Спор

—У меня теперь все руки болят.—недовольно жалуется Сигма и, поставив на стол небольшое блюдце с дольками лимона, показательно потирает всё ещё раскрасневшееся запястье. —Ты сам виноват.—прикрыв глаза, довольно улыбается Фёдор и отпивает немного чая, несильно хмурясь от того, как напиток неприятно обжёг язык. —Виноват в том, что ты щекотал меня? —Ты первый начал. —Ты меня не отпускал, мне надо было хоть что-то сделать. —Вот и не жалуйся. Сигма широко распахивает глаза, возмущённо смотря на окончательно обнаглевшего Фёдора. Приоткрывает было рот, чтобы что-то сказать в ответ, однако его перебивает выразительное покашливание. Оба, мгновенно поменявшись в лице, оборачиваются на источник звука. —Закончили свои семейные разборки?—щурясь, с трудом проговаривает Коля и, спихнув со своего стула завтракающий крыс, усаживается под молчаливые взгляды друзей.—Теперь можно немного потише, а?—он запускает руки волосы, зажимая пряди между пальцами, и опускает локти на стол, испустив болезненный стон.—Голова просто раскалывается... —А неделю где-то мотаться ничего не болело?—изогнув бровь, холодно интересуется Достоевский, подтягивая лежащую на краю книгу к себе, и раскрывает её на нужной странице. —Оставь свои нотации на вечер, хорошо? Я всё равно пока ничего не соображаю.—Гоголь рвано вдыхает, когда очередная приступ острой боли перебивает его, заставляя замолчать, стиснув зубы.—Ты же знал, что я приду.—он, прикрыв один глаз, поднимает взгляд и вдруг нахмуривается.—А с тобой что случилось? Доумничался где-то?—парень было усмехается, однако его веселья хватает ровно до следующей неприятной волны, из-за чего он тихо шипит, сильнее прижимая ладонь к голове. —Тебя, дурня, искал. Думал, что ты снова с нашими бывшими коллегами встретился.—Фёдор с мелодичным шелестом переворачивает страницу параллельно глянув на Сигму, что пытался что-то достать с дальнего угла самой верхней полки кухонного шкафа. —Я не до такой степени был пьян.—через силу наконец усмехается Николай и тянется к карману помятых после сна брюк. —Так где ты всё-таки пропадал?—на стол с тихим стуком опускается стакан с холодной водой и небольшая белая таблетка, на которую Гоголь смотрит с некоторым осуждением. —Может есть более действенные лекарства? Что-нибудь покрепче, желательно... —Коля. —Покрепче можно только чай.—словно поддразнивая друга, улыбается Сигма, усаживаясь на свой стул, и перехватывает последнее печенье на блюдце, прежде чем Достоевский успевает дотянутся до него. —Злые вы.—бурчит Гоголь, как-то странно поглядывая то на одного парня, то на другого, и неспешно разворачивает небольшую бумажку, что он выудил из кармана. —Я хотел Лариску покормить вообще-то.—сухо бормочет, чуть изогнув бровь, и указывает себе на колени, где, шевеля носиком, сидела упомянутая крыса.—Ты чего объедаешь братьев наших меньших, живодёр? —Сходишь в магазин, раз так.—Сигма слегка ведёт плечами.—И мне заодно купишь. Я лично не против. В качестве извинений.—лукаво тянет он и с неким вызовом во взгляде прикусывает краешек печенья. —Что это у тебя?—Фёдор, переключившись на Гоголя, поднимается со стула, пересаживая питомца на стол, чему та осталась несказанно рада, и кивает на бумажку, что парень внимательно читал. —Билет на автобус. Надо же было на чём-то из соседнего города возвращаться.—Коля тяжело вздыхает и снова сминает его, откидывая на середину стола.—Кстати, какое число сегодня... —Два... Договорить Сигме не дают чужие руки, что аккуратно легли на его плечи. Гоголь хмурится, заметив предвкушающую улыбку на губах Фёдора, однако комментировать это не спешит, продолжая наблюдать. Парень напротив невольно вздрагивает, когда холодные руки плавно перемещаются на шею, пока пальцы, сложившись домиком, не упираются в подбородок. Легкое движение кистей, и чужая голова запрокидывается назад. Сигма, не выпуская печенье из зубов, растерянно смотрит на Достоевского и с трудом сглатывает. Что у него на уме? Боль в спине из-за неудобной позы заставляет его полностью опереться на стул, невольно коснувшись груди стоящего позади парня. Тот, в свою очередь, любовно, совсем не скрывая этого, оглядывает свою «жертву», на что Гоголь глухо хмыкает. Аккуратно очертив чужую скулу большим пальцем, Достоевский неспешно опускается к Сигме, опаляя щеку дыханием. В внезапно повисшей тишине раздается едва слышимый хруст. Гоголь, у которого неожиданно нашлись дела в телефоне, поднимает взгляд, исподлобья смотря на парочку. Сигма удивленно смотрит на Фёдора — всё также, запрокинув голову. Парень же, в свою очередь, с довольным видом съел откусанную часть печенья и деловито отряхнул руки от невидимых крошек. —Эй! Это вообще-то моё.—Сигма рывком оборачивается, задев стол, из-за чего Коля, роняя телефон на колени, хватается за него, попытавшись сохранить равновесии, чтобы ничего не упало. —Было.—самодовольно хмыкает Достоевский и, беспардонно проигнорировав толчок в бок с сопровождающим его возмущенным бурчанием, оборачивается на Гоголя.—Погоди, ты сказал из другого города?—на его лице мелькнуло совсем ненаигранное удивление, после чего с ошарашенным взглядом оборачивается и Сигма, прекращая свои нападки на Фёдора. —Да.—равнодушно пожимает плечами Коля и опускает локти на столешницу, прикрывая один глаз.—А я, кажется, слишком много пропустил. Я могу приготовится к получению обещанного мне коньяка?—он расплывается в лукавой улыбке —И не надейся. —Ты лучше скажи, куда ты ключ от моей комнаты дел.—перебивая Достоевского, в атаку вдруг кидается Сигма, однако быстро тушуется под чужой усмешкой, теряя вспыхнувший пару мгновений назад запал. —А что хотите уединиться, м? Я могу опять исчезнуть на пару часов, если хорошо попросите. —Коля. Слышится смешок. Он, однако, быстро перебивается тяжелыми вздохами со стороны Сигмы и Фёдора и сменяется молчанием. В комнате вновь повисает тишина. —Так какое число всё-таки?—Гоголь откидывается на спинку стула и тянется за крысой, что с особым интересом заглядывала в хозяйскую кружку, наполненную чаем. —Двадцать седьмое. Единственное, что ты пропустил, это наши бессонные ночи при подготовке к зачётам.—задумчивым тоном отзывается Сигма и, приподняв уголки губ, прикрывает глаза.—Я не думал, что так устану от этого. —Бессонными они были не столько из-за экзаменов, сколько из-за твоей пропажи.—будто невзначай добавляет Достоевский. —Я заметил.—невольно вспомнив список пропущенных звонков, отзывается Николай.—Двадцать седьмое? Декабрь же? Это можно было из запоя не выходить? —Если праздник то необязательно до поросячьего визга напиваться, знаешь ли...