Сон наяву

      Черная вода забирала последние крохи света, уносила далеко на дно, топила и душила. Ее липкие пальцы лобзали деревянную лодку, хватались за борта и тянули назад — туда, откуда неизвестная гостья прибыла. Одна одинешенька в огромном мрачном пространстве.       Нианзу выдохнул белое облачко пара, поднял глаза к чистому полотну неба, усеянному каплями звезд, и свесил руку за борт. Пальцы коснулись ледяной воды, и по всему телу пробежала дрожь, но Нианзу руки не убрал, а только крепко стиснул зубы. Вода казалась густой и вязкой, стеклянной и острой, невероятно манящей, волшебной.       Весло в последний раз мягко ударило по волнам, и лодка медленно застыла.       — Жутковатое местечко, а? — Нианзу посмотрел вперед. Мастер карт надтреснуто улыбнулся, обнажая тень беспокойства, и нервно заломил руки. Рыжие кудри волшебника в синей ночи сделались темно-алыми, а ясные глаза сияли небесными звездами.       Нианзу не спеша поднялся с днища лодки, сел и, уставившись в воду, поправил сползающий меховой плащ.       — Не страшно? — участливо поинтересоваться Мастер карт. Нианзу кинул на него косой взгляд.       — Скорее холодно, — отозвался он, сжимая и разжимая руки в кулаках, чтобы согреть пальцы. Мастер карт виртуозно выудил из кармана небольшую колоду, перемешал и протянул рубашкой вверх.       — Да зачем, там же будет… — понимая всю бесполезность ритуала, Нианзу покорно взял верхнюю карту, -… одно и то же, — кисло закончил он, когда в очередной раз увидел красную карту: абсолютно чистую, пустую, единственную из сотни других. Фатальную.       — Да почему?.. — гневно выдохнул Нианзу себе под нос, сминая карту в руке. Мастер карт, ругаясь, тут же кинулся останавливать его.       — Судьба судьбой, а карты мне не порти! — воскликнул он, бережно ровняя красную карту в своих руках. Правда, сгибы, точно душевные шрамы, уже было не убрать. Волшебник огорченно цокнул и убрал колоду обратно в карман.       — Ну, и когда начало? — полюбопытствовал он. Нианзу застыл над водой, упираясь руками в бортики лодки, и присмотрелся. Внизу, под водой, маленькими огоньками зрели и дрожали последние капли света. Наконец одна, точно пузырь, оторвалась от дна и медленно, лениво потекла к поверхности. Едва только пузырь всплыл, как тут же обратился прекрасным бутоном и распустился сияющей голубой лилией.       Нианзу даже дышать перестал. От лилии исходил едва заметный холод и свет, и вся она была словно бы ненастоящей, фантомной, хрупкой.       Влажно хлюпая, вокруг раскрывались все новые и новые лилии, когда Нианзу окатила волна одновременно и страха, и восхищения. В груди защекотало от предвкушения, и он аккуратно протянул руку к ближайшему цветку и сорвал его. Лилия была мягкой и податливой, холодной и иноземной.       Его попутчик сдавленно охнул, пригнулся, когда небо над ними прочертили две стрелы. Вместе с ними воздух вокруг сгустился, а потом разразился отчаянным воем, искренними плачем, тут же обратившимся в поток ледяных осколков. Нианзу прикрыл рукой нежный цветок лилии и сквозь ледяной дождь попытался увидеть их.       А когда заметил, улыбнулся. То были духи.       — Мы знаем тебя, — недружелюбно шепнул один из них. У Нианзу по спине прошелся холодок: наставники предупреждали, что духи умерших людей — самые опасные, и обращение к ним могло стоить жизни.       — Мы не ожидали, что до Крайних земель однажды доберется сусурри , — подхватил второй дух.       Нианзу сел в лодке, подогнув под себя ноги, и заговорил — очень тихо, шепотом — духи не любят, когда на них кричат:       — Силы, подобной вашей, во всей Империи не отыскать, а свет вашего подвига способен рассеять любую тьму. Мы помним ваш неоценимый вклад в будущее Империи — возможно, без вас не было бы и нас — и я прибыл просить о помощи. Если вы будете так благосклонны ко мне и примете этот скромный дар, — Нианзу вытянул руку с лилией вперед, и цветок легко подпрыгнул на его ладони. — Предав свое дитя морю, вы спасли миллионы жизней и судьбу целого государства. Пусть же этот милый сон не кончается никогда, и сегодня вы вновь увидите лицо своего ребенка.       Лилия медленно поплыла вверх, прямо к рукам одного из духов — то была стройная женщина с длинными, до самых пят, локонами. Женщина протянула руки, и цветок обратился маленьким, беспомощным младенцем, тут же овеянный материнской любовью и заботой. Лицо матери осветилось улыбкой, а глаза заблестели. Неужели она плакала? Нианзу никогда не видел плачущих духов…       Он ждал. В общении с духами никогда нельзя торопиться, иначе можешь спугнуть удачу, ведь их доверие — невероятно хрупкая вещь.       Наконец, первый дух, очевидно, отец, строго глянул на притихшего Нианзу и застывшего рядом с ним волшебника, и сообщил — его голос дробными ударами отразился в сознании:       — Хорошо, мы поможем тебе. Но мы уйдем, когда посчитаем нужным. И если посчитаем нужным.       Нианзу нервно сглотнул и молча кивнул. Тогда дух на мгновение застыл в небе, а потом исчез, будто бы его и не бывало. По телу Нианзу прошла острая стрела, уколола в голову, и застыла там неприятной тяжестью. Мурашки, которые нельзя спутать ни с чем, пробежались от макушки до пят — очевидное присутствие в теле чужого, более сильного сознания.       — Нианзу? — как сквозь густую воду, донесся до него голос Мастера карт. — Ты в порядке?       Нианзу пошатнулся и, схватившись за борт лодки, склонил голову над водой. На него смотрел юноша-близнец, но с глазами цвета полуденной лазури, в который маяками светились бесконечные потоки звезд и слез. Дух точно в затылок дышал, давил, путал мысли и, кажется, решил стать глазами своего временного хозяина.       — Да, — обессиленно выдохнул Нианзу. — Я в порядке. Нужно возвращаться.       Весла снова заработали, кажется, даже с удвоенной силой, и маленькая лодка, гонимая черными пальцами моря, устремилась к светящейся кромке на горизонте — огромной земле, откуда она и прибыла, к дому, который нуждался в спасении.