Белый свет

Эндрю старался отмахнуться от странного интереса к Нилу, но всё это прекратилось окончательно когда его горло начало что-то разрывать, а после первый раз после кашля на ладони появились цветы, окрашенные кровью. Ненависть к Джостену возрастала каждый раз когда он смотрел на проклятые цветы, начавшие сниться ему в кошмарах, и чувствовал всё больше разрастающуюся по телу боль. Они бесили его, и стали ещё больше бесить, когда шрамы на руках начали открываться и сочиться кровью, а после и из них начали выливаться вместе с ней цветы. Запах цветов и метала преследовал его везде, и это было просто невыносимо. После это чувство пришло и к спине, которую он за несколько дней разодрал до крови, и из ран также стала течь кровь с цветами. Всё это смешивалось с жаром, который он испытывал теперь постоянно, так как приходило всегда ходить в объёмной и закрытой одежде. Теперь он даже стал понимать Нила, его желание скрыть то, что так не нравится. Он заглушал все эти чувства сигаретами, которые стал курить намного больше, что приносила больше боли в дальнейшем, но позволяло ему хоть ненадолго отвлечься от всего. А после очередная поездка в Колумбию, диалог, закончившийся на «—Я тебе нравлюсь. —Я тебя ненавижу», и через неделю крыша, на которой и началось их «ничто». Ничто, потому что болезнь не проходила. Это было ничем для Нила. Он целовал его, заглушая всё что только мог, используя сам же объект его мучений для облегчения, и молчал. Молчал, когда Нил спрашивал про хрипотцу, увеличивающуюся с каждым днём. Молчал на любые вопросы, хоть отдалённо касающиеся темы его чувств. Стоило только Нилу уйти с крыши, Эндрю складывался пополам и позволял кроваво-цветочному потоку выйти из самого горла, пачкая всё вокруг. Иногда капельки крови‌ шли даже из глаз, но он только вытирал их кулаком и игнорировал то, как они пекли. Дни шли, и в один день, проснувшись рано утром от нестерпимой боли он понял, что цветы взяли своё—горло обволакивала кровь, нескончаемо льясь, и он мог говорить лишь несколько слов за долгое время, и то звучали они тихо и хрипло. На второй день он даже не обратил внимания что что-то не так, пока Ники не поднял с пола что-то. В руке он крутил лепесток. Тот самый лепесток, преследующий Эндрю и причиняющий ему столько мучений. Он вырвал его из рук кузена, чуть ли не оторвав вместе с ним палец, и поджёг зажигалкой, затоптав пепел в ковёр. На третий день случилось то, чего он так опасался—его семья узнала о болезни. Но на самом деле ему было уже плевать, он знал что возможно даже не доживёт до завтрашнего дня. Но он проснулся. К сожалению. —Спасибо, ты был великолепным. Эндрю понял. Понял, о чём говорил Нил, но не мог ничего сделать. Ноги подкашивались с каждым шагом всё больше, и когда Нила не было в автобусе с остальными он просто пусто смотрел в толпу. Глаза жгли от крови и слёз боли, пока он просто смотрел стеклянным взглядом в пустоту. Перед глазами всё плыло, и он понятия не имел, как смог доехать до общежития. Как только они вернулись, он пошёл на крышу, даже не переодеваясь. Ему было жарко, и по этому он снял кофту, обнажая тело с ужасными ранами, сочащимися кровью, перемешивающейся с цветами. Он сидел на крыше, куря сигареты и давясь дымом, пока он медленно и мучительно умирал. Последний выдох дыма покинул его лёгкие и тело покосилось в сторону, приземлившись на чёртовы лепестки. На следующий день все были настолько подавлены новостью о смерти Нила Джостена, что даже и позабыли о нём. Лишь Аарон, не сильно тронутый этим, вспомнил про брата, так и не вернувшегося с крыши, и решил поднять к нему. Он молча смотрел на тело Эндрю, окутанное потёками уже запёкшейся кровью и цветами. Белые лепестки светились под ярким солнцем, пока тело Эндрю Миньярда продолжали пожирать цветы. Им понадобился буквально час, который Аарон сидел рядом с ним, смотря на небо, чтобы обволочь его белым, сияющим покрытием, полностью скрывая человека, который за это время начал так ненавидеть их.