У города нет сердца

он не желает этого знакомства так отчаянно, что до боли сжимает пальцы на чужом запястье. сейчас бы отпустить, самое время отпустить, развернуться, выйти, уйти, убежать – не тонуть в этих бездонных оленьих глазах, которые безмолвно обещают ворох проблем. он не может отпустить запястье. на нём наверняка останутся следы его пальцев, это наверняка больно, ему тоже – и он считает, они квиты. в бокале больше не искрится шампанское, ему предлагают изящную фарфоровую чашку с чаем. чай белый, чёрный, красный. он не разбирает вкуса, потому что вкус один – свет. молча пьёт и слушает звонкий голос, чей хозяин рассказывает легенды, факты, мысли: о первом поселении на болотах до чуткого кружева прерафаэлитов, о производстве минералов до магической мухоловки, которая жрёт страшные сны. так вообще можно? в общем, это всё о любви, мысленный монолог с самими собой о любви, которой не должно быть, которую не поймут, которая ему не нужна. врёт. нужна так, что больно дышать. он оказался заперт в кабинете, как в клетке, где навсегда бы и остался. и в то же время он не может. маятник уже качнулся и цепь событий не остановить, кто знал, что будет – так? кто знал, что провинциальный, незаметный, отшельник, что этот тонкий, звонкий, хаос – такой? рубиново-красные волосы, золотые глаза и перепутана пуговица с петлёй на рубашке, край торчит из-под ремня, сюртук накинут криво, «кому вообще нужно столько одежды?» и правда. он должен приказать: «именем Короны, мы реквизируем предприятия и их формулу-основу, коя должна перейти в собственность королевской семьи». и стать основой экономики, сильной стороной, зависимостью других стран. он должен манипулировать: «мы же... друзья... боюсь, иначе нам не выстоять». он бы смог, правда, смог. но выбрал самый разрушительный из всех. он говорит правду. себе. думает, что правду: «я люблю не тебя, люблю то, как ты смотришь на меня, кем считаешь меня, люблю свой образ в твоих глазах, но это – не любовь. кто вообще может сказать, что она такое?» он возвращается в свой город и принимает награду, она шёлковой лентой затягивается на шее и драгоценным камнем тянет вниз. он больше не читает книг, не ходит слушать орган, не пьёт чай. в том чае больше нет света, он переходит на крепкий горький абсент, потому что так можно обмануться. решить, что это не разочарование и боль, а всего лишь абсент. можно сказать, он был глупым и наивным, но кто тогда был он сам? можно сказать, это было счастье. можно много чего сказать, но он сделал всё, чтобы слова потеряли смысл. он молчит. и чашка покрывается пылью. он смотрит погоду и раз за разом отправляет перчатки от имени чужих людей, вспоминая ледяные запястья, оказалось, это единственное, что имеет значение.