Достогоголи 18+

Тихие низкие стоны сливались со шлепками тела об тело и пошлыми хлюпами. В комнате царил полумрак, который разбавлялся ярким светом луны, льющиимся из незашторенных окон. Однако парней, попадающих под этот лунный свет мало что интересовало, кроме одного—друг друга. Короткие, черные, как смоль, волосы растрепались с белоснежной подушкой, создавая резкий контраст, а аметистовые глаза, которые словно светились каким-то опасно винным цветом, неотрывно смотрели на покрасневшее лицо Николая, прыгающего на его члене. —Федя.. Феденька.. Федя—горячо шептали опухшие и покрасневшие от частых покусываний и поцелуев губы. Шепот прерывался блаженными и чуть болезненными стонами, когда Достоевский грубовато толкался вперед, сжимая расцарапанные при прошлом разе бедра. Гоголь прикрыл глаза и чуть замедлив темп, принялся ритмично приседать, делая толчки глубже и от этого заходясь в блаженных вскриках и сжимая сочащийся от приближающейся разрядки член Достоевского. Подобное действие вызвало неожиданную реакцию— Федор снял Гоголя с себя и, толкнув так, чтобы тот упал на постель спиной, притянул к себе за бедра, резко и глубоко входя. Последовал блаженный вскрик на пределе голосовых связок, который был приглушен, властным и требовательным поцелуем брюнета, который словно озверел. Вдалбливаясь в блондина, который так и тек, Достоевский сжал колом стоящий член пассии, начиная тому грубо надрачивать. —Федяя-аах! –больше ничего путного сказать Гоголь сказать не мог, теряясь в фейверке ощущений—е.. Еще! —Неугомонная сучка—оскалился брюнет, не собираясь замедляться. Излившись внутрь да так, что впалый живот Николая стал плоским, Федор с противным, но так ласкающим слух обоих хлюпом начал втрахиваться вновь. Николай стонал в полный голос, извиваясь и стараясь прекратить эту сладостную муку, царапал и сжимал лопатки Федора, уже скуля вперемешку с лёгким рычанием. Сам он уже успел кончить себе на живот и вязкая субстанция стекала по бокам, капая на простынь, а трение тела о тело, размазывавало ее, пачкая обоих парней. Кончив во второй раз, Федор ухмыльнулся, глядя на тяжело дышащего, на грани отключки Николая, со своей спермой на животе и с его—внутри. —Да простит нас Бог—прохрипел Федор, за чем последовал смешок— но ради такого почему бы не спуститься в ад, чтобы снова взглянуть на тебя такого..