death

Руфо живёт с Росеном уже который год. Они теснятся в своей двушке, что каким-то чудом Росен купил для них, неизвестно за какие гроши. Живут зимой греясь у одного-единственного обогревателя, который стоит в зале, ведь окна далеко не пластиковые, новые, а старые, кое-где продувающие уличную стужу. Летом они умирают от жары ведь денег на кондиционер нет ни у кого — оба бедные студенты и проклятие рыжего не спасает их ситуацию. Руфо изредка готовит на двоих гречку или тушит какие-то овощи, дабы питаться этими кулинарными шедеврами последующую неделю. Никто не жалуется — едят, что есть и радуются, что не жрут с помоек, а у Росена так вообще напрочь отсутствуют какие-то способности к готовке, его максимум — лапша быстрого приготовления, но тратиться на неё слишком дорого. Рыжий слишком зависим от своей старенькой плойки, которую одним очень счастливым днём смог вынести из магазина техники, и постоянно застывает перед экраном, наблюдая за очередной игрой. Из-за плохой шумоизоляции в доме слышно каждый мат когда парень проигрывает, каждый крик и смешок. Руфо такое положение дел никогда не устраивало и парень получал по шапке за громкое выражение эмоций — не один всё-таки живёт. Иногда парню удавалось уговорить поиграть его вместе с ним в какие-то игры на двоих, ведь все остальные надоели и надеялся, что компания сожителя развеет скуку. Их совместные катки обычно не были продолжительными – Руфо долго не терпел, того как Росен слишком туго думает, называл затупком и, шаркая по протёртому полу, уходил к себе хлопая дверью. От алкоголя парень был зависим не меньше, а может даже больше, чем от игр. Руфо ненавидел запах дешёвого пойла, перманентно въедавшегося сначала в сырые обои, а после и в тонкие бетонные стены квартиры. Он ненавидел то, что их последние, скупые суммы денег уходили на алкоголь для Росена. Он ненавидел видеть пьяную тушу спящую на диване, а вокруг неё несколько опустошённых до дна бутылок. Иногда хотелось выписать соседу оплеуху и он себе не отказывал. В их доме ни разу не было никого кроме их самих. У них не было ни друзей, ни знакомых, а уж тем более вторых половинок, которые лечили бы их души и глупые головы. У них была только компания друг друга, за которую они непонятно для чего цепляются с раннего возраста. В своей, вроде бы честно заработанной квартире, они стараются уживаться так, чтобы поменьше видеть друг друга в маленьких комнатушках. Руфо для этого даже специально старается бодрствовать ночью, а не днём, когда шанс увидеть соседа возрастает. Вроде бы до друг друга рукой подать, да вот только руки эти они на корню обрубают. В их взаимоотношениях всегда выигрывали недопонимания, колкие высказывания, брошенные невзначай или во время ссор, что были обычным явлением, таким будничными и пустяковым, и вечные синяки от агрессии. Всегда было приятно вспомнить, то как раньше, в глубоком детстве, им было хорошо с друг другом, как от смеха болели животы и не было тревог, вечного самобичевания и разрушения себя, а вместе с этим и другого человека. Наверное, узнав те счастливые дети о том, во что же превратится их жизнь, то разочаровались бы в себе. Их главной проблемой была упёртость и уверенность в своих "правильных действиях" . Росен не понимал зачем его лучший друг отдаляется от него. Не понимал почему тот рушит оставшиеся мосты между ними, не давая ясности в своём поведении, не наводя никаких справок. Он хочет быть ближе, хочет чтобы Руфо тянулся к нему тоже, хочет чтобы всё было как раньше. Иной раз под действием алкоголя, когда он набирается особой смелости выйти из оков своей комнаты, то говорит самые откровенные и такие болезненные слова. Обычно на утро он этого не помнил и становилось всё равно — он снова так же игнорировал Руфо и отпускал колкости, видя его в коридоре или на кухне. Тяжело жить под одной крышей с человеком, которому на тебя плевать. Который не ставит тебя ни во что. Тяжело в первый раз заходиться грудным и болезненным кашлем, а после видеть лепестки каких-то цветов, название которых ему неизвестно. Тяжело даётся понимать, что он ни с кем кроме своего сожителя не контактирует вовсе. Он лихорадочно пытается вспомнить хоть одну девушку, или не дай Боже, парня, с которыми мог иметь хоть какой-то контакт — но все попытки тщетны. Он контактирует только с Руфо. Тяжело лежать на мокрой от слёз подушке, с выдранными клоками собственных волос в руках. Тяжело осознавать, но отрицать и лгать самому себе не получится. Нет. Лгать самому себе получится, а организм не проведёшь — он будет дальше цвести изнутри и мучительно душить его до самой кончины. Смирившись, Росену с трудом даётся даже видеть лицо парня. Каждый раз видя мягкие черты лица — в груди чувствуется скрежет, будто по рёбрам кто-то отросшими ногтями со всей силы, не жалея, ведёт. Если удаётся ещё и заглянуть в чужие, пустые глаза, то в горле чувствуется очередной бутон, который нужно срочно извлечь из тела, а иначе парень умрёт от удушья. Он не может смириться с тем, что Руфо всё равно и эта "болезнь" погубит его. У него нет ни единого шанса на взаимность. Он не глуп и понимает, что это не лишь загоны в его больной голове, а факт, который принять невозможно. Парень ещё не познал всю суть жизни, ещё не осуществил все свои заветные мечты и желания, не обзавёлся любящей женой под боком, не завёл сына и не посадил дерево. Ему всегда казалось, что у него всё ещё впереди, а когда смерть подставляет свои косы к глотке, то понимает, что ни черта у него не впереди – он обречён и вся та ужасная жизнь, что он прожил и есть его потолок. Ему даже вспомнить перед смертью будет нечего. Он не может решиться выйти из комнаты уже какую по счёту неделю. Когда он не видит Руфо, то ситуация становится немного лучше, а лёгкие не так болят. Думает, что не все потеряно, но откашливая очередной цветок в глазах стелется пелена солёных и жгучих слез. Каждый день проходит в надежде на лучшее, хотя понимает, что на самом деле надеятся не на что. С каждым днём ему всё хуже. Дни тянутся один за другим канителью. Росен старается, правда, старается радоваться каждому, но когда уже от мыслей о человеке появляется знакомый скрежет в грудной клетке, то хочется лезть на стену и рвать и метать предметы в комнате. Он постепенно сходит с ума. Сходит с ума понимая, что с каждым днём его смерть все ближе. Он совсем не так представлял себе свою первую влюблённость. Ему всегда казалось, что он найдёт себе милейшую девочку, будет звать на свидания, дарить цветы. Думал, что внутри будут селиться, так называемые — бабочки, об одной только мысли о ней. Он всегда представлял чувство влюблённости чем-то лёгким и приятным. Совсем не ожидал, что любовь будет в прямом смысле доставлять лишь боль, а первая влюблённость окажется последней. Ему тошно от компании самого себя, тошно от вида своей комнаты, что больше походит на заброшенную, будто людей в ней не было десятилетиями, тошно от очередного цветка падающего на пол. Видя окровавленные тонкие лепестки красных цветов — не скрывая, плачет навзрыд, утробно рыча. Он только усиливает боли, но эмоции берут верх. Руфо будто бы не слышит, но он точно лишь делает вид, ведь стены почти картонные. От понимания того, что ему всё равно — становится хуже. Просыпаясь ночью от удушающей порции цветов пытается откашляться, но всё без толку — цветы всё падают и падают из глотки, а лучше не становится. Под ним образовывается тёмная лужа вязкой крови от того, что цветы изнутри режут мягкие ткани плоти и лёгких, а они всё растут и растут, не собираясь уменьшаться в своём количестве. Они заполонили, кажется, все лёгкие. Они раздирают внутренности своими лепестками и невыносимая боль все никак не отпускает тело. Росен буквально задыхается от боли, слез и чертовых цветов, вопя что-то до жути громко. В ушах звенит так противно и слышно своё собственное сердцебиение, которое почти оглушает. В этот раз Руфо не делает вид, что не слышит, не собирается игнорировать. Он сидит весь бледный над заходящимся в истошных криках теле. Наблюдает, но не касается. Наблюдает, но не говорит ни слова. Росену хотелось бы что-нибудь услышать от него. Хоть что-то. Его отпускают боли когда хрупкая и тощая ладонь ложится на его щеку. Становится хорошо, будто все тревоги и мучения в миг отступили сдавшись. Он хочет радоваться, хочет поцеловать нежную и любимую руку, не менее любимого и обожаемого до боли человека. Да вот только сил в теле не находится. Его голова лежит в луже крови, с красивыми бутонами, названия которых он так и не узнал, а веки будто бы наливаются свинцом. Он хочет противостоять этому, но не может. Вся жизненная энергия потихоньку угасает в его теле, а глаза закрываются сами по себе. Руфо всегда знал как уйдёт из жизни его друг, даже знал в какой день и до безумного сильно хотел отсрочить этот январский и холодный день. Ему всегда было больно это осознавать, было больно ничего не чувствовать к этому человеку. Было больно отдаляться от него. Было очень больно рыдать с ним на пару, слыша вопли за стеной и тяжёлые всхлипывания. Чужой кашель всегда подобно острию резал слух и покалеченное сознание. Руфо всегда знал, что жизнь без друга ему не мила и всегда знал когда и как закончит он. Всегда знал как избавит себя от страданий. Всегда знал как его жалкая и полная страданий жизнь остановит счёт. Теперь бутоны красного ликориса утопают не только в крови Росена.