О Петрушках

***

       Сережа всегда считал, что ревность это глупо и совершенно бессмысленно. Если ты ревнуешь своего партнёра, значит ты ему не доверяешь, что не очень хорошо для ваших отношений. Так думал Сережа ровно до тех пор пока Виктор не познакомил его со своим, не то чтобы другом, скорее коллегой и хорошим знакомым Стефаном Ласточкиным. Директор театра Нечаеву сразу не понравился и он еще сдержал порыв обозвать того в открытую «педиком», хотя бы по той причине, что по факту сам таковым и являлся, ведь с Петровым его связывали далеко не дружеские отношения. И неважно, что Сережа был сверху.        Сначала Сергей пытался подавить в себе это непонятное чувство какой-то пассивной агрессии, когда речь заходила о Стефане, но позже, он понял и признал (пусть и с трудом), что попросту ревнует возлюбленного. И казалось бы: ну что такого? Каждый хоть раз в жизни ревновал любимого человека к другому, однако, для Сережи это был далеко не какой-нибудь там пустяк.       Его как минимум раздражало, что Ласточкин позволяет себе распускать руки, да и все остальные свои части тела в целом. То как-то схватит Виктора под руку, то по плечу погладит, то приобнимет за талию и прижмет к себе, то вообще посмеет незаметно и еле ощутимо провести своей рукой по волосам Петрова. А в последние месяца два Виктор и вовсе проводит почти все свое свободное время со Стефаном, возвращаясь поздно ночью вдрыск пьяным и прокуренным.       Скандалов на этом фоне было отнюдь не мало, что делало ситуацию еще хуже. Ведь каждый раз Петров только крутил пальцем у виска, говоря, что Сергей явно не в себе и несет какую-то чушь, а потом хватал ключи с тумбочки и уходил обратно в театр.       Когда в один прекрасный день программист вообще заявился домой пьяный, весь в блестках, в помаде и с чужим запахом на одежде. Это вывело Нечаева из себя настолько, что даже на активные приставания Петрова он не обратил никакого внимания и уложил перевозбужденного программиста спать, а сам ушел на улицу до ближайшего ларька за сигаретами и бутылочкой водки.       На утро Витя мало что помнил, кроме того, что его обломали с сексом. Такие вещи Петров не забывает никогда и уже было хотел сожрать Нечаеву за это мозг, но того дома не обнаружилось. Пожав плечами, Витя отправился в душ приводить себя в порядок после очередной пьянки, а после за чашечкой кофе решил проверить Грушу. Там уже были гневные послания от Стефана: «Витя, твоему псу не хватает воспитания! Ворвался ко мне в театр пьяный, прокуренный, начал размахивать кулаками и кидаться в меня обвинениями! Я такого отношения не потерплю, разберись с ним, в противном случае мне придется доложить обо всем Сеченову, а он вряд ли обрадуется, что его майор так себя ведёт»        В квартире Нечаев объявился уже только под вечер. Гнев немного поутих, так как всё-таки вчера он дал волю эмоциям. Однако, этого было все равно недостаточно, ведь стоило всплыть в голове образу Виктора в чужой помаде и с чужим приторно-сладким одеколоном на одежде, как невероятная злость снова окутывала его с ног до головы. Сердце бешено стучало, а венах закипала кровь и мужчина уже был готов закатить сцену наглому инженеру, что с невозмутимым, на первый взгляд видом, покуривал на кухне сигарету.       Разочарование в любимых зеленых глазах заставило слегка успокоиться и стыдливо опустить голову. И дураку ясно, что Ласточкин уже успел в красках пересказать события прошедшей ночи. — Какого черта, Сереж? — Один единственный вопрос вынудил Нечаева захотеть провалиться сквозь землю. Как он сейчас расскажет Вите, что всего навсего приревновал его? И ведь в какой-то степени совершенно не обоснованно, ведь со стороны инженера ни разу не было каких-то приставаний к Ласточкину или других вызывающих действий. Хотя, вот распивание спиртных напитков в такой компании ничуть его не оправдывает. — Прости, я придурок, — выдавил он из себя присаживаясь на соседний стул на кухне, с грустью наблюдая, как Петров еле сдерживает слезы. — Я знаю, что ты устроил в театре, но дело не в этом, — Виктор потушил одну сигарету и сразу же потянулся за следующей, больно ударяя по руке Сергея, который тоже хотел покурить, — ты приревновал меня к Стефану? Я прав? — Да, прости, но, — Сережа набрал в легкие побольше воздуха и сжал руки в кулаки, чтобы сдержать новый прилив ярости от этого имени, — меня бесит, что он тебя лапает. Ладно бы это были какие-то обычные прикосновения, но он же тебя чуть ли не за задницу хватает! Мне не нравится такое… иногда складывается ощущение, что он прям так и хочет, чтобы ты его трахнул. А может и не прочь тебя тоже. — Послушай, это Ласточкин, у него такая манера общения абсолютно со всеми. Я не говорю, что мне это нравится, но я знаю его много лет и все это поведение лишь для отвлечения внимания, чтобы никто не лез к нему лишний раз в душу. Вот увидишь, завтра придет какой-нибудь мальчишка или девчонка, которая хочет играть главную роль в новой пьесе и он переключит свое внимание на этого человека. Кого лапать ему без разницы. Да, я сам просил его много раз прекратить, но что бы там не было, он не только мой друг, но в первую очередь еще и человек с какой-никакой властью. В свое время я наделал ошибок, которые если станут известны Сеченову, то меня попросту выгонят с Предприятия, а то и вовсе посадят. — Витя посмотрел возлюбленному в глаза, — Но что касается нас с тобой, то я свой выбор сделал и это ты. Так что давай, в следующий раз когда тебе взбредет в голову нелепая ревность — давай ты будешь вымещать свою злость немного иным способом. — Это еще каким же? — Усмехнулся Сергей, пододвигаясь ближе, чтобы между их лицами оставалось пара сантиметров. — Оо, я уверен, что тебе понравится, — Виктор похабно улыбнулся и утянул Нечаева в страстный, практически голодный поцелуй.       Сережа в эту ночь выпустил всю свою агрессию на месяцы вперед — кусался, рычал, грубо хватал за волосы, оставлял метки по всему телу, в том числе и на шее, чтобы их невозможно было скрыть, чтобы все видели кому принадлежит Виктор. А тот и не против был, хоть и после третьего оргазма еле мог шевелиться, в то время как Сережа брал его снова и снова, пока оба в итоге не свалились спать прямо так: потные, грязные, голые, но такие счастливые.