднял его с пола, раскрыл шкаф, кое-как повесил его на вешалку.       Сходил в душ, и, уже предвкушая вечерние устрицы под белое вино, спустился в кухню, не запнувшись о чужие тапки, обычно всегда валяющиеся на лестнице.       Ни устрицами ни вином в холодильнике, конечно, даже не пахло. Британия с невнятной тоской закрыл дверцу пустого холодильника и начал набирать номер доставки.

🥀

      Франция ввалился в квартиру, целуя своего нового (очередного) любовника. Тот был в меру страстным и, раздевая податливое тело, Франция с удовольствием подумал, что никто не будет ломаться и отговариваться фразами вроде «я устал» и «не сейчас». Любовник застонал, когда Франция с пылким напором прижал его к стене, и тут же извинился.       «Не так сильно, гх… Лягушатник».       Любовник смерил Францию непонимающим взглядом. Франция неловко улыбнулся и вновь принялся целовать его, забираясь руками под одежду, и совсем не понимая, отчего чужие поцелуи внезапно показались ему неестественно-пластиковыми.

🥀

      Доставка приехала только через два часа. Вяло жуя силиконовые устрицы из пятизвёздочного ресторана, и глотая белое вино — конечно, не то вино, Британия не разбирался в винах — прямо из горла бутылки, он смотрел пустым взглядом прямо на фотографию в рамке, стоящую на кухонном столе. Стекло потрескалось, запылилось и потемнело, и улыбающиеся лица казались ещё более неестественными.       Тишина угнетала.

🥀

      Секс был не тот. Любовник шевелился не так, обнимал Францию не так, царапал спину не так, дрочил не так — даже дышал не так. И вставлялось в него не то чтобы хорошо.       Только всё закончилось, Франция выгнал его из квартиры, как полный мудак.       «Ты же любишь блядствовать? — сладко пропел чужой голос в голове. — Раньше мешал муж, а теперь-то что?»       «Куда я дел кольцо?» — рассеянно подумал Франция. Кажется, зашвырнул куда-то в спальню.       Он провёл три долгих и бессонных часа, прочёсывая пальцами ковёр, пока наконец не нашёл его. Лихорадочно трясущимися руками он нацепил кольцо на нужный палец и лёг среди ковра, смотря пустым взглядом в потолок.       Теперь, если он не собирается снимать эту дрянь со своего пальца, подцепить кого-то на ночь будет на порядок сложнее.       Ну и хорошо. Ну и ладно.       Не больно-то и хотелось.       «Мне тоже».       А голос бывшего мужа может уже отвалить.

🥀

             Британия закутался в третье одеяло, но всё равно было холодно. Пустая огромная кровать пугала, и в темноте мерещилось всякое — будто Франция смотрел на него своими светлыми, грустными глазами, нервно заправлял за ухо кремовый локон.       Одним взглядом говорил укоризненно: «Из-за тебя разругались. Из-за тебя одного. Не говори, что не хотел говорить ничего из того, что сказал. Ты хотел, ещё как хотел сделать мне больно. Просто всей душой желал того, чтобы мы хотя бы разъехались в разные спальни, а развод вообще был пределом твоих мечтаний. У меня только один вопрос к тебе — почему ты несчастлив, если получил всё, чего так страстно желал, мон амур?»       Британия пожелал ему сдохнуть, но нашарил на тумбочке кольцо и зачем-то натянул на палец. Белое золото, без камней, только гравировка — дата, когда идиот сделал Британии предложение — с внутренней стороны.       Британия зябко поёжился и закутался в одеяло сильнее.

🥀

      — Скажи, что ты не сменил замки, — бормотал Франция, пытаясь открыть дверь одной рукой. Второй рукой он придерживал зажатые подмышкой бутылку вина, коробку с едой и небольшой презент.

🥀

      «Мерещится?» — подумал Британия, лихорадочно вслушиваясь в звук с первого этажа, до боли сильно напоминающий ключ, проворачивающийся в замочной скважине.       Потом в коридоре за что-то запнулись и тихо выматерились на французском.       «Не может быть».       Открылась и закрылась дверца шкафа, заскрипели половицы паркета.       Зашуршали на кухне. Что-то звякнуло, опять послышался тихий французский мат. Британия не заметил, как его губы сами собой растянулись в слабую улыбку.       Спустя пару долгих минут, в течение которых Британия лихорадочно вслушивался в звуки, раздающиеся снизу, кто-то начал подниматься по лестнице. Когда дверная ручка спальни стала медленно поворачиваться, Британия трусливо закрыл глаза.       Франция тихо вошёл. Судя по звукам, встал рядом с кроватью.       — Не спишь, — констатировал он шёпотом. Да, за три года замужества он научился различать, спит Британия на самом деле или притворяется.       Британия со вздохом открыл глаза и посверлил Францию недовольным взглядом.       — Голоден? — как ни в чём не бывало спросил Франция.       Британия медленно сел на кровати и устало моргнул.

🥀

      Было три часа ночи.       — Устрицы?       — Конечно нет, мон ами. Устрицы только с белым вином, у нас сегодня красное, — Франция медленно разливал алую жидкость по бокалам. — Лосось со спаржей идеально подходят под красное полусладкое. И кстати, если будешь ещё пользоваться доставкой, будь добр, никогда не заказывай ни в одном лондонском ресторане устрицы. Вы, британцы, готовите их просто ужасно.       Британия молчал. Франция поставил красные розы в вазу, разложил еду по тарелкам.       Поздний ужин так же прошёл в молчании.       Потом они, как ни в чём не бывало, поднялись из-за стола, убрались в кухне и побрели по лестнице в спальню.       — Я могу поспать на диване, — осторожно предложил Франция. Но Британия посмотрел на него таким взглядом, что повторять своё щедрое предложение Франция не стал.       Улеглись, повернувшись друг к другу спинами.       — Зачем пришёл?       — Почему не выгнал?       

🥀

      Утром Британия почувствовал привычную тяжесть навалившегося тела и тёплое дыхание в затылок. Франция склонился и припал поцелуем к его загривку, пощекотав своими длинными ресницами чувствительную шею. Британия прижался к нему спиной, почувствовал чужой член сквозь ткань пижамы — привычного размера, привычной формы, и неожиданно почувствовал укол острого, сладкого возбуждения. Уже не думалось, как три месяца назад, до развода, что — «надоело, нет искры, нет страсти, я не удовлетворяю его, ему нужен кто-то другой». Просто — хотелось. И всё.       И было, как обычно, как всегда эти три года, что они прожили в браке — Франция сначала медленно снимал с Британии пижаму, потом целовал шею, и всё тело дрожало. Оно, чёртово тело, знало, что сейчас будет — сначала пальцы, осторожно два, потом три; поцелуи в шею, в плечи, осторожный укус, расползающийся красным пятном на ключице; член — самой лучшей формы, самого лучшего размера — прямо у входа, головка лишь чуть-чуть толкается внутрь, и потом выходит. И снова, немного глубже. И снова.       Когда Франция внутри до конца, Британия тихо, надрывно стонет — отвык. Забыл, как же это приятно — секс в этой позе, с этим невыносимым существом, в этой постели. Франция двигается медленно, и они ловят дыхание друг друга, смотрят — глаза в глаза, и на краткий предоргазменный миг соприкасаются губами.       Потом — лежат липкие, тяжело дышащие, и Франция продолжает лениво покусывать ключицу, не выходя. Член его — идеальной формы, идеального размера — вновь медленно крепнет.       — В душ или ещё раз? — тихо спрашивает Франция, и Британия знает — если он скажет «в душ», его отнесут в душ.       — Ещё, — так же тихо отвечает он, хотя раньше почти всегда требовал душ.       — М, — Франция вновь целует его шею, нежно, лениво толкается, и Британия неловко закидывает ноги на его бёдра — он никогда раньше так не делал, и Франция на миг останавливается, но потом просто целует Британию в губы, долго и нежно. Продолжает двигаться, одновременно осторожно водя пальцами по члену Британии. Тот постепенно крепнет, и медленное, тягучее удовольствие расползается по всему телу. Щетина Франции чуть колется, когда они соприкасаются губами — раньше раздражало, но теперь, когда Британия знает цену чужой нежности, он тянется за поцелуями сам.       После второго раза двигаться не хочется тем более. На ключице синяк, но Франция всё кусает и кусает нервно, и не спешит отстраняться.       Боится, что Британия выставит его за дверь.       На секунду мысль об этом мелькает, но ощущается противной и скользкой, и Британия сразу забывает её.       — В душ, — властно приказывает он, и Франция наконец отстраняется. Покорно поднимает на руки.

🥀

      — Я приготовлю завтрак, мон ами, — шепчет Франция и кратко целует Британию в губы. Тот сухо кивает и запирается в ванной.       

🥀

      В душе злится сам на себя — надо было выставить Францию ещё вчера, с его идиотским красным вином, идиотскими розами, идиотским виноватым видом — как будто Британия не чувствовал, что от него пахло чужими духами. Как будто он не знал, что это значит.       Как будто не заметил кольцо на чужом пальце.       Идя из ванной вниз по лестнице, в кухню, запинается о чужие тапочки, и — неуверенно улыбается.       Пахнет свежими круассанами, спина Франции у плиты в идиотской розовой пижаме, которую у Британии рука не поднялась выбросить, и вечером его наверняка встретят и примут пальто из рук.       А штамп в паспорте, по сути, ни на что не влияет.