Здесь живут драконы

      Минхо спешил.       В ночи и полной тишине скрип велосипеда отчетливо раздавался посреди шоссе. Летний ветер затих, позволив сверчкам стрекотать в гуще травы. Звезды взбалмошно сверкали на ясном небе, рассыпавшись вокруг Луны. В полночь всем положено спать, видеть десятый сон или просыпаться из-за очередного кошмара. Но Минхо не спал. Не спал и Хенджин.       «Я буду ждать тебя на поле, Хо».       И Минхо не осмелился задаться вопросами, как не осмелился задать их Хенджину. Он рванул, не думая. Он неустанно крутил педали, и фонарик, освещающий дорогу впереди, дрожал от нетерпения. Минхо хотел быть рядом и боялся, что могло случиться нечто необратимое.       Минхо свернул к полю, прислушиваясь к шороху колес. Пыль проселочной дороги вздымалась, теряясь во мраке ночи. Мошки ластились к свету фонарика. И с каждым скрипом велосипеда стрекотание сверчков становилось все громче, навевая тревогу. Минхо раздражался, что дорога никак не закончится. Что он все никак не доберется до поля. Что время растягивалось, словно не застывшая карамель, отчего встреча с Хенджином казалась чем-то недосягаемым.       Минхо соскочил с велосипеда, резко вильнув рулем в сторону степи. Он ступил в неразборчивый мир травяной глади, пробираясь сквозь колючки. Колоски цеплялись за его штанины, изрекая молчаливый протест, а сверчки подхватывали гонения. Лишь один Хранитель хотел видеть здесь Минхо.       И Минхо бунтовал против природы ради него. Ради него он вел велосипед сквозь траву, пока та гулко била по раме и колесам и развешивалась лианами на педалях. Ради него он шел против всех.       С приближением к лесополосе, отделяющей степь от поля, Минхо заметил его. Хенджин стоял между деревьев, встречая своего гостя. Фонарь ярко подсветил его лицо, и Минхо заметил, как заплаканные глаза сливаются с цветом челки. Сердце сжалось от этого осознания, а Хенджин зажмурился и прикрылся ладонью. В то же мгновение Минхо погрузил их во тьму, выключив фонарик. Он предоставил всю работу Луне.       — Привет, Ли Минхо.       И хоть Минхо ослеп, не привыкнув к сумраку, голос Хенджина звучал отчетливо мягко среди звонкой какофонии насекомых. Он отпустил велосипед, и тот завалился на бок, словно павший воин. Минхо был рыцарем в тот момент, готовый преклонить колено перед королем. Королем драконов.       — Доверься мне, Лунный котик, — Хенджин взял его за руку.       Холодная ладонь ударила мурашками. Хенджин опять мерз, опять не мог согреться, хоть и надел теплую толстовку. Возникло лишь единственное желание — согреть. Но Хенджин потянул к возвышающимся деревьям. И Минхо слепо доверился, ступая по неустойчивой земле. Высокая трава цеплялась за ноги, намереваясь утянуть в пучину, но никто не смел пойти против Хранителя. Природа доверяла ему так же слепо, как доверял Лунный кот.       — Хранители земли, фей и плодов, откройте мне свои тайны, — послышалось от Хенджина.       И Минхо улыбнулся. Мягко и чувственно. Он знал, что Хенджин открывается в полной мере. В полной мере впускает Минхо в свой мир. Во вселенную, где действовали другие правила: вымышленные, словно сказка. Он старался быть осторожным здесь. Лишь бы не спугнуть Хенджина. Лишь бы не спугнуть его драконов.       Деревья зашелестели, и Минхо понял, что так они общались с Хранителем, поскольку тот зашагал дальше. Минхо сцепил в замок свои пальцы с его, боясь отпустить Хенджина в кромешной тьме. Минхо не боялся темноты. Минхо боялся потерять его.       — Почему фей? — тихо спросил Минхо, зная, что Хенджин любил вопросы.       — Я понял, что светлячки могут быть феями из сказок. Но потом подумал, где же они живут? И решил, что на деревьях, делая себе домики из скорлупы орехов.       — А фрукты им не нравятся? Яблоки, например, — предположил Минхо.       — Как же они будут в них жить, Хо? — Хенджин крепче сжал его ладонь, аккуратно проводя через лесополосу. Он обходил деревья и заботливо следил за Минхо, лишь бы тот не споткнулся. — Яблоки же портятся.       — И правда. Ты хорошо обдумал это.       — Просто я так чувствую.       — Значит, эта информация — стопроцентная?       — Конечно.       Минхо ласково усмехнулся и разглядел в сумраке широко распахнутые глаза — то, как Хенджин был шокирован:       — Чего ты смеешься?       — Рад тебя видеть.       — Ты же ничего не видишь. Как слепой котенок.       — А я уже привык к темноте, — похвастался Минхо, ухмыльнувшись, и перешагнул с границы лесополосы на границу поля.       Луна наполняла светом гладь, освещая подросшие колосья. Они легко покачивались, нашептывая легенды, и создавали иллюзию волн. Это было пшеничное озеро среди степи и шоссе, скрытое деревьями со всех сторон. Это было волшебство, но недостаточное для Лёмы. Недостаточное для Хранителя природы. Светлячки попрятались, скрыв и свой свет от постороннего. Не было и резвящихся драконов. Это было безжизненное озеро — печальное и тоскливое.       Минхо зашагал дальше, заметив в небе яркие звезды, которые раньше не замечал. Но Хенджин отпустил руку, не последовав за ним. И Минхо остановился, недоуменно обернувшись. Хенджин стоял и смотрел то ли на Минхо, то ли куда-то сквозь, на бескрайнее поле. Минхо не знал точную причину такого поведения, но почувствовал, что что-то не так, помимо заплаканных глаз.       — Хо, — отозвался Хенджин, и Минхо не понравился тон: отчаянный, тонко отгораживающий от нервного срыва. Минхо насторожился, вслушался в этот голос, отмахнувшись от шепота деревьев и поля. — Что, если драконы не появятся? Ты от меня отвернешься? Скажешь, что я сошел с ума?       Минхо хмуро обдумал это, задавшись вопросом: «Кто вселил в него сомнения?». И кто бы это ни был, он поклялся, что не даст Хенджину пасть духом, что не отвернется, что будет беспрекословно верить, что будет следовать за своим королем. В то мгновение он преклонился перед Хенджином, отдав сердце. Слабое, изломанное оно принадлежало только одному человеку. Только Хенджину он доверился вложить в руки самое хрупкое, что было. Луна и звезды стали свидетелями, приняли новое живое существо в свой круг, и деревья смирились с любовью Хранителя: стихли, приняв обет молчания.       — Не отвернусь и не скажу. Я буду смотреть, пока не увижу.       Но на Хенджина это не подействовало. Он остался нерешительно стоять, не поверив ни письму, ни произнесенным словам. В лунном свете он сжал губы и нахмурился, сдерживая рождение новых слезных звезд. Он ссутулился, пока ветерок копошился в растрепанных прядях, лишившихся насыщенности.       — Давай же, — ласково подтолкнул Минхо, — покажи мне львов в роще. Хватит проливать слезы.       Минхо протянул ладонь, но Хенджин остался на месте. Тягучие думы обволакивали, утяжеляя атмосферу. Ночь позволяла оседать боли на плечах и макушках, словно шел снег, словно пепел сыпался к ногам. Минхо было все равно, его рука непоколебимо зависла в воздухе, ожидая прикосновения длинных холодных пальцев.       — О нет! — сипло отозвался Минхо и ухмыльнулся, заметив недоумение на лице Хенджина. — Позади лев, беги ко мне, а то съест.       И Хенджин поверил. Обернулся, глянув через плечо на льва, и даже тело в страхе потянулось к Минхо. Однако он увидел только полную тьму, густеющую меж деревьев. Минхо успел схватить его за руки, потянуть за собой:       — Серьезно? — усмехнулся он. — Ты поверил в это, а в мою клятву не поверил?       — Поверил, — пробубнил Хенджин, последовав за ним к полю.       — Тогда почему остался стоять? Засмущался?       — Не знаю, Хо, — тяжко выдохнул Хенджин. — Я растерялся, не увидев здесь ни светлячков, ни драконов. Чувствую себя глупо.       — Кажется, ты говорил, что драконы не любят чужаков? — Минхо получил утвердительный кивок и продолжил: — Вот. Они просто меня испугались, а ты уже расстроился. Придем сюда еще.       И Хенджин вновь кивнул.       Пшеница шелестела под легкими порывами летнего ветра. Сверчки вспомнили о своих нотах, продолжив ночной концерт. Или Минхо только обратил на них внимание. Он цеплялся за руку Хенджина, не отпуская его ни на мгновение. Он не доверял ночи, не доверял пшенице и деревьям. Даже Хранитель нуждался в защите.       — Ты совсем не злой, Хо. И не грубый, и не холодный. А в глазах у тебя столько звезд, — заговорил Хенджин. — Ты знаешь что-нибудь о созвездиях?       — Только то, что ты рассказывал, — Минхо шел по полю, смотря под ноги. Его занимала игра с пшеницей. Он копошился рукой в еще мягких колосьях, откидывая их в стороны. — А ты знаешь, что львы едят только плачущих детей?       — Это не правда. Ты все придумал.       — Так в твоей книжке написано. Ты выделил это в цитату, разрисовал так красиво.       — В какой это?       — Которую ты мне давал почитать. Не помнишь уже?       Хенджин задумался, пытаясь вспомнить название книги и саму цитату. Но сколько бы книжек он не перебирал в памяти, не мог понять, про какую шла речь. А затем он взглянул на улыбающегося Минхо, и понял, что это шутка. Губы сами растянулись в улыбке, вторив губам Минхо, и в следующее мгновение вырвался несдержанный смешок.       — Это была шутка, да?       — Я больше люблю твой смех, чем слезы, — Минхо потрепал розовые волосы вместо пшеницы, отказавшись отпускать его ладонь.       Хенджин смущенно привалился к боку, придержавшись за плечевую часть руки Минхо. Они неуклюже шли к центру поля, представляя собой единый силуэт. А затем Хенджин побежал, засмеявшись. Видимо, согрелся, отчего его настроение поднялось.       — Я покажу тебе все созвездия, Хо!       Минхо рванул следом, отчего вызвал несдержанный визг. Бесконечное поле поглотило громкий смех Хенджина, пустив эхом по пшеничной глади, словно круги на воде, и каждый содержал частичку его голоса. Минхо стремительно догнал его и, не рассчитав разгон, завалил на землю. Оба упали в зеленые колосья, обоих озеро утянуло в пучину какофонии сверчков и щекочущих листьев. Оба по-детски захихикали, переводя дыхание.       — Я люблю это, — тихо отозвался Хенджин.       Лежать на спине и видеть над собой настоящую звездную карту было до умиротворения приятно. Тысячи звезд ярко блистали в ночи, приманивая внимание. Теплый ветер копошился в пшенице, стараясь быть как можно тише, чтобы не заглушить дыхание Хенджина. Минхо стало спокойно на душе, когда они устроились плечом к плечу. Ладонь Хенджина была сухой, а кожа — шершавой. Ромашковый крем не помогал, совсем не спасая от мозолей. Минхо хотелось сжать его в объятиях, но он сдерживал порыв, слушая собственное сердце и дыхание на ухо.       Хенджин сжал пальцы Минхо и вытянул его руку вместе со своей. Он указал на небо, на созвездие.       — Твое созвездие, Хо. Кассиопея.       Минхо пришлось прижаться виском к голове Хенджина, чтобы нацелить взгляд туда, куда ему показывали. Найти созвездие на небе оказалось трудно, мешали сосредоточиться другие звезды. Но Хенджин соединил нужные в букву «W», проведя пальцем Минхо по воздуху. И Минхо увидел, понял.       — Кассиопее достались самые яркие звезды, — прошептал Хенджин. — Такие же яркие, как те, что живут у тебя в глазах.       — Видимо, хорошо устроились.       Хенджин хихикнул и аккуратно потряс руку Минхо в воздухе:       — Я расскажу легенду, только слушай внимательно. И не шути!       — Как прикажете, — просипел Минхо в розовые пряди. От них пахло свежей травой и ягодным шампунем. Он приготовился слушать, прикрыв глаза.       Хенджин молчал некоторое время, которое Минхо даже не заметил, утыкнувшись носом в его ароматные волосы. Он слышал дыхание Хенджина. Он знал, что Хенджин смущается такой близости и собирает всю решительность, питаясь звездами.       — У эфиопской царицы Кассиопеи была дочь по имени Андромеда… — нерешительно начал Хенджин, прижав руку Минхо к груди.       — Кажется, есть галактика Андромеды? Звучит интересно.       — Да, — с легкой улыбкой согласился Хенджин. — По просьбе нимф Посейдон наслал на народ Кассиопеи и Цефея, ее мужа, морское чудище. Они разозлились, потому как Кассиопея заявила, что красивее. Она не могла отказаться от своей гордости.       — Бедный народ. Он-то что сделал? — тихо прокомментировал Минхо.       Хенджин хихикнул, встретившись носом с носом Минхо, но это его не смутило. Он улыбался, чувствуя комфорт рядом с Минхо. Он расслабился, не замечая насколько близость стала интимнее. Минхо не подал виду. Он не открыл глаза и остался неподвижным, лишь бы не спугнуть этот момент.       — И чтобы спасти народ, — с энтузиазмом продолжил Хенджин, не повышая голос: шепот ластился к губам Минхо, — Цефей отдал в жертву Андромеду, приковал ее к скале. А Персей спас принцессу и женился. Прямо на свадьбе он отбивался от одного из поклонников Андромеды, — Минхо усмехнулся, и Хенджин хихикнул из-за его реакции: — Подожди, Хо, это еще не все. Персей достал голову медузы Горгоны, заколдовав многих гостей в камень, в том числе и Кассиопею с Цефеем.       — Дурак…       — А Посейдон пожалел бедных родителей и отправил их на небо. Вот и появились созвездия с такими именами.       — Странная семейка.       Хенджин вновь замолчал. Он поглаживал подушечки пальцев Минхо, ощупывая вздутую от хлорки кожу. Пальцы ныли, но было не больно, и Минхо позволил ему это. Хенджин вздохнул, отчего грудь вздулась и тут же спала, приподняв и руку Минхо.       — Думаю, папа тоже отправился на небо. И скоро ученые откроют новое созвездие, — еле слышно отозвался Хенджин.       — Я тоже так думаю.       — Правда? Мама говорит, что его больше нет. И львов нет… и…       Минхо встретился с округлыми глазами Хенджина, утонув в бескрайних галактиках. Все звезды собрались в его радужках. Все звезды надежды. Он смотрел на Минхо и ждал слов. Тех самых, которые могли бы вернуть веру в чудеса.       — Я верю тебе. Значит, твой папа — на небе. Значит, львы живут в роще, а драконы — на поле.       Хенджин молчал. Его зрачки подрагивали: он скрупулезно разглядывал лицо Минхо. А затем прошептал, растеряв слова в шипящим гуле пшеницы:       — Спасибо, Хо.       — Давай следующее созвездие. Мне понравилось.       Хенджин улыбнулся, тотчас просияв. Он искрился не хуже самих звезд, про которых рассказывал.       — Про львов?       — Ну наконец-то.       Хенджин заливисто засмеялся, сжав руку Минхо. Он держался за него так, словно тонул в холодном море. Он держался так, словно это единственное спасение от реальности. От серой, пугающей реальности.       Хенджин вытянул руку Минхо к небу и очертил следующее созвездие, соединив больше звезд. Минхо смотрел лишь на профиль его лица. На улыбающиеся губы, на ямочку на мягкой щеке.       — Папа подобрал мне созвездие Льва, — начал Хенджин. — Лева хорошо виден весной, а вот Кассиопея видна круглый год, и только зимой она переворачивается в букву «М». Забавно, правда? А вот легенда про львов тебе понравится еще больше, — торопливо рассказывал Хенджин, скорее из-за энтузиазма, чем от волнения. Он глотал буквы, не переставая сиять улыбкой. Он сжимал пальцы Минхо, то прижимая руку к себе, то направляя в небо. — В Древнем Египте наступал период ужасной жары, когда на карте неба появлялось это созвездие. Обычно Лева приходил в марте и апреле. Было настолько жарко, что высыхала долина Нила. Земля трескалась из-за невыносимого зноя. А по ночам Лёма приводил в пустыню своих друзей. Львы страшно рычали, скитаясь по горячему песку. Так наступало их царствование.       Минхо наблюдал за ним, внимательно слушал нелепый поток его мыслей и улыбался. Хенджин был таким очаровательным в тот момент. Милым, путающимся в словах, не выговаривающим некоторые буквы. Он был красивым, лежа на земле, на примятой пшенице, среди стрекотания сверчков и невидимых насекомых. Он был естественным и сияющим.       — Лёма? — Минхо зацепился за это.       — Что?       И это вызвало реакцию, которую совсем не ожидали. Хенджин широко раскрыл глаза, растерянно уставившись на Минхо. Улыбка спала с его лица, оставив губы приоткрытыми. Во взгляде читались совершенно разные чувства, которые Минхо не мог уловить.       — Лёма, — повторил Минхо. — Ты так оговорился.       — Меня так называл папа…       Минхо понял, что это были за эмоции. Удивление, тоска, любовь, печаль, трепет. И где-то в водовороте противоречивых чувств мелькала вера.       Минхо больше не мог сдерживать порыв.       Он подался к Хенджину. Он прижался к мягким губам своими, поймав растерянный выдох. Он с нежностью поцеловал, ощутив привкус клубничной гигиенической помады. Лишь привкус, призрачное послевкусие, которое въелось в губы Хенджина от ежедневного использования.       Минхо навалился на Хенджина, почувствовав дрожь в его теле. Волнующую, трепещущую. И его подрагивающие губы нерешительно поцеловали в ответ. Лишь попробовали на вкус. И Минхо утонул. Мерцающие звезды перешли с Хенджина на него. Звездная пыль присыпала ему спину. Минхо ощутил их мурашками, пульсирующими по всему телу. Он ощутил, как ночное небо поглощает его без остатка.       И обоим стало не хватать воздуха. Оба задохнулись в дыхании друг друга.       — Знаешь, — торопливо зашептал Хенджин, пока Минхо ловил каждое его слово приоткрытыми губами, — между Кассиопеей и Львом сияет Полярная Звезда. Правда, забавно?       — Правда, — выдохнул Минхо.       Минхо вновь не сдержался. Вновь любовно впился в его губы. Он был обескуражен смущенным Хенджином, лепечущим все, что приходило на ум, лишь бы скрыть румянец. Он сходил с ума от мягкости губ Хенджина, от того, как они сминались во время поцелуя и от того, как Хенджин с осторожностью целовал в ответ.       Минхо ощутил холод под ушами и на щеках: Хенджин прижал ладони. Казалось, он грелся от разгоряченной кожи Минхо. Казалось, он размокал под телом Минхо, согретый и защищенный. Казалось, Минхо переполнялся чувствами, которых раньше не знал.       Он понял, что любил. Он понял, что готов принять признание Хенджина. Он понял, что чувствовал Хенджин, когда беспокоился о порванном письме.       Он понял, как сильно нуждается в объятиях и поцелуях с ним.       И какими глубокими бывают звезды.       После полуночи всем положено спать, видеть десятый сон или просыпаться из-за очередного кошмара. Но Минхо не спал. Не спал и Хенджин.       Велосипед привели к дому, оставив у террасы. Он угрюмо завалился на бок, но был совсем не в обиде. Он лежал на траве под шелест листвы клена, согретый Луной и звездами.       Минхо и Хенджин зашли через заднюю дверь. Они старались быть тихими, старались не скрипеть половицами, но у тех были иные планы. Дом был рад их видеть, отчего приветствовал, как мог.       — Давай переклеем звездную карту, — еле слышно предложил Хенджин в сумраке.       Минхо не мог ему отказать. В лунном свете, пробивающимся через окна и кружевные шторки, он выглядел необычайно. Волшебно и по-сказочному. Как домовенок или даже нимфа из звездных легенд. Из капюшона, натянутого на голову, торчали розовые пряди, а смущение после поцелуев придавало еще большую мягкость его лицу.       Они прокрались в гостиную. Как два кота, которым не спится в поздний час. Которым скучно пролеживать бока под одеялом. Которым срочно нужно устроить пакость. Они встали на диван ногами, провалившись в обивку. Хенджин стал снимать карту с одной стороны, отклеивая скотч, Минхо делал тоже самое с другой.       В тусклом свете из коридора силуэтно подсвечивался профиль Хенджина: крупный нос и пухлые губы. Между делом Минхо отвлекся. Оставил поцелуй на его щеке, а затем сцеловал с губ смущенный смешок.       — Хо, — послышалось еле слышное возмущение.       Темнота, как ей и свойственно, раскрывала истинные желания, переживания и чувства. Минхо желал в тот момент просто трепетно любить. Любить всем разбитым сердцем. Впервые он ощущал такой прилив энергии и эмоций. Впервые он пробовал чувство любви на вкус и на ощупь.       Они сняли карту и под еле слышное хихиканье друг друга прокрались в комнату Хенджина. Звездный плакат они повесили на свежий скотч. Не посмели включить свет, доверившись Луне, старательно освещающей кровать. Проверив, что атлас не собирается падать, они легли в постель под белое свечение.       Оба остались в той же одежде. Хенджин не стал снимать даже толстовку. Тяжесть его тела придавила ребра Минхо, но это было приятное давление. Минхо знал, что Хенджин пытался согреться, кутался в одеяло, жался к боку. Минхо обнял его, лежа на спине, и знал, что Хенджину необходимы прикосновения.       — Сердце так колотится… — прошептал Хенджин, прижимаясь ухом и щекой к его груди. — Ты нервничаешь, Хо?       — Смущаюсь, как ты, — прохрипел Минхо с закрытыми глазами. Он чувствовал теплое дыхание Хенджина сквозь футболку и слышал собственное сердцебиение, гулко отдающее в ушные перепонки.       Хенджин пригладил ладонью его живот: там, где сильнее всего чувствовался пульс. Он надолго замолчал, поджав к себе ноги. За прошедшее время сердце Минхо угомонилось. Он согрелся, чувствуя легкую вуаль сна на глазах. Он слышал тихое сопение Хенджина, ощущал беспокойные пальцы поверх футболки, которые то пытались разгладить складки ткани, то собирали новые. А затем Хенджин еле слышно отозвался:       — Мне не спится…       Минхо сонно вдохнул побольше воздуха, и Хенджин уложил голову на подушку, освободив грудь от своей тяжести.       — Ничего, — прохрипел Минхо, а затем зевнул. Хенджин заботливо прикрыл ладонью его рот.       Минхо перевалился на бок, удобно улегшись лицом к лицу, и поцеловал его в ладонь, раскрыв глаза. Лунный свет собрал в глазах Хенджина все рассыпанные по небу звезды. И Минхо задался вопросом: «Хенджин ли собирал созвездия или созвездия сами собирались в нем?». Хенджин смахнул отросшую челку от лица Минхо и убрал ладонь, уложив себе под щеку.       — Мама заставила выпить таблетку, — еле слышно сообщил он, разглядывая Минхо в ночном сумраке.       — Из-за этого ты плохо спишь?       Хенджин кивнул, медленно моргнув.       — И много плачешь?       Хенджин вновь кивнул:       — Мама считает, что мне нельзя без таблеток.       — Их прописал тебе врач или только мама так думает?       — Только мама…       Минхо замолчал, обдумывая это. Он нахмурился, рассматривая припухшее лицо Хенджина. Он протянул к нему руку и заправил за ухо мягкую розовую прядь. Хенджин прикрыл глаза под нежным прикосновением, и слеза заблестела в уголке глаза.       — Я скучаю по папе.       — Знаю… Знаю, как сильно ты его любишь, — Минхо ласково стер слезу с крыла его носа, коснувшись лишь подушечкой пальца.       — Я и тебя люблю, Хо. Пообещай не умирать. Клянешься? — Хенджин с надеждой взглянул на него. В бескрайних галактических глазах бурлила вера и одновременно с этим мольба.       — Клянусь. Я никогда не умру.